Уйди из моей комнаты

Приведение пародирует само себя

      — Ты что творишь?! — закричал Минхо то ли от испуга, то ли из ярости.              Джисон звонко рассмеялся. Его голос рассы́пался по глянцевой глади озера.              — Ты меня ногой по плечу ударил!              — Извини. Это не входило в подарок, — кричал Джисон, забегая глубже и ныряя.              — Ещё бы это входило — я бы тебя утопил прям здесь.              — Здесь и утопиться не жалко, — улыбнулся Джисон, и лёг на воду.              У Минхо было странное ощущение, что здесь на него никто не смотрел. Он впервые почувствовал это где-либо, кроме крыши. Глаза-листья наблюдали за озером, но не интересовались гостями. Никто не подглядывал из-за толстых стволов бесчисленных деревьев, которые, на самом деле, могли бы укрыть за собой кого и что угодно. Вокруг было совсем пусто. Даже утро ещё не забралось сюда.              Только Минхо и Джисон. И что-то в Минхо, но к этому он уже почти привык. Или врал себе, что привык.              Скорее второе.              Озеро по размерам скорее напоминало пруд, но один его край смыкался не полностью, поэтому Минхо подозревал, что это не всё. Но даже та небольшая купель, в центре которой он не доставал до дна, уже напоминала сказку или рисунок.              — Как ты его нашёл?              — Я ничего не слышу.              Минхо нырнул, вздрогнув от холода, и всплыл уже возле Джисона. Беззлобно ущипнул за бок, больше для восстановления баланса злодеяний. Джисон вскрикнул, собрался клубочком и оттого ушёл под воду. Минхо ухмыльнулся.              — Я же не специально! — начал оправдываться Джисон. — Я вообще не планировал одежду мочить.              — Чёрт…              Он только сейчас заметил, что огромная светлая футболка облепила хрупкие плечи и ватой расплылась в воде. Джисон и без того казался прозрачным, а теперь будто просвечивался вместе с мокрой тканью. Он заметил серьёзность во взгляде Минхо и спросил:              — Что не так?              — Да действительно, что не так? Одежда. Я-то ладно, а тебе нельзя в таком виде попадаться на глаза Ба: она тебя не отпустит никуда.              — Это плохо?              — Ты хочешь ночевать у меня?              — А какая разница?              — Ты в конец обнаглел? Сначала появляешься на моей крыше вообще из ниоткуда, потом не уходишь никуда, а теперь напрашиваешься в мой дом.              — Но ты ведь не выгонял меня с крыши.              — Я не приглашал тебя домой. Оставь мне хоть что-то моё.              — Ладно. Ох, — вспомнил Джисон, — это же был не весь подарок.              Минхо поднял бровь.              — Ты меня задобрить пытаешься? Не выйдет.              — Не собираюсь я ничего. Нам туда, — сказал Джисон. Он махнул рукой, позвав за собой, и поплыл вперёд, в сторону небольшого вытянутого выступа берега, пестреющего кустарниками. За ним, казалось, продолжалось озеро. Минхо никак не мог догнать его: сам он всё же бегал быстрее, чем плавал.              — Мы для этого торопились. Успели, — выдохнул Джисон и указал взглядом вперёд. Минхо почему-то смотрел только на него. — Эй! Вон туда, — возмутился он. Пришлось повернуться.              За выступом действительно открывался вид на остальную часть озера — крохотную, но всё же в несколько раз бóльшую, чем та лужица, в которую они упали вначале. А над поверхностью стелилось облако тумана. Оно беззастенчиво разлилось, но не позволяло себе дотрагиваться до воды и смешиваться с ней. Наверное, душа выглядела как-то так. Минхо захотелось подплыть ближе.              Всё озеро оказалось зеркальцем, которое когда-то давно обронили на поляне. Теперь трава разрослась в деревья, слившиеся с краями посеребрённого стекла. Их кроны напоминали шапки из расслоившихся ниток и отбрасывали тени на воду возле берега, обрамляя озеро виньеткой.              — Знаешь, как я нашёл это место? — крикнул Джисон где-то позади.              — Откуда мне знать? Ты ничего не объяснил, — ответил Минхо, остановившись и развернувшись.              — В общем, я вчера случайно забрёл далеко от твоего дома и немного потерялся…              Дальше следовала каша из «там был добрый пожилой мужчина», «представляешь», «попросил собрать ежевику», «проболтался», «на другой стороне» и ещё что-то про реку.              — Всё! Хватит! — застонал Минхо, когда рассказ начал перерастать в эпопею о сотворении мира.              Джисон настороженно посмотрел, а потом на пробу начал:              — Там ещё собака была, такая…              Договорить у него не получилось, потому что в рот залилась вода. Он кашлял и смеялся, отворачиваясь от брызг и закрывая голову руками. Минхо не щадил. Он подплыл очень близко и разве что не топил напрямую: только беспрестанно окатывал Джисона водой. Тот бормотал что-то нечленораздельное, и Минхо понимал лишь то, что он не просит остановиться. Даже если бы и просил, какое Минхо дело? Его часто молили отпустить, но это всегда лишь распаляло.              Минхо оставил Джисона отдышаться и откашляться просто потому что устал сам. Он отплыл на небольшое расстояние, чтобы тот не мог достать его сразу, и спросил:              — Почему здесь никого нет? Это же озеро, про него должны знать все.              — Ты меня никогда не слушаешь! — завопил Джисон и начал обиженно плескаться водой. Потом он немного успокоился и объяснил: — Я же рассказывал. Никто не знает, потому что оно в лесу, в который никто не суётся. Про него, про лес этот, ходят жуткие легенды, что отсюда живыми не возвращаются. А тот дедушка шаман какой-то, или колдун, или сразу ведьма, я не понял, но ему тут не страшно. Вот. Он проболтался как-то, а я сразу побежал сюда вчера. И утром к тебе.              — То есть, ты повёл меня в лес, откуда никто не возвращается? — уточнил Минхо.              — Ты в это не веришь.              — Ну да.              — Ну вот я и повёл.              Минхо лёг на спину и сильно-сильно сощурился, потому что середина озера была затянута солнечным пятном. Он начал говорить, чтобы случайно не уснуть, но почти не слышал ответы Джисона. Он даже не был уверен, говорил ли тот что-то или это он сам придумывал.              — Здесь здорово.              — Я рад, что тебе нравится.              — Спасибо за подарок, конечно, но у меня для тебя ничего нет. И не будет, не жди. Ты мне ничего хорошего не сделал, а озеро было твоим решением — я не просил.              — Ладно.              — Сейчас полдень. Можно было бы вылезти и высушить вещи, но они всё равно грязные. Благодаря тебе, между прочим. Ба тебя точно не отпустит.              — Ладно.              — Мне не нравится, что ты останешься у меня. Крыша ещё ладно, хотя всё равно это моё любимое место. Но дом… — протянул Минхо, и в складках на лице залегла глубокая досада.              — Я могу не оставаться.              — Да ты что угодно можешь. Но Ба не отпустит. Это Ба, ты её не знаешь.              Минхо про себя сначала добавил: «И не надо знать», — но зачем-то отмёл эту мысль. Вслух добавил:              — Ладно, переживу.              Минхо поднял голову, быстро помотал носом из стороны в сторону, чтобы стряхнуть воду с волос. На лицо налипли пряди, отросшие за последние месяцы. Уже же прошли месяцы, наверное?              Сколько до конца лета?              Минхо пытался убрать острые кончики хотя бы из глаз, но получалось плохо, потому что задействовать он мог только одну руку: вторая была нужна, чтобы удержаться на поверхности. Джисон, казалось, старался держаться.              — Не лыбься, — сказал Минхо, задрав подбородок. — Ты не лучше выглядишь.              — Да я всегда, по сравнению с тобой, выгляжу не очень.              — Ты это сейчас серьёзно?              — Да.              — Дурак.              — Почему?              — Потому что.              Минхо наконец сдался и просто нырнул, чтобы в воде зачесать волосы назад.              — Нормально? — спросил он, показавшись над поверхностью. Тёмное полотно расползлось по шее и лизало прохладой.              — И до этого нормально было.              — Да конечно, — цокнул Минхо. Потом вдруг спросил: — Ты когда-нибудь расскажешь о себе чуть больше, чем «я Джисон, мне пятнадцать»?              — Зачем?              — Я тебя вообще не знаю, хотя мы дружим столько времени.              Джисон сначала искренне удивился, как делал это всегда, а потом расплылся в такой улыбке, что за складками век перестали быть видны глаза.              — Мы дружим?              — В смысле? А что мы, по-твоему, делаем?              — Мы дружим, — мягко тянул Джисон, улыбаясь, но всё же беспокоился: — Мы правда дружим?              — Тебе голову напекло?              — Не знаю. Мы правда дружим?              — Совсем дурак.              — Просто скажи!              Джисон напоминал светлячка, барахтавшегося в воде и разливавшего свет.              — Я уже сказал, — упёрся Минхо.              — Ну ещё разочек, пожалуйста, ты этого никогда не говорил.              — Говорил. Только что. Одного раза достаточно.              — Ладно, о-о-ох, мы правда дружим. Я думал, что ты просто от скуки со мной.              — Правильно думал. Я дружу с тобой от скуки, так что сильно не обольщайся.              Джисон, казалось, очень задумался. Он рассматривал круги, отходившие от его рук, и смотрел куда-то вглубь.              — А мне не важно, — вдруг сказал он. — Мы друзья. Я рад. Очень рад.              — Не делай из этого событие. У тебя что, друзей не было, что ты так взбесился?              — Не знаю. Я общался с людьми, но никто не говорил, что мы друзья.              — Ой, нет, тогда забудь, что я сказал. Не хочу быть твоим первым другом.              — Не получится, ты это уже сказал, — засиял Джисон и бросился вперёд.              Он обвил руками шею Минхо.              Голова вмиг опустела.              Минхо не смог удержать на поверхности сразу двоих, поэтому хапнул воздух, и оба ушли под воду. Она показалась ледяной, когда полностью объяла онемевшее тело.              Минхо зачем-то обнял Джисона в ответ.              У того выпирали лопатки ещё сильнее, чем можно было предположить, но хватка на шее была смертельной. Минхо стало мало того вдоха, что он сделал, поэтому голова закружилась, а грудная клетка провалилась, придавив сердце. Это недостаток кислорода. Только и всего. Хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Не важно: собственной смертью или новым глотком воздуха. Минхо расцепил руки и толкнул Джисона в плечо, чтобы высвободиться.              — Не трогай меня больше никогда, — растерянно сказал Минхо, когда наконец всплыл и немного отдышался.              — Почему?              — Мне больно, в смысле, нет, мне неприятно. Не люблю, когда меня трогают.              Джисон спокойно смотрел на него и молчал. Прямо сейчас Минхо не хотелось знать, о чём тот думает. Ему, так-то, никогда не хотелось. Кто знал, насколько это знание могло быть опасно: Джисон ведь был странный на всю голову.              — Ладно? — виновато уточнил Минхо.              — Ладно. Мне жаль.              Минхо наконец вернулся в своё нормальное состояние, поэтому смог ответить:              — Засунь себе эту жалость знаешь куда?              — Знаю, — рассмеялся Джисон. Он подумал, осмотрелся и сказал: — Там, — он указал на дерево, росшее близко к выступу берега, — я видел ветку над водой. Наверное, с неё можно спрыгнуть.              — Отлично. Я первый, — ухмыльнулся Минхо и нырнул.              Но первым, что он увидел, открыв глаза, был Джисон, карабкавшийся на дерево.              — Да что ты за рыба-то, а?              Джисон засмеялся. Сегодня он смеялся очень много. Больше, наверное, чем всегда. Минхо, конечно, не отслеживал это — просто предположил навскидку.              Минхо вышел на берег, поёжившись от нагревавшегося, но всё ещё прохладного воздуха. Потом он расцарапал голени ветками кустарников и чуть не содрал подбородок о кору, поскользнувшись. Джисон всё это время ждал на ветке. Высоко. Интересно, переломилось бы что-то, упади кто-нибудь с такой высоты животом или спиной? Взбираться пришлось дольше, чем хотелось бы.              — Давай, — сказал Джисон, протянув ладонь вниз.              Минхо кистью ударил его руку и шикнул:              — Не лезь.              Он зацепился пальцами за основание переломленного сучкá, не глядя переставил ступню выше, подтянулся и наконец согнулся пополам на толстой ветке, возле Джисона. Для начала Минхо нужно было сесть и отдохнуть. Джисон совершенно точно был каким-то диким гибридом плывучего и ползучего.              — Ты хотел быть первым, — сказал тот и выгнулся так, чтобы Минхо мог пройти.              — Да. Но я не хотел прыгать первым, я хотел первым увидеть, как это лучше сделать.              