Солнце

В астрологии солнце эгоистично. Оно возвышается, тянет всё к себе и к себе, царствует, подавляя всех под себя. В жизни солнце тоже эгоистично — оно просто пылает во всю силу и ему совершенно всё равно, что где-то на планете от его лучей песок и земля раскалены, а растения иссохли в труху. Оно просто светит и всё тут. Просто потому что Солнце. И в жизни Мицки солнце тоже эгоистично. Оно также хочет быть в центре, быть главным, быть на вершине и подчинить всех себе. Конечно, Боруто умный, чувственный, поддерживает почти всех, помогает бескорыстно. Не требует от друзей полного внимания и спокойно относится к тому, что у них есть свои дела и свои друзья. Не заставляет Шикадая идти с ним, когда тот занят своей командой. И даже помогает Мицки провернуть аферу и уговорить родителя на это — обвинить наконец-то очнувшегося в госпитале Конохи Самидаре в преступлении в Ото и потребовать его выдать. Чтобы отправить в тюрьму в Ото, заодно и за дела в самой Конохе. Ну это по легенде, на деле же старый друг просто жил там без каких-либо проблем, даже стал шиноби Ото в знак признательности, помогал в местной академии и жил спокойно. Боруто помог Мицки всё это провернуть, уговорить и договориться. И не возражал, конечно, когда Мицки уходил проведать Самидаре. Но то, что было его, должно было быть его. Когда Боруто было нужно, он ждал от всех вокруг, что за ним пойдут безоговорочно, услышат всё и выполнят. Поверят без вопросов так же, как и он. Не со всеми это работало и тогда солнце злилось, отворачивалось. Но Мицки всегда шёл за ним безоговорочно, подчинялся почти слепо. Останавливая лишь, когда идеи были совсем самоубийственными, совсем неуместными, неправильными и опасными для Боруто. Лишь тогда он, дрожа перед солнцем, стоял на своём, не пуская, не подчиняясь. Лишь в такие моменты до слабости в коленях боялся перечить, но перечил. На секунду в голубых глазах тогда мелькал протест — солнце — главное, солнцу не указывают — но только на секунду, а потом он принимал слова Мицки, расслаблялся и не сжигал своей энергией, слушал его слова, когда даже все вокруг не могли его вразумить. Потому что в остальное время Мицки без вопросов шёл за ним. Подчинялся безоговорочно. Заложник солнца. То, что всегда подсознательно и требовал Боруто. И Мицки во всем его слушался, даже когда глаза закатывались, закрывались от удовольствия он старался подчиниться приказу сбитым голосом: — Смотри на меня. Боруто трахал его, доводя до какой-то грани его странной, слабой психики этим наслаждением и даже в такие моменты требовал к себе внимания. Особенно в такие. — Смотри на меня. — Повторял он, запыхавшись, продолжая вбиваться, раскрасневшись и взмокнув, и Мицки пытался подчиняться, хотя перед оргазмом на него накатывало так, что он не соображал: где он, кто и что. Мицки старался открывать закатывающиеся глаза, видеть что-то чётко, а не смазано, и цеплялся взглядом мутно, как во сне, то за лицо и дёргающуюся жёлтую челку, то за кулон, что болтался прямо перед носом. — Смотри на меня. — Приказывал Боруто и против своих же слов прижимался то к губам, то цеплялся зубами в шею, плечо. Сжимал бока или бёдра пальцами так, что всё немело. Но Мицки было слишком хорошо сгорать и задыхаться под ним, и он старался подчиняться и смотреть. Потому что солнце такое превосходное с тем, кто безоговорочно принадлежит ему. И Мицки принадлежал и трясся от ярости, когда вечером они наконец-то остались вдвоём и он мог видеть и трогать кончиками дрожащих пальцев узор кармы, что теперь навсегда был на золотистой коже груди. Он трясся и задыхался от ярости — не помог, не уберёг, не был рядом с Боруто. Но не решался спросить, что же случилось, хоть и видел, что тот не всё рассказал. Зато солнце приказало успокоиться. Мицки слушался и просто прижимался ночью к горячей груди, пробравшись в спальню через окно. Боруто обнимал его и благосклонно гладил. Но потом всё перевернулось мигом. Приёмыш пытался убить его солнце. Хотел этого. Мицки ослеп от ярости и без раздумий бросился за предателем. Он был в ярости и почти что ударил Сараду, которая несла какой-то бред про Боруто. Но предатель, убийца сбежал. Мицки задыхался от ярости, бесполезности — не чувствовал, куда именно исчез уже точно Ооцуцуки — и униженно виновато пришёл к солнцу, когда вечером всё улеглось. Нашёл его в одиноком месте и извинялся, прижимался к крепкой груди ладонями, вслушиваясь точно ли нет никого, можно ли обнять. Но что-то было не так. Солнце почему-то было холодным и злым на него. Ясно почему, но… Мицки извинялся и прижимался. А из-под футболки почему-то не было видно узора кармы, который он целовал