Крылья

Глупо... Глупо все это. Модди тяжело дышит, сплевывает кровь на каменный алтарь, к которому его приковали. Перевязанные тонкой цепью руки немеют постепенно. Еще немного, и он перестанет их чувствовать. Что ж за идиотизм таких космических масштабов? Он — высшее существо — зря что-ли носит гордое имя феникса? Или крылья ему только декорацией теперь служат? Модди не понимал и не помнил как все это произошло, и почему он позволил так с собой поступить. А ведь во всем виноват этот проклятый мальчишка! Что он о себе возомнил вообще? Посягать на жизнь того, кто годами оберегает Рэйелман, и хранит мир и равновесие, это надо еще осмелиться! Моддичат сжал зубы от бессилья. Он прекрасно понимал, что никакого мира и равновесия больше нет. Да и было ли оно когда-нибудь вообще? Маловероятно. Сильфы еще с начала времен были слишком гордыми, наги — слишком алчными, зарги — злопамятными и жестокими. Про оборотней и акв и говорить не стоит! Они готовы друг другу глотки перегрызть, лишь бы доказать, что лучше них никого на свете нет. Даже арахны, и те замок на рот повесили, и наблюдают, как остальные делают из их народа покорных слуг! Модди нахмурился, прожигая взглядом резную каменную плиту, которая тут звалась алтарем. Он был прикован к его пьедесталу и невольно стоял на коленях перед местом своей собственной казни. Он пытался спрятать лицо за большими белыми крыльями, чтобы не видеть жутких улыбающихся рож, которые пришли за ним. За его кровью... Страшно... Страшно стало тогда, когда к крыльям прикоснулись. Очень грубо, дернув пару перьев. Феникс практически закипел от злости, и по привычке попытался перенаправить гнев в белые крылья. Но они не вспыхнули. Острая боль в груди заставила чуть ли не впечатать лицо в алтарь, воздуха не хватало. Пытаясь понять что происходит, Модди концентрировался снова и снова. Ну давайте, загорайтесь, прошу вас, да что с вами! Но ничего не происходило. Черт, и что же такое ему вкололи?! Крылья не горели, а огненная злость, которая переполняла его, трансформировалась в приступы острой боли по всему телу. Липкое чувство страха от собственного бессилья, практически склеило легкие. Моддичат дернул цепи в сторону, расправил крылья, чтобы отогнать столпившихся над ним стервятников, жаждущих его смерти. — Тише, птичка. — послышалось из-за спины. Холодок пробежал по спине, когда феникс понял кто говорит. — Ты не должен повредить свои крылья раньше времени. — Все голоса затихли, и по большому склепу разлетелся звук шагов. То существо, что стояло за алтарем, наконец вышло вперед, и встало перед Модди. — Ты. — Неожиданно спокойно резюмировал тот. В голосе не было ни удивления, ни разочарования, ничего. Только холод, совершенно не присущий огненным птицам. — Как посмел? — Старается держать себя в руках, чтобы ни один мускул не дрогнул на лице. Сохранять безразличие до самой смерти — вот главная установка феникса. — Помнится, в последнюю нашу встречу я спас тебе жизнь. И вот она, твоя благодарность? — Модди поймал себя на мысли, что если бы два дней назад он знал, что дарит второй шанс какому-то культисту-птицолову, то непременно добил бы его в том же лесу. И плевать на призвание защищать слабых, и мирить рассоренных. Феникс он, зарг, да хоть ящерица! Ему тоже жить хочется. Перед глазами Модди вдруг встала картинка двухдневной давности... Гроза. Жуткий ливень, ветер гнет многолетние деревья к земле, повсюду треск, грохот, шум, ужас. Идти сложно, лететь — еще тяжелее. Того и гляди, втер подует в другом направлении, и унесёт куда-то в океан, за Рэйелман. Моддичат пытается спрятать лицо в капюшон, надеясь, что это хоть как-то спасет его от этого всемирного потопа, и шагает по неровной, размытой дождем дороге. Вода мерзко хлюпает под ногами, все вокруг то и дело заливается светом молний, гром гремит со всех сторон. Хочется поскорее добраться домой, закрыть все окна и двери на замки и спрятаться. Он не помнит что было дальше. Как будто часть воспоминаний вырезали из его головы. Вот он идет по дороге через чащу, а секунду спустя уже стоит в каком-то овраге, перед бездыханным телом мальчика. На вид ему лет 17, не больше. Почти все лицо спрятано цилиндром, только чешуйчатые руки давали понять, кто этот парень. Прямо на его шее зияла огромная рваная рана, залитая дождевой водой. Кровавые лужи вокруг, нагоняли еще больше жути. "А ведь он еще так молод... Мог бы прожить долгую жизнь, а теперь..." — пронеслось у Модди в голове. Он осторожно снял шляпу с головы юноши, и посмотрел на его веснушчатое лицо, которое не выражало ничего, кроме невыносимой боли. Феникс не успел даже подумать о том, что нельзя использовать силу сейчас. Он достал маленький кинжал с рубиновой рукоятью и порезал своё запястье. Белые крылья, скрытые плащом, вспыхнули тут же, словно зажженная спичка. Модди сжал зубы и поднес окровавленную руке к ране на шее юноши. Хватило буквально нескольких капель, чтобы рваные края сами собой срослись, не оставив на коже даже шрама... Бр-р-р... Модди мотнул головой, отгоняя воспоминания, и снова уставился на того юношу, который стоял перед ним, и ехидно улыбался. "Интересно, феникс может сеять смерть?" Больно... Когда неизвестные обступили со всех сторон, и стали хватать за крылья, тянуть их в стороны, расправляя, на Модди нахлынула волна ужасной боли. Цепи все еще не давали никакой свободы действий, так что ему оставалось лишь сжимать зубы и терпеть это издевательство, в ожидании своей казни. — Фарадей, свет мой, не подашь ритуальный кинжал? — послышался голос того мальчика в шляпе. Существо, что подошло к нему,не было похоже ни на одну расу, так что Модди не понял кто перед ним. Неизвестный передал культисту маленький ножик, с большим красным камнем на рукояти. — Пора заканчивать представление. Птичка уже заждалась. Холодное лезвие прошлось по лопаткам, и феникс закричал. Юноша медленно, сантиметр за сантиметром, срезал его большие белоснежные крылья. Каждое движение его руки отзывалось громким воплем стоящего на коленях Модди. "Зачем, черт возьми, зачем они все это делают?!" — только и успел подумать он, прежде чем сознание покинуло его. В глазах потемнело от боли, и он безжизненно упал на холодный пол склепа. Еще несколько резких ударов кинжала по уже наполовину отрезанному крылу, и оно отделилось от тела. За ним последовало второе. Парень в шляпе, кажется, тут же забыл о том, что феникс все еще здесь, и кинулся к крыльям. Он взял одно из них дрожащими руками, расправил, провел пальцами по белоснежным перьям. Он был невыносимо рад, что все наконец свершилось, что все прошло именно так, как он задумывал! И прежде чем другие культисты обступили его, он прильнул губами к основанию крыла, жадно глотая еще горячую кровь. Глаза юноши засияли ослепительным зеленым пламенем. Он отбросил отрезанные крылья, схватился за кинжал, и как сумасшедший стал вонзать его в спину Модди. Он не остановился пока двое старших служителей культа не оттащили его от тела, а когда попытался вернуться — ужаснулся. Тело, что до этого валялось на полу, осыпалось в горстку серенького, невзрачного пепла...