Он равнодушно пожал плечами и положил ладонь Джисона на спину. У того в ужасе распахнулись глаза, когда он обернулся через плечо. Джисон поднял руку, чтобы схватиться хоть за что-нибудь, но не успел: его с силой толкнули вперёд. Повезло, что он смог сложиться рыбкой прямо перед тем, как упал в воду. Им обоим повезло.              — Ты что!.. Да ты!.. — вопил Джисон, протирая глаза и убирая волосы с лица.              Минхо присел на ветке и ухмыльнулся:              — Мне не жаль. Но всё же лучше подвинься.              Он снова встал, согнулся пополам и, оттолкнувшись и вытянув руки, чуть не задел Джисона.              — Ты дурак! — злился тот, хлопая раскрытыми ладонями прямо возле Минхо, не давая ему нормально вдохнуть.              — Да ладно, ладно, — отплёвывался Минхо и пытался рукой нашарить Джисона. — Успокойся.              Он и правда перестал атаковать.              — Ты будешь ещё прыгать? — поинтересовался Минхо.              — Ещё? Я ведь не прыгнул, это ты меня столкнул!              — Как хочешь. А я буду.              Примерно после четвёртого отважного восхождения на ветку Минхо перестал считать прыжки и время. Наверное, у постороннего наблюдателя могло бы сложиться ощущение, что они всё время пытались потопить друг друга и что получалось у них отвратительно. На деле же они просто веселились. От азарта мысли жидким свинцом разливались по сознанию, а дыхание то обрывалось, то перекрывалось полностью. Они истошно вопили и заливались смехом и получали одинаковое удовольствие от того и другого.              Минхо попытался обогнать Джисона во время переплывания через озеро, но сдался, когда потерпел несколько унизительных поражений. Ему было очень, очень неприятно признаваться себе, что плавал он и правда скверно.              Солнце, казалось, не смогло остановиться в какой-то момент, поэтому воздух и вода разогрелись до температуры кипения. Не помогли даже покровительство деревьев и объятья лесного густого холода. Минхо и Джисон отлёживались в тени крон на берегу, наполовину погружённые в воду. Мокрая одежда, чуть приросшая к коже, немного спасала, хватая случайную прохладу потерявшегося невесомого ветерка.              — Может, домой? — еле слышно протянул Минхо.              — Не дойдём: жарко.              Минхо в ответ только жалобно простонал. Теперь-то он вспомнил и заново запомнил, почему днём никогда не находился на улице. Выжить здесь можно было только утром и вечером: только когда солнце спит.              — Расскажи что-нибудь, — попросил Минхо. — Иначе у меня мозг расплавится.              — Могу про ледники в горах. Я книгу с картинками откопал.              — Бо-о-оже, сейчас бы в снег лечь…              — Ничего, скоро солнце начнёт садиться, и можно будет идти.              — Ладно, давай свои горы.              Джисон нёс бред, как казалось Минхо, но всё же это почему-то помогало. Джисон умел быть лучом и снежинкой, когда это было нужно. К этому, наверное, невозможно было привыкнуть, потому что даже не верилось, что так бывает.              Минхо было хорошо с Джисоном, каждый раз.              Нет, не так. Всё не так.              Когда отражение света в озере перестало слепить, а воздух перестал душить, они наконец выбрались из воды и побрели домой. В лесу мокрая одежда, которую не удалось достаточно выжать, пускала мурашки по спине и капли по ногам. Обувь, напоенная водой и небрежно выброшенная на берег, почти высохла, но стельки всё равно похлюпывали, когда кто-либо из них наступал на камень или упавшую ветку. Иногда на плечи налипали насекомые, и в какой-то момент Минхо надоело смахивать их, поэтому он просто перестал замечать странноватых пассажиров.              Обратная дорога казалась бесконечной. Озеро — это, конечно, очень здорово, но Минхо с каждым шагом всё больше убеждался, что оно того не стоило. Очень далеко. Сколько они бежали сюда? Как им вообще удалось почти не останавливаться? Они же теперь будто шли домой с другого конца света.              Минхо чуть не рухнул прямо на порог. Футболки высохли, и теперь были видны все пятна грязи с берега, вшитые в ткань. Джисон сел рядом.              — Минхо, паразит, — прошипела Ба прямо над их головами.              — Ба, это Джисон… он у нас… можно?              — Что значит можно? Вы вообще где были? Быстро в дом, оба, и переоденьтесь.              — Сейчас… — протянул Минхо.              