вчера. — Ты чё делаешь, придурок? — Зло, холодно спрашивал Каваки, и Мицки почти давился виной, душился тем, что солнце такое злое, что даже к нему холодно. Что-то неправильно. Мицки обнял его, прижался коротко, утыкаясь носом в шею. Но парень его оттолкнул, в чёрных глаза почему-то была ярость. На него. — Отвали! — Рявкнул Каваки и оттолкнул его. Мицки пошатнулся и с шоком уставился на него. — Каваки… — Слабо сорвалось с его губ, и он наверное почти плакал, когда снова потянулся к нему. — Прости… Но парень снова его толкнул и в этот раз резко, больно ударил по лицу. Кулаком по скуле. Не так сильно, чтобы Мицки пострадал, но внезапно он пошатывается и валится на колени, зажимая место удара ладонью. Из него сейчас будто всё вырвали, оставив только пустоту. Шокированною от боли. — Ты больной что ли? Иди нахер, сказал. — Разозлённо, презрительно бросил Каваки и ушёл. Даже не посмотрев на него. Мицки так в шоке и сидел не в силах осознать. Почему солнце его отвергло? Почему… Каваки его ударил?.. Такого не было никогда. Что-то совсем не то. Он так опустошён, что даже ничего не замечает, кроме звона в голове. Он так убит, что даже не реагирует сперва, когда предатель, валит его на спину, зажимает руки и смеет приказывать: — Смотри на меня! — Кричит он в лицо Мицки, не терпя возражения. В синих глазах только приказ подчиняться и знание, что он имеет право приказывать. Мицки в одну секунду и впадает в ярость — как это предатель тут, почему вернулся, как его не заметили? — и теряется, замирает в шоке. Почему тело слушается? Почему Боруто знает, что говорить? — Смотри на меня. — Повторяет Боруто, и перед глазами Мицки что-то болтается. Мешает. Кулон как у его солнца? — Смотри — вот карма от Момошики. Смотри, слушай меня. — Говорит Боруто, подавляя его, Мицки почему-то застывает, не в силах бороться, не в силах понимать. Пытается дёрнуться, но не может — и телом и своим… характером Боруто его подавляет, и он может только сжать ногами бока парня, пытаясь оттолкнуть. Немного пытаясь. — Смотри. Слушай меня, Мицки. Способность Ады — менять реальность. Каваки воспользовался и поменял всё — я Узумаки, у меня карма Момошики, карма от раны, у меня расенган и этот глаз. — Давит его парень, и Мицки совсем теряется, видя прозрачно-голубое на чёрном. Где шрам… Шрам от… Кого? Шрам должен быть у Каваки. Момошики у Каваки. Кулон. — Смотри на меня. — Злится он только больше, сжимает запястья одной рукой, а второй больно вцепляется в бок. Мицки морщится, зубы сжимает. — У тебя засос здесь со вчера. — Говорит Боруто то, что не должен знать, и Мицки шокировано замирает, снова потеряв всякие ощущения. А Боруто сжимает уже бедро. — А здесь синяки от моих пальцев, — он попадает точно в те же места, под штанами, и боль проходит во всю ногу. Мицки растерянно хватает воздух. Голова мутная, раскалывается, а парень над ним… так знакомо нависает. И так подчиняет, возвышается. — Смотри на меня. — Приказывает он и против своих слов наклоняется, целуя. Мицки в шоке ничего сделать не может, так и оставаясь парализованным в совершенно переворошенных ощущениях. А потом Боруто привычным движением оттягивает ворот кимоно и кусает во вчерашние засосы. Мицки хватает ртом воздух, от боли и шока и потеряно, не понимая уже ничего, обмякает под… парнем. Боруто отстраняется ненадолго, хватает его на руки и… летит. Привычно несётся в воздухе. Так знакомо… Мицки только широко раскрытыми, почти не видящими, неосознающими глазами смотрит, как быстро исчезает деревня за ними. Под ними. Не шевелится даже и не может сделать что должен — убить предателя. Да? Они приземляются уже где-то далеко и рядом злой, как всегда отталкивающий Учиха. — Зачем ты возвращался? Тебя могли убить! И тут злость берёт над Мицки верх. Только он не успевает вскинуться. Боруто встаёт перед ним на колени и… абсолютно нормально, привычно — так как делало солнце — двумя руками цепляется в его длинные волосы на затылке. Натягивает пряди. — Без него я не уйду. — Как всегда эгоистично, не терпя пререкательств выдаёт… солнце. Мицки замирает от рук в волосах, будто змея в захвате, и не дышит. — Смотри на меня. — Снова приказывает Боруто. Он говорит ему только то, что может знать только его солнце, говорит то, от чего мозг крошится болью — будто в бреду, в кошмарном сне — выкручивает всеми несостыковками, что должны быть у его солнца. Но есть у Боруто. — Смотри на меня. — Боруто натягивает волосы сильнее и приближается близко, а в голубых глазах такой знакомый эгоизм. Такое знакомое… обязательство подчиняться солнцу. Беспрекословно. И прядь торчит так забавно, и шрам на глазу, что оставил приёмыш Хокаге, и