одиннадцатое августа

Улизнуть от менеджера Лима, оказывается, не так уж просто, как кажется на первый взгляд. Нет, Сынмин и до этого был в курсе, что их драгоценный и заботливый менеджер почти не позволяет им выбираться куда-то в одиночку, без него. Раньше его уговаривал Гониль, и у него это получалось за какие-то считанные минуты. А вот у Джисока так легко не выходило, и он частенько заваливался в комнату, обиженный на весь мир. Сейчас пришел черед Сынмина испытывать выдержку менеджера, потому что он не хочет идти с ним, он хочет побыть наедине с Гонилем, безо всяких палок в колесах их телеги. Не то чтобы менеджер настолько все портит, просто хочется какого-то… единения, что ли. Приходится купить ему тарелку тушеной свинины и состроить щенячьи глазки, чтобы он наверняка поверил в то, что они с Гонилем не собираются проказничать. Проказничать они будут в отеле — вот еще одна причина, по которой их стоит отпустить. Лучше уж они спокойно пройдутся по городу, чем будут смущать Хёнджуна и Джисока в соседнем номере весьма очевидными поскрипываниями кровати. Хорошо, все-таки, было в Бангкоке. Сынмин бы в подробностях запомнил вид на стеклянные многоэтажки из окна, если бы оно не запотевало, опаляемое горячим дыханием. И если бы у него тогда были силы держать глаза открытыми. Сынмин на секунду думает: а может все же сдаться? Не пытаться уговорить менеджера, а остаться в гостиничной комнатушке, проведя время немного другим, но не менее приятным способом. Но менеджер Лим тут же будто читает все его грязные мысли и наконец соглашается, взмахивая рукой и приговаривая вернуться до четырех. Словно в противном случае они превратятся в тыкву. Хотя, скорее, он собственноручно превратит их в тыквенную кашу, потому что иначе они опоздают на выступление. Сынмин широко улыбается и, даже не попрощавшись, бегом поднимается на второй этаж. В коридоре он сталкивается с недовольным Джуёном и старается проскочить мимо него как можно скорее, чтобы он не успел сообразить и не начал жаловаться на Чонсу, на овощи в своей тарелке, на раннее пробуждение — Сынмин на самом деле понятия не имеет, почему он так смешно корчит лицо. К счастью, удается ограничиться лишь спешным приветствием и хлопнуть дверью, отделяя себя от неминуемой катастрофы. Пронесло. — Гонили-хён! — кричит Сынмин, стаскивая дутые тапочки и оставляя их у порога. В ответ из глубины номера раздается вопросительное мычание. Сынмин, абсолютно счастливый, шагает вперед, проходя в спальню из небольшой прихожей с дверью в ванную комнату. Гониль обнаруживается лежащим на кровати и старательно набирающим что-то в телефоне. Он даже не поднимает на Сынмина взгляд, когда тот ступает ближе. Сейчас Сынмин хочет его внимания так сильно, что готов расшибиться об стенку. Он обиженно дует губы и упирается коленями в мягкий матрас, сразу же перекидывая одну ногу через бедра Гониля и прижимая их своим весом к кровати. И стоит только Сынмину оказаться верхом и ненавязчиво заползти пальцами под футболку, как телефон в руках Гониля меркнет — и в прямом, и в переносном смысле. Сынмин не спрашивает, с кем он там так сосредоточенно переписывался. Вариантов все равно не много, да и сейчас это уже не так важно. Горячая ладонь, пробираясь под ткань свободных шортов, обжигает кожу бедра. В номере ужасно душно, на улице во всю жарит солнце, но даже так Сынмин ощущает огонь на своей разгоряченной коже. Гониль заинтересованно смотрит на него, и это все напоминает Сынмину ту ночь, когда они оба вернулись из отпуска в общежитие на день раньше. Только вот в общежитии кровати двухъярусные и на них очень неудобно в такой позе. А здесь, в отеле, все куда более цивилизованно, будто специально оборудовано, чтобы они могли сполна насладиться друг другом. Сынмин не удивится, если в прикроватной тумбочке найдется пачка презервативов. Но нет. Нельзя. Не сейчас. Он с таким трудом выбивал согласие менеджера Лима, что не может попросту им не воспользоваться. Кровати