Утешение

      Реммао-наставник трёх будущих черномагов уже давно не понимал, как на его голову свалилась такая бедовая девушка, как Эвтида. Она вечно попадает во всякие передряги из которых её приходится вытаскивать. Иногда она даже не говорит о них, считая, что может решить всё сама, без чужой помощи. Но в одиночку телегу из оврага не вытолкаешь, особенно если ты хрупкая юная девушка. Недавно её способность находить проблемы вылились в то, что они всем своим маленьким квартетом поехали в Фивы, прямо под боком у Эпистата и его охотников. К этому ещё добавилось то, что Эвтида совершенно не фильтровала своих высказываний и продолжала творить глупости, видимо, считая себя неуловимой, из-за чего теперь находится под пристальным надзором главного охотника на Шезму.

Но это не всё.

      Всё то время, что Эва училась у Реммао, он просто считал, что привязался к своей ученице, странно, но допустимо. С недавнего момента, а именно с момента знакомства Эвтиды с Ливием и её вечных стычек с Аменом, Рем уловил в собственном поведении что-то странное. Будто не хотел, чтобы они приближались к ней. Сначала он списывал это на обычные опасения того, что она вновь попадёт в какую-то неприятность, но после одной фразы Эвы в библиотеке:             — Извините, господин… А что же делать с… Наказанием? Ты сказал придти после заката… Но я буду в библиотеке до утра.       Сердце Реммао пропустило удар, в то время как Эпистат задумался о том, чтобы ответить на вопрос юного названного писаря.             — Зайди, как солнце сядет. Потом вернёшься на практику. Кто-нибудь из охотников отведёт тебя обратно в храм.       Тогда Рем понял, это было не беспокойство за Эвтиду… Хотя оно тоже. Это была ревность. С того момента всё встало на свои места. В тот вечер он очень долго думал об этом. Очень долго. Смог сомкнуть глаза, когда было уже далеко за полночь. Что ему теперь делать с самим собой? И как Эвтида-хитрая, льстивая, проворная девушка, которая вечно доставала своего наставника с просьбами подкинуть ей какой-нибудь заказик, девушка, которую он учил мастерству черномагии, как своего младшего брата и Дию, смогла его очаровать, а главное когда? На эти вопросы он не нашёл ответов ни в тот вечер, ни в последующие.              Ревность съедала Реммао изнутри каждый раз, когда он наблюдал за общением его дорогой ученицы с молодым лекарем или эпистатом. Он иногда наблюдал за ней. О, он часто этим грешил. И то, что он видел ему не нравилось, очень не нравилось. Он видел, какими голодными взглядами Пеллийский и Эпистат провожают Эвтиду, что вечно крутилась перед ними в открытой одежде, обнажающей кожу. Казалось бы, неужто у наставника трёх якобы писарей нет дел поважнее, чем наблюдать за одной из своих учениц? О, они были и их было не мало. Он исправно старался их выполнять, но всё валилось из рук. Мыслями он был где-то далеко, намного дальше стен собственной хижины. Он никогда не хотел выходить и делать это, но не мог усидеть на месте и всё равно поднимался, шёл искать эту проблемную барышню, что часто проводила время со своими «ухажёрами». Однажды Рем поймал себя на том, что ревнует Эвтиду к собственному брату. Он ходил вечной тенью, взъерошенной, усталой тенью самого себя. Каждую ночь он не мог сомкнуть глаза, его посещали навязчивые образы, мысли, желания, из-за чего он засыпал лишь под утро.

***

      Недавно всех взбудоражила весть о краже вещей у главного Эпистата. Реммао был уверен, Эвтида к этому причастна, хотя бы как свидетель. Он далеко не глуп. Когда Рем напрямую спросил об этом у Эвтиды, она слегка замялась, этой заминки хватило для того, чтобы он убедился в своей правоте. Он слишком давно её знает. Но он не знал насколько был прав.