карма на золотой коже, которую он целовал. И глаза голубые-голубые, как небо. Боруто прижимает его к себе, и Мицки вдыхает горьковатый запах пота в шее. Такой знакомый, похожий на кофе, хоть солнце его и не пьёт. И… оставленная на всякий случай в сумке его солнца змея поднимает голову, смотрит на Мицки. Змея знает запах Боруто. Змея сидит с ним. Она тоже растеряна, но… она знает только запах Боруто. И Мицки. — Смотри на меня. — Уже спокойно, зная, что ему подчиняются, говорит Боруто и отстраняет от себя Мицки, смотрит в глаза. А Мицки… плачет. Плачет от сознания. Его обманули, и он чуть не убил своё солнце. Он плачет и валится к его груди, не в силах справиться с первой в жизни такой истерикой, и держится за футболку, из-под которой выглядывает карма. Цепляется пальцами за привычный шнурок кулона. А Боруто его уже спокойно, ласково гладит. Он не злится, не говорит ничего, не бьёт — только зло сцепляет зубы, когда видит красный след на щеке от удара Каваки — но сам гладит нежно пальцами. Согревает. Мицки виновато скулит, уже всё осознавая, но Боруто только прижимает к себе. Солнце такое нежное, благородное, тёплое и любящее с тем, кто ему принадлежит. Они уходят дальше, когда Мицки приводит в порядок глаз и шрам Боруто, и он судорожно держится за куртку Узумаки, до головокружения боясь отпустить, забыть, снова перепутать. Боруто держит его за руку и ничего не говорит — он не сомневается, что Мицки его. Зато сам Мицки до одури боится. Больше чем когда-либо. И вечером, трясясь от страха, всё же встаёт. — Ты куда? — Спрашивает его Боруто вперёд недовольного Учихи. Но он имеет право, он должен знать, что с его собственностью. — Мне надо поговорить с родителем… — Нервно выдыхает он, чуть снова не проваливаясь в истерику — нервная система ещё больше уничтожена, чем когда они занимаются любовью — а Боруто только кивает, разрешая. На холодных, дрожащих ногах Мицки отходит подальше, за скалы и в панике говорит с отцом через змей, умоляя его выдать ему печать. Выдать это Боруто. Чтобы Мицки, если забудет, Боруто мог его остановить. Родитель… слушает почти молча, лишь говорит рассказать больше подробностей, не понимая, зачем чужаку это. Мицки плачет, но рассказывает, и родитель мигом всё ему выдаёт. Орочимару сам ненавидит подобные расклады, быть обманутым. Орочимару сам огромный эгоист — пусть и не солнце — и потому наложил на Мицки печать, охраняя свою драгоценность, и сам убьёт кого угодно, если этот кто-то попытается забрать у него Мицки. Но солнцу, Боруто, он тоже отдаёт эту возможность. С солнцем Орочимару разделит Мицки. Боруто приходит как раз тогда, когда они заканчивают разговор — слишком долго Мицки не было — и он в панике бросается к Узумаки, путано рассказывая и умоляя почти — наложить на него печать. Чтобы он точно не забыл, кому принадлежит. Чтобы Боруто мог его остановить. Это не совсем как проклятая печать родителя, но чакра, воля Боруто проникают во всё тело Мицки и бурлят в нём наравне с его чакрой, со спящей до нужного времени печатью родителя. Только эта не угаснет — будет бродить в его крови, постоянно напоминая, чей он. Кто солнце. Боруто обнимает его потом, нежно к себе прижимает и успокаивает. Внутри Мицки расползается клеймом печать, вписывая в клетки тела, кто он и с кем. Для кого. Но его нервы всегда были слишком слабыми и последние дни он не выдерживает — снова плачет, впадает истерику. Он не в силах выносить сразу столько. И Боруто резко прижимает его к скале, сдавливает руками и грубо целует. До того, что Мицки задыхается из-за этого и паники. — Что вы здесь делаете? — Внезапно врывается в сознание голос Учихи, и Мицки вздрагивает, открывает глаза, но Боруто даже не сбивается — продолжает его целовать, пока ему не нужно отстраниться, чтобы отдышаться. А потом прижимается ртом к шее и кусает. Это не засосы, не прелюдия — Боруто именно кусает до боли, оставляя следы, и Мицки морщится, стонет, сцепляет зубы, цепляется от боли в плечи Узумаки и непроизвольно пытается отстраниться. Но Боруто держит и кусает вдоль другой стороны шеи. Мицки думает, что будь обычным человеком — Боруто повредил бы ему артерии. Но нет. Он просто кусает его, а затем нежно целует щёки и снова прижимает, утыкая Мицки носом в своё плечо. Мицки дрожит в его руках, но после этого… успокаивается понемногу. Футболка и куртка пропитаны потом, пылью и слезами самого Мицки. Внутри него горит печать, согревая, и он жмётся сам, стискивая в ладонях куртку. Он не забудет. Солнце не позволит ему. И не оставит. И как-то они выберутся из всего этого. А Мицки так и будет безоговорочно подчиняться и греться в признании, владении солнца.