в отеле классные, да, на них будет куда удобнее, чем в общаге, но у них еще вся ночь впереди после выступления на фестивале. А после выступлений — по опыту — обычно бывает такой всплеск адреналина, что секс оказывается в разы ярче, чем обычно. Так что… — Менеджер Лим разрешил нам сходить на свидание, — лепечет Сынмин, наклоняясь ниже. — Собирайся. Сынмин упирается руками Гонилю в грудь и не может сдержать довольной улыбки. Но Гониль в ответ только гнет брови и кладет уже вторую ладонь ему на талию, чуть сжимая. — Говоришь мне собираться, а сам ложишься сверху, — цыкает Гониль. Сынмин позволяет себе усмехнуться и быстро поцеловать Гониля в губы, прежде чем слезть с него и босыми ногами пошлепать к шкафу у окна. Дверца скрипит, открываясь, и Сынмин скептичным взглядом окидывает содержимое: две из пяти вешалок пустуют, снизу совсем немного аккуратно сложенной в квадраты одежды — прямо из дорожной сумки. Он не брал с собой много шмоток, потому что они здесь всего на одну ночь, и — по закону подлости — сейчас ему думается, что хорошо бы было надеть те джинсы с высокой талией и белыми шнурками-завязками, которые он обрезал и — конечно же! — оставил дома. Гониль подходит сзади и сцепляет руки у Сынмина на животе, прижимаясь грудью к его спине. Он ниже на пару сантиметров, его подбородок идеально ложится на плечо, но Сынмин всегда чувствует себя крошечным в его объятьях. Он будто моментально убавляет в росте и медленно превращается в мягкую игрушку. Плюшевым котенком, лисенком, щенком — Сынмин будет кем угодно, лишь бы Гонилю было удобно его обнимать. Гониль может стиснуть его так сильно, что сделает больно, но Сынмин не будет против. Если Гониль задушит его своей любовью, это будет самая достойная и величественная смерть для него. Сынмин забывает про вещи и отдается моменту, откидывая голову назад и краем глаза пытаясь высмотреть довольное лицо Гониля. Руки скользят по чужим, добираясь до крепкого замка из ладоней и мягко их поглаживая. — Не боишься, что твои волосы увидят раньше времени? — спрашивает Гониль. Сынмин чувствует, как он слегка поворачивает голову и утыкается носом ему в шею. Если честно, сейчас Сынмин больше боится, что Гониль забудется и наставит ему ярких засосов, которые будет не за чем скрыть. На улице под тридцать градусов — он не может выйти на сцену в водолазке. Но шею щекочут только легкие поцелуи. Конечно. С чего Сынмин вообще решил, что Гониль его пометит? Гониль осторожный, в отличие от него. На то он и лидер. Он только один раз раскрасил его кожу в пестрящий красный цвет на самом видном месте, но это было зимой, и Сынмин прятал след под одеждой и шарфом. Гониль быстро понял свою ошибку, и с тех пор засосы появлялись только там, где их увидят лишь они вдвоем, — грудь, низ живота, внутренняя сторона бедра. Наверное, Сынмину просто самому хотелось, чтобы Гониль это сделал, поэтому-то он вдруг и поверил в то, что такое взаправду возможно. Сынмин улыбается и качает головой. Какой же он все-таки дурак, когда начинает думать о Гониле. Однажды он точно забудет про свою партию, невовремя бросив неосторожный взгляд за барабанную установку. — Я как раз хотел сделать пару фотографий, — наконец отвечает Сынмин. Гониль тихо цокает. — Ты так любишь фотографироваться, — почти отчитывает его он. — Я удивлен, что ты еще не попросил сфоткать тебя в постели. Сынмин чувствует, как его щеки вспыхивают, а Гониль будто бы вжимается в него сильнее. Вообще-то, Гониль любит его фотографировать. Сынмин специально спрашивал, чтобы вдруг не вскрылось, что он доставляет излишний дискомфорт своими просьбами, но Гониль ответил, что ему не о чем переживать и он только рад запечатлеть такую красоту на снимке. Возможно, слишком рад. Если это его нереализованное сексуальное желание, то Сынмин готов ему подыграть. — Хорошая идея, — шепчет он. — Хочешь сфотографировать меня, пока я буду сидеть на твоем члене? Гониль снова цокает, расцепляет руки и легко стукает его по плечу. Сынмин