Что слышит Алекс Блэкберри в нирване

      Через пару дней, после беседы с психологом, Нину выписали из больницы. В тот же вечер в дом семьи Блэкберри наведались копы, дабы разведать обстановку. Точно ли детям безопасно находиться здесь? Нет ли места некоему насилию или же издевательствам? Что-то ведь сподвигло юную леди наглотаться таблеток, значит стоит разобраться, что тут не так.       Но оценив на вскидку, что все в порядке, а семья Блэкберри — приличные люди, копы поспешили удалиться, объяснив это тем, что Нине нужно больше отдыхать и приходить в себя, а они тут лишние. Но на деле же причиной их быстрого ухода была взятка, что Оливер сунул их главному, дабы те уже отъебались от их семьи. Не нужно было им знать истинные причины произошедшего, а то не хватало, чтобы еще и у Лизи возникли проблемы.       Как только мусора удалились, Нина тут же отправилась в свою спальню. Лизи хотела было пойти за ней, чтобы поговорить и попросить прощения, но Нина скрылась слишком быстро и закрылась изнутри.       Так она провела в запертой комнате около недели, никого не пуская и ни с кем не разговаривая.       Алекс осторожно заглянул в окно и увидел Нину, лежащую на кровати, отвернувшись лицом к двери. Спит? Или же опять бессмысленно смотрит в стену.       Алекс тихо влез в комнату, держа в руке тарелку с парой сэндвичей, а подмышкой зажимая бутылку с колой. Поставил все это добро на тумбочку и присел на край кровати за спиной у Нины.       — Малышка… — прошептал он, дотянувшись рукой до ее плеча и погладив. — Надо поесть.       Нина не ответила ничего и даже не шелохнулась. Может правда спит?       Алекс аккуратно залез на кровать и встал на четвереньки. Тихо, словно кот, выслеживающий добычу, покрался к Нине, стараясь ее не потревожить. Добравшись до нее, медленно вытянул шею, дабы заглянуть ей через плечо и проверить спит она или нет.       Не успел он ничего рассмотреть, как Нина вытянула руку и молча отстранила его от себя.       — Значит не спишь, — прошептал он, слегка отодвинувшись. — Тогда надо поесть.       Нина продолжила молчать.       Вдруг раздался тихий, нерешительный стук в дверь.       — Нина… — послышался робкий голос Лизи. — Мы можем поговорить?       Алекс услышал, как Нина раздраженно фыркнула.       — Я прошу, открой дверь, — снова постучала Лизи, так тихо, будто кончиком пальца. — Я должна извиниться…       — Извиниться… — пробормотала под нос Нина, и Алекс услышал ее голос впервые за несколько дней.       — Позволь мне объяснить… — продолжала мямлить под дверью Лизи.       — Алекс, скажи ей, чтоб ушла, — не оборачиваясь сказала Нина.       Алекс тут же подскочил с кровати. На секунду замешкался, как ему поступить. Открыть дверь и послать Лизи прямо тут, или же вылезти через окно, пройти через свою спальню и послать ее в коридоре? Хотя в общем-то какая разница? Главное — послать. А вообще, если он выйдет из комнаты Нины, будет показательней. Лизи поймет, что его Нина допускает к себе. Одного его и никого больше. Пусть и не разговаривает, но и не прогоняет. Как удобно, что выход на козырек веранды есть только в их двух комнатах, никто другой таким путем к Нине в комнату попасть не может.       — Ладно, не буду тебя доставать… Как будешь готова поговорить, дай мне знать… — пробормотала Лизи за дверью, а затем послышались удаляющиеся шаги.       — Ушла, — сказал Алекс, уже двинувшись к двери.       Нина лишь молча перевернулась на другой бок, ничего не ответив.       — Малышка… — присел на кровать рядом с ней Алекс и погладил по волосам. — Может хочешь поговорить?       — Нет, — ответила Нина.       — Но все же сегодня ты заговорила, хоть что-то сказала, а до этого только молчала, — погладил ее по волосам Алекс.       Нина в ответ только пожала плечами.       — Может тогда поешь? Я принес тебе сэндвичи, — с нежностью продолжил Алекс.       — Не хочу, — мотнула головой Нина.       — А я хочу, чтоб ты поела, — сказал Алекс. — Помнишь же, как ты меня кормила, когда я валялся отпизженный пару лет назад? Считай, я у тебя в долгу. Не дала мне умереть голодной смертью. Вот и я хочу тебя накормить.       — Я поем позже, Алекс, — устало протянула Нина.       — Ладно… — вздохнул Алекс. — Тогда что? Что я могу для тебя сделать? Как помочь?       — Можешь вернуть меня в спорт? — хмыкнула Нина. — Нет, не можешь. Значит больше никак.       — Можно тогда просто обниму? — взял он ее за плечо и потянул, чтоб повернуть к себе. — Братские обнимашки ведь всегда лечат.       