* * *

В склепе тихо. Лишь шаги отражаются эхом от каменных стен. Нео останавливается у старого, расколотого на две части, каменного алтаря. Перед ним на колени, с грохотом падает неизвестный. Хватается руками за штанины, шепчет какие-то молитвы на древнем языке, и все смотрит... Смотрит своими противно-зелеными глазами. Кажется, что если он их вдруг закроет, в склепе станет совсем темно. — Молю... Не губи! Пощади, на тебя ведь вся моя надежда! — как в бреду повторяет юноша и все бьется головой о гранитный пол. — Не знал я! Не думал! Не могу так больше! Нео смотрит со злобой, с презрением, с ненавистью. Эта жалкая тварь, что сейчас валяется перед ним, не вызывала у него ничего, кроме самого настоящего отвращения. Феникс расправил крылья, и вид его стал таким грозным, каким не был еще никогда. — Ну что, идиот, понял наконец? Бессмертие — не дар. Проклятие, самое настоящее! — Множество раз он слышал историю о том, как был убит последний феникс, решивший остаться на континенте. И сейчас, когда кровавый убийца несчастного у его ног лежит, да прощения просит, ему стало невыносимо смешно. Он рассмеялся, пряча лицо в руках, чтобы не видеть юношу, и его сверкающих глаз. — Неужели ты думал, — сквозь смех говорил Нео — что я и вправду стану спасать твою грязную душу, после того, что ты сделал? Нет уж. Ты крови феникса напился, тебе и последствия расхлебывать. Но не переживай, несчастный. Ты будешь жить еще много веков. Ты встретишь смерть каждого близкого тебе жителя Рэйелмана. И на моей могиле станцевать тебе выпадет шанс. — Крылья Нео вдруг вспыхнули, словно были облиты маслом. Он вскочил на обломок алтаря, чтобы быть еще выше. — Ты увидишь, как гибнут гильдии. Как одна раса уничтожает другую. В конце концов, даже наш мир, и тот, погибнет на твоих глазах. И лишь когда разрушится континент, когда небо будет гореть как мои крылья, а солнце навсегда исчезнет, ты сможешь обрести покой. — Нео поклонился, представляя, что со всех сторон слышит аплодисменты, спустился с каменной глыбы, и пошел к выходу из склепа. — Но как же... Как же мне быть до тех пор... — скулил юноша, не поднимая головы. Когда глаза его были закрыты, в помещении и впрямь становилось темнее. — А до тех пор живи! Ведь ты так сильно этого хотел! — феникс совершенно не желал беседовать с ним ни секундой больше. Крылья его медленно затухали, пока и вовсе не стали по-прежнему белыми. Напоследок Нео обернулся, и с ехидной улыбкой бросил — Такова уж она жизнь, культист. Кто-то счастлив, кто-то нет.