***

      Реммао в очередной раз не мог уснуть, просто сидел на кровати в кромешной темноте, которую лишь слегка растворяло холодное свечение Луны. Он смотрел немигающим, расфокусированным взглядом полуприкрытых глаз куда-то в пустоту. Мысли опять кружили жужжащим роем, вот-вот и они превратятся в одну тучу и повиснут над его головой тяжкой ношей, уже осязаемой. Вопросы к самому себе, и одновременные неудачные попытки думать о делах разорвало тихим стуком в дверь, еле уловимым, на грани слышимости, но в гробовой тишине ночи его было слышно отчётливо. Он встал, поплёлся к двери и оторопел, когда увидел у себя на пороге свою заплаканную ученицу.       Реммао не смог выдавить из себя ни звука, кажется он даже перестал дышать, врос в землю подобно финиковой пальме. Замер в оцепенении и просто смотрел широко распахнутыми глазами на девушку, что тихо-тихо всхлипывала под его изумленным взором. Мозг сказал «отомри!» лишь тогда, когда Эва, предусмотрительно закрыв за собой дверь, кинулась ему на шею, всё ещё роняя на свои щёки маленькие бриллианты соленых слёз. Удивление и недопонимание всего происходящего не исчезло с лица мужчины, а лишь только усилилось. Он приобнял её в ответ, ощутив под пальцами теплую, мягкую кожу, погладил по голове, проходясь ладонью по мягким, тёмным волосам, вытер с лица мокрые дорожки слёз, слегка покачивая её из стороны в сторону в своих объятиях, пытаясь утешить. Они стояли так ещё пару минут. Но он не хотел чтобы они заканчивались. Была бы его воля, он стоял бы так вечность, а то и ещё больше. Рем разрывался от накативших чувств нежности и сочувствия к этой непоседливой шезму, настолько сильных, что вот-вот и сам бы заплакал. Она перестала всхлипывать, а потом тихо позвав его по имени, подняла слегка покрасневшие от рыданий глаза, всматриваясь в его всё ещё недоумевающую физиономию и рассказала ему всё. О том, что это она украла у Эпистата его вещи, о причинах данного поступка, о предшествующем всему этому заказу за спиной у наставника, о том, как лишилась своей накидки и маски, о душе умершего в той гробнице, с которой смогла наладить контакт. Слова лились из неё неистовым потоком вместе с огромным количеством содроганий о своём сожалении:             — Я такая дура, Рем, такая дура. Я хотела тебя рассказать раньше, но никак случай не подворачивался. Прости меня, прости, я такая глупая…— заключила свой монолог Эвтида, проговаривая эти слова сквозь вновь возобновившиеся всхлипы.       Он переваривал полученную информацию смотря в ожидающие его вердикта мокрые глаза Эвы, на лицо которой опять легли тонкие солёные дорожки слёз.       — Ты злишься?.. — этот вопрос застал их обоих врасплох. Судя по лицу девушки, она и сама не ожидала от себя того, что задаст его.       На удивление для самого Рема, он не злился. Не злился на неё. Злился на себя. Злился за то, что вместо того, чтобы подставить своё крепкое плечо, заметив изменения в поведении Эвы, он ревностно подглядывал за ней из тёмных углов. Совершенно не думая о том, о чём задуматься стоило бы. А ещё он злился на себя из-за того, что он отчасти рад, что в итоге это всё привело к тому, что девушка пришла к нему за поддержкой и помощью. Стоять в потёмках собственной хижины и обнимать свою ученицу. В этом было что-то неправильное, до одури запретное. Но он был черномагом, по закону он сам-неправильное, поэтому ему было всё равно. Ей тоже.             — Я не злюсь на тебя… Реммао молча прижал её к себе, утыкаясь носом в вкусно пахнущие волосы девушки. Начал шептать что-то успокаивающие. Сам не знал что. Ему просто хотелось, чтобы она перестала плакать, хотелось утешить, сказать, что всё будет хорошо и что всё разрешиться, но он не мог. Не мог сказать ей этого. Не хотел обнадеживать ни себя, ни её пустыми речами. Они оба понимали, что так просто это всё не кончится. Знал, что и его вечные мысли о ней тоже вряд-ли прекратятся сами собой. А хотел ли он того, чтобы они прекращали стучать об его черепную коробку? Он не мог ответить. Но решать этот вопрос сейчас было очень не уместно… а когда это будет уместно? Когда Эвтида в руках мужчины притихла и просто тихо посапывала ему в шею. Он слегка отстранился, нежно поцеловал девушку в лоб, невесомым движением, еле касаясь губами её кожи.             — Мы постараемся всё решить, Эва, не беспокойся раньше времени. Мы что-нибудь придумаем…постараемся придумать. Я постараюсь помочь тебе настолько, насколько это возможно.— полушепотом проговорил Рем, всё еще мягко обнимая девушку.       Та посмотрела на него мокрыми глазами, в которых читалась благодарность. Благодарность за то, что он утешил её сейчас, за то, что постарается помочь, за всё. Реммао поднял одну руку к её лицу, мягко провёл большим пальцем по скуле девушки. Та прильнула к его ладони, словно кошка, просящая ласки у хозяина. В тот момент что-то в нём встрепенулось, в голову кольнуло осознанием. Возможно ли то, что его чувства к ней взаимны? Он почему-то ни разу об этом не задумывался… Не убирая руки с её лица, мягко касаясь тёплой кожи, он лёгким движением заправил несколько прядей, выпавших из её тугого хвоста, за ухо. Не удержавшись от соблазна, поцеловал Эву в мокрую от слёз щёку, потом во вторую, в уголок губ, в аккуратный нос. Двумя руками мягко обхватив её лицо и всмотрелся в большие, красивые глаза девушки, что всё ещё поблескивали от слез. На удивление для него, она не отстранилась от этих его ласк, наоборот, будто льнула к его рукам. Знал бы он, что является объектом её мечтаний уже достаточно давно. Только вот в отличие от самого Рема, который всячески пытался отгородиться от своих чувств и мыслей, сам того не понимая, забивал голову кучей работы, что, кстати, было не очень эффективно, Эва приняла свои чувства к наставнику. Она сама не знала как, просто с самого начала понимала, что они, скорее всего, будут не взаимны. Но теперь Эвтида не была в этом уверена. Именно сейчас её уверенность в невзаимность собственных чувств пошатнулась. Сердце стучало в усиленном темпе не понятно от чего, от близости с объектом обожания или из-за только что произошедшей у девушки истерики. Она накрыла его ладони своими. Провела тонкими пальцами от костяшек по сухожилиям и обратно. Погладила слегка выпирающую венку на внешней стороне одной из его ладоней. Её касания проходили током по всему телу Реммао и отдавались в голове неясным импульсом. Будто всё его тело в миг стало одним напряженным нервом. В животе замутило. Кто-то впустил туда никем непрошенных, но так кстати подоспевших бабочек. Их лица в мгновение оказались неприлично близко друг к другу, буквально нос к носу. Это произошло как-то само собой. Они буквально делили один воздух на двоих. Их губы находились в считанных миллиметрах друг от друга, когда Реммао произнёс в полшёпота: — Это так неправильно… — Да…мы оба неправильные. После этих её слов, незначительный промежуток между их губ растворился. Они прильнули друг к другу так отчаянно, будто это последнее их прикосновение — прощание. Одна из его рук зарылась в водопад её густых, шелковистых, тёмных, как ночь волос, вторая скользнула вниз, к талии, обжигая длинными пальцами кожу. Они целовались без оглядки, стараясь выгнать из головы все мысли. Не хотелось думать о том, к чему приведёт этот поцелуй. И чем он станет завтра: минутным желанием или тонкой, но крепкой нитью связывающей их вместе? Это будет решаться позже, точно не сейчас. Будут ли они жалеть об этом? Определённо нет. Глоток воздуха и вновь: В омут его сильных и родных рук, К отчаянным ласкам её нежных губ… Задыхаясь, слушая стук своих сердец в ночной тиши, всматриваясь друг другу в глаза и читая в них что-то уловимое только им обоим и никому другому. Он мягко отстранился от неё, восстанавливая дыхание. Их лица украшали усмешки, без злобные, счастливые, взаимные.