Нина повернула голову и посмотрела на него красными без сна и опухшими от слез глазами. Алекс печально улыбнулся и расставил руки, как бы приглашая ее в свои объятия. Нина тяжело вздохнула, приподнялась с подушки и потянулась к нему. Положила голову ему на грудь, а Алекс крепко ее обнял.       — Моя малышка… — прошептал он, прильнув щекой к ее макушке. — Милая маленькая малышка…       Вдруг он услышал, как Нина тихо всхлипывает. Алекс обнял ее еще крепче. Так хотелось не выпускать ее из объятий никогда.       — Алекс… — навзрыд протянула Нина и обхватила его за торс обеими руками, уткнувшись лицом в грудь. — Мне так больно!       — Я знаю, — закачал ее в объятиях Алекс. — Я ведь предупреждал насчет Лизи, говорил, что она хочет подмять тебя под себя.       — Она никогда меня не подомнет, — помотала головой Нина. — Теперь уж точно, после того, что она сделала. Но зачем? За что она так со мной? А теперь ходит просит прощения под дверью? Будто бы думает, что я вот так просто возьму и все забуду! Но это же невозможно!       — Конечно, невозможно, — кивнул Алекс, поцеловав ее в макушку.       — Я ее видеть даже не хочу! — рыдая, продолжила Нина.       — Я это понимаю, — ответил Алекс. — Потому и не пускаю ее к тебе. Она уже пару раз просилась пройти через мою комнату, чтобы залезть к тебе через окно и поговорить.       — А ты что? — подняла на него зареванное лицо Нина.       — Сказал, чтоб отъебалась уже от тебя, — дернул плечом Алекс.       — Спасибо, — слабо улыбнулась Нина. — Понимаю, что рано или поздно мы с ней помиримся. Но сейчас это выше моих сил. Мне так плохо. Как она могла? Ведь мы сестры, не просто сестры, а двойняшки, самые родные…       — А я? — улыбнулся Алекс. — Пусть родной только на половину, но все же…       — Ты лучший, Алекс! — еще крепче обняла его Нина. — Самый близкий для меня человек из всех…       Алекс, услышав такие слова о себе, почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди. Он самый близкий для нее. Как же приятно это слышать. Он взял ее лицо двумя ладонями и посмотрел в глаза.       — Я люблю тебя, малышка, — выдохнул он.       И даже сам охуел со своих слов, ведь сказал это совсем не как брат, но говоря, не ожидал, что это прозвучит так, как вышло. Ему показалось, что даже по его голосу и интонации это было заметно. Братья так не признаются сестрам в любви. В его слова был вложен совсем другой смысл.       — И я тебя люблю, Алекс, — ответила Нина и снова прижалась щекой к его груди, крепко обняв.       Алекс трагично закрыл глаза и покачал головой. Нина сказала, что любит его. Но как раз в ее словах не было иного смысла. И хоть Алексу было приятно это слышать, но вместе с тем одновременно и больно. Она просто любит его как брата. И он, конечно, тоже любит ее как сестру. Но не только. И ему хотелось, чтобы Нина это поняла. А она не поняла. Да и вряд ли это нужно было, по крайней мере сейчас. Пусть он для нее лучше остается самым близким человеком, просто братом, которого она любит, чем сумасшедшим влюбленным братом.       — Может все же по сэндвичу? — спросил он, взяв ее за плечи и отстранив. Уж больно хотелось перейти от этой неловкости, которую он сейчас ощущал от своего признания, к чему-то более нейтрального.       — Не хочу сэндвич, — поморщила носом Нина. — Мне так хуево, что аж до тошноты.       — Значит мороженое? — улыбнулся Алекс. — Это беспроигрышный вариант, по себе знаю. Когда ничего не лезет до блевоты. Один проверенный человечек подсказал такой способ, — подмигнул он, нежно щелкнув ее по носу       — Не знаю, может, — пожала плечами Нина, отпустила Алекса из объятий и улеглась обратно на кровать.       — Тогда пойду поищу, — поднялся Алекс и двинулся к окну.       Уже перекинул ноги через подоконник, чтобы выбраться на крышку, но остановился.       — Я рад, что тебе стало немного лучше, — обернулся он. — Нет, понятно, что тебе все также хуево и больно, и что это так быстро не пройдет. Но ты хотя бы начала говорить. Потому что, когда ты молчишь, для меня это самое ужасное. И становится очень страшно за тебя, малышка.       — Спасибо, что ты есть у меня, — улыбнулась ему с кровати Нина. — Если бы не ты, не знаю, что бы было.       — И я не знаю, что бы со мной было, если бы тебя не стало, — сказал он, положив ладонь на грудь, пытаясь сдержать проступившие на глазах слезы.       Глаза Нины также снова наполнились слезами. Она положила голову на подушку, подсунула под щеку сложенные ладони, все продолжая смотреть на Алекса. Какой же у нее взгляд! Такой грустный, так и сквозит болью и безысходность. Но при этом Алекс чувствовал в нем и тепло, направленное именно к нему. От этого у самого на душе стало теплее. Он четко ощутил, как нужен ей в этот момент. Только он один и никто другой. И похуй, что только как брат, сейчас ему и этого было сполна.       — Жди мороженку, малышка, — сказал он и спрыгнул на крышу.       Добрался до своего окна и залез в спальню. Через нее вышел в коридор и направился к полукруглой лестнице. Уже спускаясь, услышал голоса с кухни. Родители разговаривали с Лизи.       Алекс остановился у входа в кухню и стал слушать.       — Кукла, ну ты должна с ней поговорить, — обеспокоенно говорила Оливия. — Это не дело, что вы поруганы. Надо мириться!       — Надо не просто мириться, а ты, Лизи, должна просить прощения, — вставился Оливер.       — Вы думаете я не знаю? — раздраженно спросила Лизи. — Или думаете, что я не пытаюсь? Что мне сделать, если она не хочет говорить со мной?       — Ну надо что-то придумать, я не знаю! — отчаянно воскликнула Оливия. — Это же ужасно, что вы, наши звезды, не общаетесь!       — Мама, хватит! — возмутилась Лизи. — Я пробую! Я только что ходила и пыталась с ней поговорить. Она не открыла. Мне дверь выломать или что?       — Да… Натворила ты, конечно, дел… — осуждающе протянул Оливер.       — Натворила! Да! Я не отрицаю! — продолжила Лизи. — И хочу это исправить!       — А надо было думать головой, когда ты решила это все устроить, — не унимался нравоучать Оливер.       — Надо… — цокнула Лизи. — Но и вам надо было думать раньше! Если бы вы вовремя обратили внимание, то может и не дошло до всего этого!       — Мы-то тут при чем, кукла? — ахнула Оливия.       — Как это причем? — вскрикнула Лизи. — При том, что еще несколько лет назад врачи говорил, что есть проблема. Вспомните, как она упала с лестницы. Это же тоже было из-за ее переживаний за соревнования. Надо было тогда этим заниматься, может и не дошло бы дело до этих паничек. И ничего бы не усугубилось. Но вы же только кричали, что все это чушь и неправда, а врачи — шарлатаны! Видимо, не такие уж и шарлатаны они были, увидели тогда проблему.       — И как это связано с ее паничками? — давалась диву Оливия.       — Напрямую! — рявкнула Лизи. — Это все психика, и все это связано! А вы просто забили!       — Ты пытаешься сейчас переложить ответственность за свой глупый поступок на нас с мамой, — цокнул Оливер. — А надо уметь самой отвечать за свои поступки.       — Я и отвечаю! И признаю, что натворила дерьма сейчас, и пытаюсь это исправить, — возмущенно продолжила Лизи. — Это как раз вы отрицаете все свои ошибки!       — О чем ты сейчас вообще говоришь? — раздраженно воскликнул Оливер. — Вспоминаешь какие-то старинные истории, ссылаясь на слова врачей! Ты психиатр что ли, чтобы проводить такие причинно-следственные связи и утверждать, что одно связано с другим?       — Да к тому же тогда это было явное вытягивание денег из нас! — поддержала его Оливия. — Не было у куклы никаких проблем! Все это лишь выдумки шарлатанов!       — Ой, ну вот опять начинается! — застонала Лизи. — Я уже устала слушать этот бред! Все у вас шарлатаны! Одни вы знаете все!       — Конечно, мы же родители! — закудахтала Оливия. — Нам виднее, что творится с нашими детьми!       — Угу… — злобно промычала Лизи. — Я вас услышала! Сама, в общем, я все наделала, сама все и исправлю! Без вашей помощи! А вы живите дальше в своих иллюзиях!       — Кукла, не надо психовать! — строго сказала Оливия. — Твоя задача сейчас лишь в том, чтобы помириться с сестрой. А вот это всю ересь придумывать не надо!       — Все, отстаньте! — психованно закричала Лизи. — Сама разберусь!       — Вот и разберись! — сказал Оливер.       — Так интересно вы тут обсуждаете, — зашел Алекс на кухню и сразу направился к холодильнику. — Только и болтаете о том, как же важно помириться. А то что Нина в ебейшей депрессии — всем и похуй. Отличный подход!       — Мне не похуй! — воскликнула Лизи.       — А мне похуй, похуй тебе или нет, — пожал плечами Алекс. Присел на корточки, открыл морозилку и стал шарить там в поисках мороженого. — Я говорю, как есть. Это очевидно из ваших слов. Никто не сказал ни одного слова о том, каково сейчас Нине, что она в ебаной депрессии, что она убить себя хотела. Какая разница, правда? Лишь бы просто все вернуть как было, прикрыть это все, чтоб никто ничего не узнал, и забыть. Весь ваш подход.       — Это неправда, Алекс, — обиженно сказала Лизи. — И ты это знаешь. Я хочу с ней поговорить, и просила тебя помочь.       — Чтобы что? — обернулся он на Лизи, взглянув на нее строго исподлобья. — Чтобы она тебя простила?       Лизи поджала губы, не зная, что ответить.       — Вот о том и речь, — развел руками Алекс.       — Мне важно ее состояние! — продолжила спорить Лизи. — Но как я могу ей помочь, если она и говорить со мной не хочет? Конечно, мне надо сначала с ней наладить хоть какой-то контакт, чтобы помочь ей потом выбраться из этого всего дерьма.       — Ммм… Отличный план! — иронично покачал он головой. — Сначала устроить это все дерьмо, чтобы потом помочь ей из него выбраться…       — Алекс, хватит уже! — взвизгнула Лизи, сжав кулаки. — Я уже миллион раз признала, что была не права! Но как мне теперь это исправить? Я не знаю!       — Детка, ты бы правда, лучше бы что-то предложил, чем просто нравоучать, — покрутил ладонью Оливер. — Ты-то сам что-то делаешь, чтобы помочь сестре отойти и выбраться из депрессии?       — Я? — ткнул себя пальцем в грудь Алекс. — Ну вот, например, сейчас пойду и покормлю сестру. Из депрессии, конечно, не выведет, но все лучше, чем сидеть тут и молоть всю эту хуйню, что мелете вы. Я просто о ней забочусь, в отличие от вас всех! И, о, какой удивительный факт, что она не хочет разговаривать ни с кем, кроме меня! Она же не дура, видит, кто реально за нее переживает, а кто только создает видимость.       — Так она заговорила с тобой? — в один голос спросили Оливия и Лизи.       — Детка, ну раз так, то может ты с ней поговоришь, как-то повлияешь на нее? — вскинул брови Оливер.       — Не буду я на нее влиять, — мотнул головой Алекс, захлопнув дверцу морозильника. — Одна вон уже повлияла… Нина сама в состояние решать, что и как ей делать. А я просто буду рядом и буду заботиться, как могу, чтобы ей стало полегче. А вы можете тут дальше думать, как же с ней помириться. Меня в это дерьмо не втягивайте.       — Ну детка… — протянул Оливер.       Но Алекс не стал больше слушать. Прихватил мороженое и отправился наверх к Нине.       Снова выбрался через окно на крышу и пошел к окну Нины. Но не дойдя, услышал музыку из ее комнаты.       — Теперь, когда я знаю, чего мне не хватает, ты не можешь оставить меня… — подвывала из комнаты, кажется, Эванесенс.       Алекс нахмурился, осторожно подошел к окну и заглянул в комнату Нины.       Она по-прежнему лежала на кровати, смотря перед собой невидящим взглядом. Из глаз текли скудные слезы, обжигающие и раздражающие нежную кожу щек. Нина тихо всхлипывала и сжимала простыню до побеления костяшек.       Алекс на расстоянии почувствовал, как тяжелые мысли переполняют ее изнутри. И каждая из них, словно груз, тянет Нину вниз — в бездну безнадежности, не давая шанса всплыть.       Сердце Алекса разрывалось от боли. Нина не на шутку потерялась в своем горе. И кто, блять, стал виновником всему?       — Вдохни в меня, сделай меня реальной… Верни меня к жизни, — не унималась страдать вместе с Ниной Эми Ли.       «Я, мудак, все это с ней сделал. Я и вытащу! Ведь больше, собственно, и некому!» — твердо решил для себя Алекс и залез в окно.       — Малышка, — тихо произнес он. — Я здесь. Принес тебе вот, — продемонстрировал он упаковку с мороженым, аккуратно спрыгнув на пол с подоконника.       — Мхм, — промычала Нина, даже не посмотрев на него.       — Разбуди меня! — вскрикнул Пол Маккой, перейдя к припеву. Но Алекс желал разбудить совсем не его.       — Разбуди меня внутри! — подпела Эми Ли, но и не ее Алексу нужно было растормошить и вернуть к жизни.       — Я не могу проснуться! — пожаловался Пол Маккой.       — Зачем ты это включила? — покосился Алекс на стереосистему.       — Музыка… Она ведь отвлекает, — пробормотала Нина.       Алекс цыкнул и помотал головой. Не такая уж точно песня способна как-то отвлечь. Но все же выключать или переключать не стал. Включила и пусть, значит, сейчас Нине это необходимо.       — Спаси меня! Назови меня по имени и выведи из темноты! — решили как следует накалить атмосферу Пол и Эми.       — Вряд ли что-то поможет, — прокомментировала их слова Нина и затрясла нижний губой.       — Неправда, — опустился на колени рядом с ней Алекс.       Взял ее руку в свою и сжал, как бы давая понять, что будет держать крепко. Назовет по имени и выведет из темноты.       — Пока я не погибла… Спаси меня! Спаси меня от того ничто, которым я стала… — никак не унимались Эми и Пол. Лучше б, блять, Курт сейчас на фоне что-то пел. Его тексты хотя бы иногда можно свести в какую-то шутку.       — Я спасу тебя, малышка, — пизданул Алекс, закрыл глаза и прикоснулся лбом к ее лбу.       Нина всхлипнула, и от этого ее ладонь сократилась. Алекс воспринял это, как ответ на его прикосновение. Сжал ее ладонь сильнее и почувствовал в сердце маленький толчок надежды, что все еще непременно можно вернуть и жить как прежде.       