Джисон взял его за руку и потащил куда-то вглубь, поблагодарив Ба сразу за двоих.              Минхо плохо запомнил остаток вечера. Там было что-то вроде любовной ругани Ба, бесконечных вопросов Джисона, возни, помощи в расстилании постелей и, наверное, что-то ещё. Всё это было так не важно для него, что он провалился в сон, лишь коснувшись подушки. Он когда-нибудь уставал так сильно?              Минхо проснулся от непривычного шороха, казалось, всего через мгновение, но на деле за окном уже властвовала глубокая ночь. Он приподнялся на локтях и попытался разглядеть хоть что-то.              Джисон брёл по коридору — сонный, полупрозрачный, почти ненастоящий. Белое пухлое одеяло, в которое он завернулся, как в слоистое облако, волочилось по полу. Он постоянно наступал на край и оттого шёл медленно, крохотными тихими шажками.              Он остановился в дверях и ещё ниже опустил голову.              — Что случилось? — хрипло спросил Минхо, сощурившись, чтобы рассмотреть Джисона.              — Пародирую приведение.              Минхо, наверное, всё ещё спал, потому что он был мягким, как лебяжий пух, — он был собой. Он был Минхо — Минхо со всеми его страхами, желаниями, потребностями, чувствами. Джисон не должен был это видеть. Никто и никогда не должен был. Минхо не хотел показывать эту часть даже себе. Никому и никогда.              Но не сейчас.              Сейчас Минхо предположил:              — Страшный сон?              — Нет.              Минхо почему-то посчитал, что мог попросить пролистать картотеку в голове Джисона.              — И давно?              — Да, — едва слышно прошептал тот.              — Чего стоишь до сих пор?              — Не знаю, ты не звал к себе.              — Но ты же пришёл.              — Но я пришёл, — бессмысленно повторил Джисон и забрался в комнату всё теми же мелкими шажками.              Он сел на край матраса и сильнее затянул одеяло на плечах. Не двигался. Может, он расплакался бы, отвлекись на что-то. Может, ему хотелось исчезнуть. Минхо так казалось.              — Можешь спать здесь.              Джисон согласно промычал, но ещё долго пялился в одну точку.              Он впервые был другим. Это был единственный раз, когда Джисон не сиял, не грел, не говорил, не пах яблоками, не напоминал полевой колокольчик. Не дышал.              Но он всё же лёг рядом, без подушки, спиной к окну. Слепая луна липла к его спине и окрашивала воздух в мутно-голубой. Минхо не мог видеть его лица даже не потому, что оно не было освещено, а потому что не хотел. Он не хотел видеть Джисона таким.              Сейчас они оба были не теми, кого знали.              Всё ужасно, отвратительно, непозволительно, возмутительно, отчаянно неправильно. Неправильно.              — Ты странный, — случайно сказал Минхо.              — А ты обычный. Наверное. Не знаю. Смотря у кого спросить. Если бы ты спросил меня…              — Я ничего не спрашивал.              — Не важно.              Джисон засветился. Чуть тусклее, чем луна, но Минхо наконец увидел его лицо. Он не хотел.              — Для меня ты всё равно особенный.              Какое расстояние сейчас было между кончиками их носов?              Оно было?              Минхо вмиг пришёл в себя — в того Минхо, которого все знали — и нахмурился.              — Нет. Вот этого не надо. «Особенный», «единственный», «ты мне нравишься». Даже не думай об этом.              — Ладно.              — Не «ладно». Вообще забудь об этом, понял?              — Да.              Минхо моргнул и сел, повернувшись к Джисону.              — А знаешь, что? Уйди из моей комнаты.              «Моей». Конечно. В его комнате вдруг закончилось место для Джисона. Теперь ему здесь не рады. Нет, это случилось не теперь, это было всегда. Джисону никогда не было места в жизни Минхо. Лишний пазл.              Минхо злился, из-за того что позволил себе забыть это.              Джисон лежал всё в той же позе, только чуть повернув голову и прижав подбородок к одеялу. Волосы примялись под ватным капюшоном. Он улыбнулся так грустно, что в темноте показалось, будто у него глаза засыпаны пеплом. Он повторил мысль Минхо:              — Конечно.              Утром Ба сказала, что Джисон проснулся раньше, позавтракал и ушёл.