Карты, мора и два стакана вина.

Я просто хочу знать, знать хочу, Собираешься, собираешься ли ты остаться? «Riptide» by Vance Joy

***

— Слушай, а давай попробуем? Шалости не подобают будущему наследнику именитого рода, да и вообще молодому господину. Однако, коварный план составлен, а на довольном лице Дилюка уже сияет загадочная улыбка человека, готового на все ради своей рискованной затеи. А если учитывать, что ему было тринадцать лет, остановить не могло ничего на этом свете. Ну, практически ничего. Так вот. В это практически ничего входил Кэйа Альберих. — Ты ведь понимаешь, что отец будет ругаться, если узнает? — урезонил друга Кэйа, и по лицу Рагнвиндра скользнула тень. Легкая, но все же тень сомнения. — Да не будет он ругаться, — несмотря ни на что улыбка Дилюка не исчезла, и он чуть ли не победоносно произнес с затаенной гордостью. — Отец будет в ярости! Кэйа едва ощутимо вздрогнул, даже боясь представить эту картину, где Рангвиндр старший в главной роли вершит суд над двумя несостоявшимися пьяницами. Кстати об алкоголе. — Мы же только попробуем! А то как-то неправильно получается. Живем на винокурне, а вина еще ни разу не пробовали. Виноградный сок, само собой, не считается. Мы же отличная команда, Кэйа. Отец и не заметит ничего, не бойся, — заговорщически хмыкнул его бесстрашный друг, заглядывая в глаза. — Согласен? — Ты честное мнение хочешь или просто мое согласие? — устало выдохнул Кэйа. Бедный парень предпринял, кажется, свою последнюю за сегодня попытку остановить брата. Больше он такого напора точно не выдержит… — Конечно же, твое честное мнение. Иначе бы не стал и спрашивать, — чутка смутившись, ответил Дилюк. — Да и я вижу, что тебе тоже интересно. Правда же? Не сказать, что Дилюк был неправ. Скорее, наоборот… Некая магия действовала на всех знакомых ему взрослых, кому посчастливилось попробовать местное вино Рангвиндров. И это волшебство действительно завораживало Кэйю. Казалось, сама атмосфера таких встреч менялась, наполнялась физически ощутимым теплом и спокойствием. Именно в такие мгновения он мог точно чувствовать то необъяснимое и горячее ощущение причастности к этим людям и этому миру, что трогало его до мурашек по коже. Что-то такое невообразимое, что он никогда раньше не чувствовал. Скажем честно, он только недавно перестал пугаться ночных теней за окном. Его спальня казалась ему слишком большой для такого щуплого подростка, как он. Особенно было страшно длинными зимними ночами, когда холодные ветра стучали по его окнам, пытаясь ворваться, истерзать, унести обратно в морозную мертвую мглу. Надо же. У него появились такие простые мальчишеские желания? Стащить у отца бутылку вина. Подглядеть за незнакомой девочкой, влюбившись по уши и считая это любовью до гроба. Носиться по окрестностям с деревянным мечом на пару с братом, представляя себя и его членами одного отряда, основа которого всегда неизменна. Кэйа и Дилюк. Дилюк и Кэйа… — Кэйа? — мягко тронул брата за плечо Дилюк. — Неужели ты так уже размечтался о нашей первой попойке? — Попойке? — вспыхнул было Альберих, готовый протестовать всеми доступными ему способами. — Ты же говорил, что мы совсем чуть-чуть попробуем? — Если не спустимся сейчас, то не попробуем вообще ничего! Дилюк резво вскочил на ноги. Кажется, его другу уже просто не оставалось ничего другого, как подняться следом. Ночное приключение двух самых отъявленных заговорщиков Мондштадта если и могло начинаться, то только так. Вперед в неизвестность, но неизменно вместе — дуо, которое еще никому и никогда не удавалось одолеть. Не так ли? Вспоминая эту историю сейчас, Кэйе остается лишь только меланхолично усмехнуться и потянуться за уже и не знает, какой порцией коктейля. Помнится, тогда отец ничего так и не заметил. Даже тогда, когда встретил мальчишек ночью на кухне, увлеченно рассматривающих рисунок скатерти на обеденном столе в полной тишине. Скорее всего, Крепус поступил так намеренно. Очевидно, что он заметил спрятанную под столом бутылку вина, сжатую меж двух мальчишеских ладоней. Это было мудрым, по-настоящему отцовским решением. Повзрослевший Альберих понимал, что если попробовать запретить что-то подростку, бед не оберешься! Да и Дилюк редко выходил за рамки дозволенного и был не только чертовски хорошим сыном, но и во всех смыслах достойным