Только вот вряд ли какие-то слова сейчас помогут Нине. Абсолютно точно, что они никак не утешат ее, в ее нынешним состоянии. Тем более она и говорить-то особо не хочет. А точнее вообще ни с кем не идет на контакт, кроме Алекса. Так, может, лучше будет просто молчать? Быть рядом, в полной тишине, разделяя ее груз боли.       — Верни меня к жизни… Верни меня к жизни… — решила не избирать тактику молчаливого сострадания Эми Ли.       — Алекс, почему? Почему в этой чертовой жизни все так сложно? — потерянно всхлипнула Нина.       — Такая вот… Эта тупая жизнь, — ебано пояснил Алекс. — То и дело состоит из чреды тупого дерьма… Но ведь не только, малышка. Бывает и хорошее. И ты это знаешь. И это хорошее еще обязательно будет. Бля буду. И мы пройдем через это вместе. Просто знай, что ты не одна.       — Спасибо, — слабо пробормотала Нина. — Но не знаю, получится ли у меня хоть когда-то снова почувствовать себя целой… Сейчас кажется, что это попросту невозможно.       — Я в это верю. Вместе мы справимся, — прошептал Алекс.       Положил ладонь ей на щеку и стал стирать с нее большим пальцем капли слез, будто надеясь, что это поможет стереть и всю ее боль.       — Просто нужно время, — пизданул он, надеясь, что время и правда лечит.       Да, путь к возвращению сестры наверняка будет долог и тернист. Но Алекс сделает все, чтобы помочь ей. Ёбаный, ёбаный лицемер…       — Ты веришь мне? — спросил он, стараясь уловить ее взгляд.       Нина промолчала, лишь слабо улыбнулась ему в ответ.       И хоть эта улыбка и выглядела до боли грустно и как-то отреченно, в сердце Алекса она вызвала еще большую надежду. Да, определенно, все станет хорошо и как прежде. А, возможно, даже и лучше? Возможно, вся эта ситуация укрепит их отношения хлеще прежнего? Стоит только подождать.       — Я вся замерзла изнутри без твоих прикосновений… Без твоей любви, дорогой. Только ты живой среди мертвых, — подпела Эми Ли, будто превознося Алекса до небес и делая его в принципе ёбаным героем во всей этой ситуации. По крайней мере, именно так он и воспринял сам строчку из песни.       — Тебе нужно поесть, — пробормотал Алекс, подняв с полу упаковку мороженого. — Знаю, что не хочется, но ты должна это сделать. Хоть пару кусочков.       — Ешь ты, — прошептала Нина, а Алекс хмуро посмотрел на нее, открывая упаковку. — Я откушу у тебя пару раз, — сказала она, ведь по его взгляду поняла, что от него никак не отвертеться.       Так и побежали дни дальше. Нина все продолжала лежать на кровати, рыдать и никуда не выходить из своей комнаты. Никого не впускала, ни с кем не разговаривала. Кроме, конечно же, Алекса, что сам пролазил окно, притаскивая с собой еду. То и дело пытался ненавязчиво покормить Нину и просто сидел рядом.       Когда она сама хотела поговорить, он говорил с ней. Но когда Нина молчала — молчал и Алекс, показывая себя максимально понимающим и сострадающим. Вот он какой молодец — знает и понимает, что ей надо! Не лезет ни с какими советами, ни с какими пустыми словами утешения, как это делают некоторые. Что за классный парень! До того классный, что прямо тошно! Ох, знала бы, знала бы Нина, какое отношение к происходящему имеет он сам…       Еще через какое-то время у Нины, видимо, закончились слезы. И на место страданий пришла полная апатия. Она стала до того безэмоциональной, что это даже стало пугать Алекса. Когда она лила слезы, то казалась куда живее, чем вот это вот все. Но он не опускал руки и все продолжал ходить за ней и пытаться вытянуть ее из этого состояния просто своим присутствием. Но увы и ах — Нина не выходила ни на какие эмоции.       Но все же был прогресс — она стала выходить за пределы комнаты. Хоть на улицу и не выходила, зато свободно передвигалась по дому. Более того — она даже стала разговаривать с родителями, а точнее что-то апатично отвечать на их вопросы.       Лизи же все продолжала по несколько раз в день подходить к Нине и пытаться с ней поговорить. Она искренне раскаивалась, просила прощения, но Нина ее будто и не замечала. Только и делала, что игнорировала, всем своим видом показывая, что совсем ее не видит. Нина даже не реагировала на прикосновения сестры, когда Лизи дотрагивалась до ее рук или плеча, пытаясь выйти на тактильный контакт. Не отстранялась, а делала вид, что ничего и не происходит.       Сердце Лизи разрывалось от происходящего. Ну как, как ей хотя бы просто вывести сестру на разговор, просто растормошить ее? Уж лучше бы она ее послала, чем вот это вот все! В таком случае был бы хоть какой-то контакт и можно было бы думать, что делать дальше, а так вообще какой-то тупик получается.       