Жёлтая ленточка.

Лёгкий поцелуй в висок. Это действие успокоения приходилось в те моменты, когда у Кнайфа бешено кипела кровь, и, в нескончаемой тряске, он собирался с духом, чтобы взойти на сцену и быть объятым взором людей, что давно не являлись его миром. Напротив - мир, созданный в его подсознании, являлся сам Курасан. Облик спасающего друга, ангела, который был ценен ему на вес золота, всегда находился рядом. Курасан - всего лишь помощник. Он не хотел славы. К нему не относились внимание чужих, выкрики и похвала незнакомых лиц, что поощряет его ныне умелые руки и ум. Достаточно было находится в гримёрной с его близким другом - звездой, кем и являлся Кнайф, лишь для того, чтобы залечить все образовавшиеся душевные раны. Он хотел целовать его. Жаждал его губ и внимания, нежели того, что пепельный уделял своим инструментам. Но, разве друзьям свойственно вступать в столь близкий физический контакт? Поэтому-то, момент выпадал только тогда, когда Кнайф переживал. - Руки бледнели и леденели в считанные секунды. Ком к горлу подступал сразу после того, как измотанный мыслями о провале Кнайф, начинал думать о скором своем выходе. ! Не оплошаться, не ошибиться, не прерваться, не запнуться, не подвести себя, не подвести публику, не подвести друга... А точно ли он переживал о других, как не о своём верном помощнике? Только тогда Курасан выходил со спины и, аккуратно заключая друга в объятия, гладил его озябшие от тревожности руки. Минутки нежности проходили быстро. В гримёрной, Кнайф, уже полный энтузиазма, захватывал с собой микрофон и следовал на сцену. Его лёгкий, будто ветер голос мог успокоить кого-угодно, пусть это будет и серьезное потрясение. Курасан в то время аккуратно выходил из своего небольшого укрытия, где ранее мог уединяться с другом, для того, чтобы увидеть его выступление. Он стоял за шторой, не опуская глаз с пепельноволосого. Действительно, в его жизни он был главной звездой. Пока блестящие песни расходятся по всему залу, опускаясь на людей будто сладкая, манящая пыльца, рыжий сжимает в пальцах качественную ткань. Его желание отгородить Кнайфа от этих таящих странности людей всё больше возрастало. "Видеть и обнимать только меня - превыше обычных возможностей". Проходит время. В унылых желаниях Курасан возвращается на место, где, вновь улыбаясь, поджидает друга с выступления. Его нужно поддержать и оказать благоприятное содействие на этот хрупкий разум. Всё таки, он не позволит сделать ему больно. Дверь со скрипом отворяется, после чего в комнату входит Кнайф, локоны волос которого спали ему на лицо от ненужной температуры. Он облегчённо вздыхает, выгибаясь в спине и разминая суставы после долгого выступления, пока помощник его уже готовит достойную похвалу. — Ты, как всегда, на высоте, Кнайф, – чуть слышно произносит рыжий, — Чтобы блестеть, подобно самой яркой звезде тусклом небе, нужно уметь. Бесподобен. — Большую часть моих вложений составил именно ты, так что, вручи эти сладкие речи себе...ты отлично стараешься, – смущённо прикрывается парень, но всё так же отзывчиво, что всегда в его приоритетах, — Именно благодаря тебе мой разум находится в порядке. Кнайф сглатывал последние слова, которые, по его мнению, могли ввести в смущение. Он это редко допускает. После нескольких минут отдыха, Курасан влезает в маленькую белую коробку, приказывая вокалисту не смотреть, пока не разрешит. Что, в принципе, тот и делает. — ...Сам по себе человек рождается тусклым, бесцветным. Только люди рядом могут подарить ему волю к сиянию, ты был призван, чтобы вызвать у меня нескончаемый восторг, – тёплую, жёлтую ленточку повязывает Курасан вокруг шеи своего друга. Движения его легки. Поклясться миром, Кнайф не снимет её, даже принимая самые крайние испытания. Всё будет хорошо, пока две блуждающие души держатся вместе. Их объятия теплее раскалённого огня и даже в недрах земли, пепельный по-прежнему будет сверкать жёлтой ленточкой, представляясь надеждой.