потомком клана. Но не оставался при этом любимчиком. Кэйа чувствовал искреннюю поддержку названного отца, не родного по крови, но родного по духу и стремлениям. Мечта Крепуса стать рыцарем Ордо Фавониус, кажется, заразила обоих его сыновей. Грубая ирония в том, что именно эта мечта впоследствие их и разделила… Интимная темнота самого мрачного угла «Кошкиного хвоста» располагала к привычным размышлениям. Был ли хоть один вечер, проведенный без вина и без размышлений о прошлом? Снова и снова возвращаясь в тот день. Тот миг. Тот проливной дождь и ту боль, что они чувствовали. Но может быть в этом и была проблема их отношений после смерти отца? В том, что их по сути так ничего и не смогло объединить вместе? Получается, что братьев не смогла связать ни озорная детская конкуренция, в которой победителем априори был Дилюк, ни боль от потери, такая нежданная и такая разная. Осталось ли хоть что-то за деланной стеной равнодушия и презрения? А если и осталось, то эта стена не поддается, как бы Кэйа не пробовал. Их язвительные переброски любезностями могут казаться беззлобными со стороны, но Альберих чувствовал, что это далеко не так. Иногда ему думалось, что холодным сердцем Крио обладает не он, а сам Дилюк, к которому нельзя было пробиться. Ненависть — горячее чувство к человеку, который все-таки что-то для тебя значит, раз начинаешь испытывать по отношению к нему настолько сильную душевную боль. Но в случае Дилюка — это холодное и равнодушное игнорирование. Закрытая дверь. Потухшая свеча… Может и вправду за этой стеной больше ничего нет. Огонь и счастье детских лет не вернуть, а обычно радостное и светлое чувство от получения Глаза Бога таковым точно не назовешь. Может быть, пора перестать стучаться в двери, которые тебе больше никогда не откроют? Пора расстаться с теплыми надеждами и воспоминаниями. Одним залпом прикончив последний коктейль, Альберих позволил себе кривую усмешку при взгляде на пару игральных карт нашумевшей настолки. Карты Кэйи и Дилюка даже здесь оказались вместе. И ведь почему-то рыцарь кавалерии хранил их до последнего момента в кармане пиджака. Только эти две карты. Больше ничего. Да, больше ничего… Кэйа устало выдохнул в ладони, пропахшие вином и сигаретами. Промелькнувшая на мгновение дикая горечь и нерешительность во взгляде была виртуозно скрыта нависшей челкой. Что он теряет, собственно? Если терять больше и нечего. В тот вечер после закрытия бара любопытная Диона находит на барной стойке оставленные кем-то две игральные карты. Они небрежно брошены, словно в них больше не было никакой надобности. Одна из них лежала рубашкой вверх, будто на нее больше не хотели смотреть, а на другой карте была изображена фигура владельца винокурни «Рассвет» — грозная и молчаливая. Неприступная. *** — Как он выглядел? — голос дрогнул против его воли. Что-то явственно знакомое, такое привычное чувствовалось в этом отчаянном поступке. Кто бы стал оставлять на барной стойке такие сильные карты? Зачем? — Я никогда его раньше не видела! — развела руками Диона, начиная безудержно тараторить. — На глазу у него не было… повязки, кожа — белоснежная, взгляд суровый. За весь вечер он не сказал ни слова, только сидел и молча пил! Не было повязки говоришь… А почему тогда вообще ее упомянула? Слова маленькой барменши лишь подтвердили ход мыслей Дилюка, но сам мужчина не поспевал за рождающимися в глубине его души идеями и чувствами. Эта чертова карточная игра и эти чертовы карточные карты. Всколыхнуто море былого яркого счастья, дней, что мчались без оглядки в погоне за мечтой бок о бок с ним. Они — части единого механизма, некогда нерушимого, способного разобраться с любой напастью. Расчетливость и пылкость, стратегия и сила, поддержка и наступление. Противоположные по своей природе элементы мыслей, чувств, привычек и предпочтений двигались стройным потоком призвания и долга. Неподдельного чувства товарищества, надежности и доли соперничества. Равенства… Черт. — Мне нужно разобраться с этим делом. — казалось, что его слова ему не принадлежат и сказаны кем-то другим. Тем, кого в этой таверне уже нет. Настоящий Дилюк уже давно отправился на поиски виновника этой ситуации. — Сыграем в следующий раз, путешественница. Неведомая сила разворачивает мужчину на месте, и вот он уже быстрым шагом идет к выходу из города — на караульный дневной пост рыцарей в окрестностях Мондштадта. Не понимая до конца, что он делает и зачем, Дилюк впервые за долгое время сдается под напором того необъяснимого горького чувства необходимости видеть его. Мысли, что он так отчаянно давил в себе, в одно мгновение вспыхнули ярким горячим фейерверком вопросов и эмоций. Почему он оставил карты так небрежно, пускай и это просто персонажи, олицетворяющие их двоих на картоне? Почему собрал именно эти карты в свою колоду? Почему ушел и не вернулся за ними спустя столько дней?.. Неужели тебе… Мужчина сорвался на бег, сам того не заметив. Любое промедление казалось ему неправильным. Словно от этой встречи зависела его собственная жизнь. Костер лишь разгорается, когда в него подбрасывают все новые и новые ссохшиеся от времени ветки. Если не успеешь за это время согреться и насладиться теплом костра, от кострища останутся лишь тлеющие холодные угли. Одинокое пепелище… Это разочарование нельзя было спутать ни с чем другим. Может, все-таки Дилюк был таким же? Не просто так он покинул родной город на четыре долгих года и путешествовал по Тейвату в поисках своей правды. Единственный потомок некогда славного и большого рода Рангвиндров. Мужчина, искалеченным ожиданием и болью, гонимый воспоминаниями и жаждущий окунуться в самую пучину другого, неизвестного ему мира, с которым он не будет больше себя ассоциировать. Эта реальность, в которой можно будет начать все с чистого листа и не чувствовать этот непередаваемый букет негативных, душащих эмоций. Непонимание. Обида. Ненависть. Разочарование. Злость. Новая личность и новая жизнь. Жизнь без сожалений и призраков прошлого. Без людей, потерю которых пережить будет невозможно. Без обязательств и уз. Без боли… И все же! — Почему?! — выкрикнул Дилюк. Озадаченный внезапным появлением запыхавшегося знакомого Кэйа остановился. Его напарник-дозорный, пожав плечами, направился вглубь лагеря хиличурлов, оставляя мужчин наедине. У них сроки по зачистке горят как никак: слишком уж близко селятся нынче хиличурлы. Да и непонятно, где опаснее: в лагере одичавших существ либо среди закадычных недругов. Два кислых друга… — И тебе привет, — дежурно улыбнулся Альберих, осматривая максимально нежданного собеседника в максимально неожиданных ситуации и месте. Тот был ни зол, ни равнодушен. И это сбивало с толку. Ведь других эмоций за последние годы тот по отношению к Кэйе не выказывал. Интуиция подсказывала ему, что нужно ждать беды. Как иначе? — Кли опять набедокурила и по ошибке начала глушить виноград на твоем винном складе? — Прерывая тишину, все-таки предположил Кэйа. Дилюк проделал этот путь. Наверное… — Если нет, то это не лучшее время для словесной перепалки… — Почему ты оставил наши карты? — медленно проговаривая слова, ответил Дилюк. Он опять смотрел в упор, словно не чувствуя дистанции между ними. — Неужели это имеет значение? — усмехнулся Кэйа, окончательно запутавшись в намерениях человека, стоящего перед ним. — Имеет, — с нажимом выдавил Дилюк и добавил. — Для меня имеет. — Почему? — Это мой вопрос. Мужчины умолкли, но зрительный контакт прерывать не стали. Желание ответить на вопрос и не отвечать на него было одновременно сильно в обоих случаях, и И никто из них не мог точно определиться. Стоит ли оно того? Есть ли здесь надежда? Или это… очередное разочарование? — Я настаиваю, Кэйа. — Это разговор слепого с глухим. — Возможно, мы… — Дилюк запнулся. Они слова замолчали. Слова застряли в горле, не решаясь сорваться с языка. Слишком хлипким казался мостик надежды на нормальное общение между ними. Может, если они ступят на него, он пропадет в воде, а они окончательно утонут в море сожалений? Если только не протянут друг другу руки. — Мы? — Кэйа решил-таки зацепиться за резанувшее ухо слово, вгрызаясь в него как в спасательный круг. — Мы что? — Мы видим друг друга и слышим, — слегка вымученно ответил Дилюк. В горле почему-то пересохло. — За границами этой метафоры. — Разве? — глухо спросил Альберих и неопределенно качнул головой. — Но ведь я… здесь. Каждая фраза Дилюка сегодня разбивала все привычные шаблоны его поведения. Это было настолько непривычно, что просто не верилось в происходящее. Что это могло значить? Чего он добивается? Это точно тот Дилюк, которого он знал? Да еще и который первым идет на