принимает это за утвердительный ответ. Ночью ему определенно придется постараться, чтобы выглядеть красиво, а не жалко и отчаянно. А пока что нужно поскорее выбрать, в чем отсверкивать на фотографиях, которые можно показать фанатам. Сынмин не хочет зря терять время, любезно предоставленное менеджером на прогулку, да и выбирать особо не из чего, поэтому он хватает широкие джинсы и нежно-голубую рубашку, явно на пару размеров больше, чем он обычно носит. В последнее время он питает какие-то особенно нежные чувства к оверсайзу. Не то чтобы Сынмин любит скрывать свое тело, но свободный крой спасает его от жары, а еще чем-то напоминает сильные руки Гониля. В них он тоже чувствует себя куда меньше, чем он есть на самом деле. Разворачиваясь, Сынмин бросает Гонилю довольную ухмылку и оставляет теперь его грустно смотреть внутрь полупустого шкафа. Гониль взял еще меньше вещей и явно промахнулся с выбором, потому что черная рубашка поло никак не спасет его от яркого солнца. Нужно бы скорректировать их маршрут так, чтобы он по большей части пролегал через тень. Посидеть где-нибудь в кафе тоже можно, но Сынмину все-таки хочется хотя бы одним глазком взглянуть на Чонджу: он здесь никогда не был и непонятно, когда приедет в следующий раз. Сынмин думает о местах, которые хотел бы посетить, и прикидывает примерный план на день, пока стаскивает с себя футболку, оставляя ее умирать на кровати символом времени, проведенного в душном номере. Он натягивает рубашку и принимается застегивать мелкие пуговицы на ней. Есть одна особенность у этой вещи: когда расстегнута лишь верхняя пуговица — этого очень мало, и Сынмин, чувствует, как его поддушивает, но когда расстегнуты две — этого чересчур много, и Сынмин вместо легкой асфиксии чувствует уже чужие взгляды на своей груди. Он не будет скрывать: второй вариант нравится ему куда больше, чем первый. Поэтому и сегодня он оставляет треугольник карамельной кожи призывно выглядывать из-за воротника рубашки. Домашние шорты так же оказываются на кровати и сменяются джинсами. Сынмин чувствует на себе — он клянется — голодный взгляд, но старается не придавать ему большого значения, потому что часики-то тикают. Гониль собирается дольше, засмотревшись, и лишнюю минуту Сынмин тратит на то, чтобы глянуть в зеркало в прихожей, поправить волосы, размазать по губам вишневый блеск и закинуть его в сумку. Когда Гониль, наконец, тоже выходит из спальни, Сынмин думает, что поторопился. В следующий раз они окажутся в этом номере только поздно вечером, а значит… Сынмин притягивает Гониля ближе к себе, ухватившись за его плечи. — На дорожку, — улыбается он и подается вперед, соприкасаясь с ним губами. Влажный чмок разлетается по маленькой комнате и отскакивает от стен. Сынмин абсолютно счастлив, крадя у Гониля крошечные поцелуи, но они знают: терпеть еще долго и им обоим этого мало. Они задерживаются в номере, пока треклятый ароматизированный блеск не пропадет полностью с припухших и раскрасневшихся губ. Выходя в широкий и залитый теплым светом коридор, Сынмин видит свою глупую и широкую улыбку в отражении маленького зеркальца, пока возвращает на губы привычное вкусное сияние. Он уверен: если сейчас с ними столкнется кто-нибудь из ребят, то этот кто-нибудь точно сложит дважды два: Сынмин слишком счастливый, поправляет свой подпорченный мейк, а за его спиной Гониль запирает на ключ их общий номер. Все до боли очевидно. Очевиднее только Бангкок. Это бы могло стать одним из лучших воспоминаний лета — наряду с их днями рождения. Сынмин и так чувствует, что сегодня у него праздник, хоть и на дворе стоит обычное, ничем не примечательное одиннадцатое августа. Но это обычное, ничем не примечательное одиннадцатое августа запомнится долгими поцелуями в номере, солнечными улицами Чонджу с маячащими повсюду иностранками в ханбоках, каплями воды, оседающими на разгоряченной коже во время выступления, и — конечно же — поскрипывающей кроватью уже глубокой ночью.