Как-то раз Нина спустилась вниз и хотела было отправиться на кухню, дабы сварить кофе, которое потом планировала выпить у себя в комнате, сидя на подоконнике, куря, смотря вдаль и думая о тяжести бытия, но ее остановила Оливия.       — Душа моя, Нина! — залепетала она, встав с дивана и положив ладонь на солнечное сплетение. — Можешь уделить нам с папой пару минут своего драгоценного внимания?       — А то мы тебя заждались уже, — сказал Оливер, откинувшись на спинку дивана и по-хозяйски положив ногу на ногу.       — И давно сидите так, ждете? — равнодушно спросила Нина, направляясь к дивану, стоящему напротив того, где сидели родители.       — Достаточно, — повела головой Оливия и села на место.       — Нельзя было просто зайти? — приподняла бровь Нина.       — Не хотели тебя тревожить по пустякам, зайка, — отмахнулся Оливер, закуривая сигарету. — Но раз спустилась сама, чтобы и не поговорить, верно?       — И что хотели? — скрестила руки на груди Нина, всем своим видом показывая, что нихуя не настроена ни к каким семейным разговорам.       — Мы волнуемся за тебя, кукла, — покачала головой Оливия. — И не только за тебя, за всю нашу семью! За всех деток.       — Лизи очень переживает из-за случившегося, — поджал губы Оливер. — Дала бы ей шанс, выслушала.       — Кукла искренне раскаивается за содеянное! — воскликнула Оливия. — Крест даю! — перекрестилась она.       — Вы же, рыбки — сестры, — мягко сказал Оливер. — Ну не можете вы теперь вечно быть в таких вот отношениях! Ну никуда вам не деться друг от друга! Вы же как одно целое! Связаны одной пуповиной!       — Дорогой, ты в себе? Они же двойняшки! — изумленно посмотрела на него Оливия.       — Ну зачем все портить? — подкатил глаза тот. — Так же было красивее!       — Кукла, не слушай отца, — махнула на Оливера Оливия. — Опуская все его глупости, он, как не крути, прав. Вы сестры, вы были вместе еще с самого зарождения! Душа в душу все детство провели. Ну не можете вы вот так просто взять и разрубить все на корню! Вам придется рано или поздно принять друг друга обратно! Понять и простить.       — Знаю, — пизданула Нина, не выражая никаких эмоций. — Но пока все это выше меня. Я не готова. Вы хоть понимаете меня, вообще, нет? Что вообще произошло…       — Конечно, знаем и понимаем, что ты! — округлила рот бубликом Оливия.       — Зайка, я сделал все что мог, но к сожалению, я ничего не могу исправить. Как бы ни хотел, — стал оправдываться Оливер. — Увы, деньги не всегда решают все… Но ведь жизнь продолжается.       — Зато Личный Иисус может все! Я каждый день молюсь ему, чтобы он помог тебе в твоей ситуации! Чтобы вразумил спортивный комитет! — вдохновленно заговорила Оливия, ведь страсть как любила разговаривать о личности и чудесах того странного ковбоя-чудотворца. — Он ведь наверняка не имел ничего против амфетамина. Он ведь тогда так и учил нас, чтобы мы развлекались, веселились! Наверняка, он бы смог тот комитет убедить взять тебя обратно… — понесла она хуету.       — И где же был твой Личный Иисус, когда Лизи творила весь этот бред со мной? — взмахнула ладонью Нина, как бы предлагая объясниться.       — Пути Личного Иисуса неисповедимы, — опустила уголки губ Оливия.       — Дорогая, хватит, тебя, кажется, куда-то занесло, — попытался осадить жену Оливер.       — Ну и где тогда сейчас твой Личный Иисус? Что ж не помогает дальше? Почему же мне все еще больно? — пожала плечами Нина. — Может тебе стоит лучше помолиться за это, а не за тупой комитет? — как бы с сарказмом спросила она.       — Я и за это молюсь! — положила ладонь на солнечное сплетение Оливия. — За тебя, за Лизи, за Макса и Алекса. За всех вас! Ну за тебя, звезда моя, в данный момент больше всех. Очень душа болит за тебя, очень я тревожусь о твоем психическом состоянии…       — М? — нахмурилась Нина. — В смысле о моем психическом состоянии?       — То, как ты себя ведешь сейчас… Немного ужасает, — осторожно начал Оливер.       — А как еще должен себя вести человек, у которого отняли все? Мм? — удивилась Нина.       — Принять все и простить? — ляпнул хуйню Оливер. — Котик, ну я ж тебе говорю — жизнь продолжается. Нужно просто отпустить ситуацию. Нужно жить дальше. А вот так вот тратить время на склоки и страдания… Ну не знаю, — тяжело вздохнул он. — Радоваться надо жизни, радоваться. Ведь это так просто! Не понимаю, почему ты просто не можешь попробовать?       — То есть я должна сейчас смеяться и хохотать, так что ли? — ебанулась с услышанного Нина.       — Ну ты же можешь попробовать, — стоял на своем долбоебском Оливер. — Просто отпустить ситуацию и все! Не вижу проблемы это сделать. Оно и тебе самой будет легче, и всем окружающим.       — Милый, да что ты несешь! — возмутилась Оливия, пихнув мужа кулаком в плечо. — Конечно, ей тяжело все это сделать! Забыл про то, что я тебе говорила? Ну, я про мои опасения? — многозначительно посмотрела она на Оливера.       — Ой, вот только не начинай, — подкатил глаза Оливер.       — Какие еще опасения? — хлеще прежнего нахмурилась Нина.       В комнате повисла неловкая палевная пауза.       — Ну! — поторопила Нина.       — Кукла, понимаешь, — вздохнула Оливия, пытаясь подобрать слова. — Мы и правда очень за тебя переживаем. То состояние, в котором ты находишься сейчас — пугает. А та твоя попытка… Попытка… В общем, когда ты… — волнительно заговорила она.       — Когда я нажралась колес, — продолжила за нее Нина.       — Да, — дюж тяжело выпалила Оливия. — Это было жутко. Просто ни у кого и никогда в наших с папой семьях такого не было… И поэтому я подумала… А что если?.. А вдруг ты… — мялась Оливия.       — Оливия, хватит! — возмутился Оливер. — Это полный бред, и мы про это уже говорили! Не может у нее быть шизофрении! Знаю я, что это такое — сталкивался!       — А вдруг есть что-то еще?! Ну не станет человек пытаться убить себя из-за всяких пустяков?! — промолола возмутительно хуевую ерунду Оливия. — А потом вести себя вот так вот!       Прослушав весь этот бред, Нина впервые за долгое время ощутила внутри себя злость. Какого хуя родители сейчас сидят и мелят ей все это? Отец предлагает беззаботно все забыть и, улыбаясь, жить дальше, как ни в чем не бывало. Все-то ему просто, все ему весело и легко. Мать так вообще, кажется, считает, что Нина не в себе? Действительно, разве человеку свойственно впадать в депрессии после стрессового момента и закрываться в себе?       — То есть, типа, вы считаете, что я сумасшедшая? — усмехнулась Нина, ткнув себя пальцем в грудь.       — Что ты?! Что ты?! — залепетал Оливер. — Ни в коем случае мы так не думаем! Уж тем более — не считаем!       — Такого и быть не может! — воскликнула Оливия. — Мы же знаем все о тебе, никогда за тобой не замечалось подобного! Ни в детстве, ни потом!       — Да что за хуйню вы несете! — не стерпела да и взорвалась Нина, подскочив с дивана. — Вы вообще себя слышите? Что у вас в головах? То я сумасшедшая, то я шизофреничка, то вдруг сразу нормальная! Но вы не хотите видеть проблемы! Считаете, что взять и все отпустить — это так просто! Так просто начать жить сначала, когда у тебя ничего не осталось!       — Милая, милая, успокойся, — осторожно поднялся с места Оливер и выставил ладони вперед. — Никто и не думал, что ты сумасшедшая…       — Она это сейчас сказала, — махнула ладонью в сторону матери Нина.       — Ты не так меня поняла, я же имела ввиду другое! — стала оправдываться Оливия.       — И ты это имел ввиду, раз считаешь, что мое поведение сейчас неприемлемо для нормального человека. Я ж должна все отпустить! Всех понять и простить! — не на шутку раскричалась Нина.       На шум в гостиную прибежал Алекс. Увидев сестру в достаточно озлобленном состоянии и поняв, что ее довели родители, даже обрадовался этому. Хоть какой-то от них толк! Смогли вывести девку на эмоции. Пусть она злится — это тоже хорошо. Все лучше, чем никаких эмоций не испытывать вовсе.        На лестницу со второго этажа прибежала и Лизи. В ахуе уставилась на сестру и родителей и стала наблюдать что же будет дальше. Сама вмешиваться она не решилась, не хватало еще под одну гребенку с родителями за компанию попасть, ведь Нина сейчас наверняка злилась на них. Нужно только разобраться, чем именно они ее довели.       — Кукла, успокойся! — перекрестила дочь Оливия. — Личный Иисус, вразуми ее!       — Значит я, сумасшедшая? — нарочито истерично засмеялась Нина. — Ну значит и буду вести себя как сумасшедшая дальше! Чтоб вы больше не лезли ко мне со своей хуйней! Хотели — получите!       Нина резко дотянулась до журнального столика, схватила зажигалку и побежала с ней к окну.       — Блять, ты что? — кинулся за ней Алекс, не понимая, что придумала сестра. Решила себя сжечь?!       — Да нихуя! Оправдываю свой новый статус! — психовано вскрикнула Нина, пару раз чиркнула зажигалкой и поднесла пламя к шторе.       Каким-то чудесным образом ткань вспыхнула моментально, будто давным-давно была вымочена в керосине. Языки пламени молниеносно побежали по шторе, превращая ее в никчемную тряпку.       Пока все в ахуе наблюдали за этой картиной, Нина подбежала к следующему окну и подожгла штору на нем.       — Черт! Что ты творишь?! — схватился за голову Оливер. — Детка — огнетушитель! — обратился он к сыну.       — Аа? — дернул плечом Алекс хуй и зная, где у них в доме тот может находится и есть ли, в принципе, вообще.       Но огнетушитель не понадобился. Раздался писк с потолка. То сработала пожарная сигнализация. Мгновение и из потолочного модуля пожаротушения стали расплескиваться струи ледяной воды, затапливая нахуй всю гостиную.       — Ааа! — взвизгнула Оливия, прикрываясь хуевым платком от брызг.       — Да хватит уже, хватит! Не смешно! — полез к модулю Оливер, дабы прекратить поток воды, но хуй знал, как выключать эту ебалу.       Нина же бросила зажигалку на пол и побежала в сторону лестницы. Алекс за ней.       Нина быстро добралась до своей комнаты и залетела внутрь. Алекс хотел было пойти за ней, но тут в комнату юркнула Лизи, захлопнула дверь прямо перед его носом и закрыла на замок.       — Сука, — рявкнул Алекс.       Забежал в свою комнату и полез в окно, дабы послушать с карниза, что там придумала Лизи. Кажется, сейчас будет интересно! Да и вдруг понадобиться как-то вмешаться.       — Нина, пожалуйста, давай поговорим, — сказала Лизи, с надеждой глядя на сестру.       Нина обернулась и посмотрела прямо ей глаза строгим взглядом исподлобья.       — Какая же ты сука, — холодно и злобно-равнодушно сказала она, будто констатируя факт.       — Я знаю, — слегка кивнула Лизи, не разрывая визуальный контакт.       И в этот момент обе сестры почувствовали, что с этого момента их отношения разделятся на до и после. И абсолютно точно, что от их прежней связи не осталось и следа. Все теперь станет по-другому. И вряд ли в их отношениях отныне будут иметь место доверие, уют, легкость и эта их ментальная связь.       — Нина, мы можем поговорить? — решила нарушить это гнетущее молчание Лизи и уже перейти к тому, зачем, собственно, и пришла.       Нина ничего не ответила, сняла с себя намокшую рубашку и откинула на пол.       — Я бы хотела попросить прощение. Мне, правда, очень и очень жаль. Я совсем не хотела, чтобы так… — начала было Лизи.       — Лизи, хватит. Я уже все это слышала, достаточно, — отмахнулась Нина, достала из шкафа полотенце и стала вытирать намокшие волосы. — Просто давай проедем и все, — не на шутку равнодушно и спокойно сказала она.       — М? — не поняла Лизи, приподняв бровь.       — Просто проехали, — повторила Нина. — Я больше не хочу все это обсуждать, говорить на эту тему. Так что хватит об этом. Просто забыли.       Лизи нахмурилась, и в комнате повисло говнистое молчание.       Нина вроде как и простила, а вроде бы и нихуя. И, как не крути, у обеих сестер остался и будет оставаться еще долгое время ебаный осадок от произошедшего. Сможет ли он исчезнуть? Хоть когда-нибудь? В этот момент казалось, что вернуть прежнюю дружбу и доверие будет чем-то фантастическим. Но ведь жизнь непредсказуемая штука. Всякое может случится.       А пока им просто обеим придется жить с этим грузом на душе и надеяться, что рано или поздно произойдет что-то, что будет способно скинуть его. И все встанет на свои места. Но пока рано об этом даже думать. Сейчас нужно будет как-то заново притираться друг к другу.       — Ладно, хорошо, — вздохнула Лизи, согласившись.       Не имело больше смысла что-то говорить и вытягивать из сестры другие слова. Она и без того больше месяца молчала и игнорировала ее. Значит, пусть останется все как есть. а дальше — будет видно.       — Хочешь, закажу пиццы? — предложила Лизи, пытаясь уже как-то слезть со всей этой неловкости. — Можем взять немного пива… Ну, как бы, за…       — Типа за примирение, — пожала плечами Нина. — Давай, почему нет? Только Алекса с собой возьмем. Думаю, он не будет против.       — Хорошо, — кивнула Лизи. Хотелось бы, конечно, побыть с сестрой вдвоем и, возможно, как-то попробовать разболтать, растормошить ее. Но да ладно, с Алексом, так с Алексом.       За окном же, с карниза, подслушивал весь их диалог сам Алекс. Конечно же он согласится на пиво и пиццу! Не будет же он оставлять Нину наедине с Лизи. Вдруг та вновь начнет ворошить всю эту ситуацию, когда выпьет пива? А от этого Нина рискует впасть либо в новую депрессию, либо еще незнамо во что.       А услышанному разговору сестер Алекс был и рад. Вот это вот все нихуя не означало, что они помирились. Вроде как бы и да, но теперь им обеим жить с этим и молчать. Вряд ли они будут также близки, как и раньше. А это значит, что кто теперь самый близкий и родной для Нины? Правильно, Алекс!       И абсолютно точно, что Лизи больше никогда и никак не посмеет мешать их тусовкам, ведь Нина наверняка станет выбирать теперь всегда его. Ну не чудо ли? Красота!