контакт. Во взгляде напротив не было ответов. Кажется, слишком много времени прошло с тех пор, когда они могли интуитивно понимать мысли и движения друг друга. Но нельзя отрицать и того факта, что Дилюк действительно здесь. Его некогда брат, сослуживец и близкий человек прямо сейчас стоит перед ним в неловком для себя положении и разговаривает с ним. Кэйа на секунду неуверенно поджал губы. Он не верил. — Забери свои карты обратно, — Дилюк снова начал говорить первым, интуитивно реагируя на едва заметный жест Кэйи. Кажется, в Мондштадте ожидается дождь из моры. Ну или Варка вернется из эспедиции и в Монде наконец-то появятся лошади? — Это все, зачем ты пришел? — кольнувшее где-то в глубине разочарование вернуло голосу Кэйи привычную колкость и отдаленность. — Нет. Мы… — Опять мы? — по-настоящему удивленно поднял на него взгляд Кэйа, не в силах скрыть шок, но почувствовав укол совести, одернул себя. Будет обидно, если он замолчит и так ничего и не скажет. Как ни крути, а ему было чертовски важно знать, что хотел сказать Дилюк. — Извини. Продолжай. Дилюк же не знал, куда деть свои руки. Обычно он либо держал их на груди, либо рахмахивал мечом. Варианты кончились. Сейчас он чувствовал, что нельзя было прибегать ни к тому, ни к другому. — Аделинда тоскует по совместным ужинам, — уверенно продолжал Дилюк. — После нашей последней встречи, помнишь? — Помню. И? — Если у тебя будет время, приходи сегодня вечером. — Если у меня будет время, приду, — довольно-таки официально ответил Кэйа, но почему-то ему захотелось продолжить спрашивать дальше. — Только сегодня? — Можно не только сегодня. В любой непонятной ситуации, а именно таким оказался неожиданный диалог между этими двумя, парни предпочитали молчать. Ставшая привычной в их несуразном, странном диалоге пауза напоминала передышку хромого человека, остановившегося отдохнуть посреди изнурительного марафона. По пустыне и без воды… — А ты сам? — что-то подтолкнуло Кэйю все-таки продолжить мысль собеседника, осмелевшись спросить что-то более рисковое. — Ты сам хочешь этого или только из-за Аделинды… — Если бы я не захотел сам, не предложил бы, — Дилюк все-таки скрестил руки на груди в своей излюбленной манере. — Ты и правда не изменился, — легко улыбнулся рыцарь в ответ, и кажется, лед тронулся в его душе. — Я достану хорошее вино. Искренне изумленный Кэйа коротко рассмеялся, не понимая, что именно сейчас все-таки происходит. Весь их диалог бил все рекорды по количеству слов за последние годы настолько, что на ум волей-неволей приходили мысли о подмене или о болезни Дилюка. — Теперь выглядит так, будто ты меня упрашиваешь, — усмехнулся Кэйа. — Ведь ты… больше любишь виноградный сок. — Кто сказал, что я буду пить с тобой? Что ж. Ответ вполне себе в стиле независимого и убежденного в своей правоте Дилюка. — Действительно, двух пьянчуг Аделинда не сможет разнять потом… — Разве нам обязательно драться? — А вот это уже заявка на… Хотел было пошутить Кэйа, но остановился. Мужчины молча смотрели друг на друга, и в тот момент каждый желал бы хотя бы сам для себя определиться с тем, к чему приведет эта затея, однако… Может стоило подумать над этим в процессе? Как всегда. — Я имел в виду, что вечера все равно свободны, — на мгновение замялся Кэйа, очевидно ответив невпопад. — И да, драться необязательно. — Тогда приходи. — С картами? — С картами. Было ясно, что разговор закончен, но оставалось стойкое ощущение, будто чего-то не хватало. Не доставало одной маленькой детальки, которая не позволила бы собранному экспериментальному механизму развалиться. Они простояли в нерешительности какое-то время, пока застывшего на месте Кэйю не окликнул сослуживец, вернувшийся с разведки местности. Так и не придумав ничего подходящего, Альберих наспех потянулся к ладони Дилюка, сжимая, и тот сжал ее в ответном жесте. Прикосновение прошлось нервной дрожью по пальцам, и казалось, что именно в этот момент что-то окончательно изменилось между ними. Их взгляды неловко столкнулись прежде чем руки оказались разомкнуты. Кажется, сегодня они открылись друг другу совершенно по-новому. Они разошлись в разные стороны, но каждый из них надеялся, что, возможно, с сегодняшнего дня их дороги, а возможно и руки, будут сплетаться чаще. И Кэйа больше никогда не будет оставлять на барной стойке их карты.