Отблеск на волнах

      — Что ты ожидаешь здесь увидеть? Рьяные волны разбивались о прибрежные камни, которым приходилось впитывать в себя всю влагу по истечении долгих лет. От них медленно растекалась жалкая белая пена, так и стремившаяся исчезнуть в ту же секунду, чтобы образоваться снова. Это — лишь замкнутый круговорот без начала и конца. Только осмелишься приблизиться, как тебя сразу же утянет вниз, накрыв солоноватой водой с головой. Идиотские фиолетовые пряди застилали взор, столь бессовестно мешая наслаждаться раскинувшимся перед глазами пейзажем, однако тощая рука не тянулась наверх, чтобы поправить их. Ладони были крепко сжаты в два крошечных кулачка, по всему телу пробегало напряжение, а губы в тревоге подрагивали, громкое дыхание выдавало с потрохами всю крепко сковавшую неуверенность.       — Да чего ты трясешься-то так? Я не кусаюсь, не бойся. Правда? Маловероятно, его глаза были слишком красивы, чтобы в них не отражалась фальшь, сочившаяся прямо из его бесчеловечного сердца. Не хотелось бы сталкиваться с разрушающей ложью в который уже раз. Не хотелось бы с распростёртыми объятиями принимать столь сладкие слова, чтобы потом с неприкрытым ужасом обнаружить скрывающиеся под чернилами шипы.       — Ты странный какой-то. Зачем без ботинок ходишь? Взгляд тут же метнулся вниз, подметив, как сжались пальцы на ногах от холода. По щиколотку в воде, по глотку в собственных проблемах. Он подумал, что уж если кто и был странным, то именно незнакомец у его правого плеча. Разве нравилось ему пачкать свои прекрасные идеально-чистые кроссовки в мутной жидкости, наполненной чем угодно, только не тем, что тот мог ожидать увидеть?       — Почему рубашку до конца не застегиваешь? Она у тебя вся измялась. Чужие пальцы пробежались по засаленной ткани, ловко подхватывая круглые пуговицы. Закончив с ними, парень широко улыбнулся, бесцеремонно заглядывая прямо в глаза напротив. Будто бы ему разрешали стоять столь близко, разрешали по-дурацки хватать зелёный галстук, чтобы перевязать его своими нежными руками. Всё ещё ни единый звук не вырывался из горла, так что оставалось лишь стоять и наблюдать за тем, как его так старательно пытались превратить в кого-то другого.       — Молчишь всё время. А я, может, поговорить хочу! Незнакомец несильно нахмурился, и его янтарные глаза мило сощурились, заставляя маленькие морщинки образоваться в уголках век. Шум волн за спиной парня становился всё громче, хотелось просто окунуться в манящий сверкающий подводный мир как можно скорее, лишь бы не ослепнуть от внезапного появления на жизненном пути ещё одного столь яркого солнца.       — И уселся прямо на песок! А потом сам отстирывать будешь? Собеседник одинокого чудака тяжело вздохнул, опустив голову вниз, чтобы с лёгкими качками наблюдать за этим непутёвым, который уже намочил все свои штаны и разноцветные носки. Его черты лица проявлялись гораздо лучше с подобного ракурса, как и застывшие разводы от размазанных слëз на впалых щеках. Ладони оказались прямо на них, с заботой проводя по шершавой коже. Вдалеке кричали вечно неугомонные дети, тело всё больше погружалось в противную прохладу воды, но разве это не стоило того?       — Не сотрëшь, — внезапно тихая фраза сорвалась с уст обладателя самой постыдной репутации в школе, которая всё продолжала давить на него, вмещая в себя каждый найденный осуждающий взгляд, каждое случайно оброненное оскорбление.       — Ха! Сомневаешься в моих силах? — тихий смешок было слишком трудно сдержать в расширенной от новоявленных чувств в груди, так что им обоим пришлось наблюдать за его рождением, не сдвинувшись с места. Светловолосый поразмышлял пару мгновений и присел на колени прямо перед скорченной фигурой второго. Мягкие прикосновения старательно пытались перекрыть все сочащиеся алой кровью порезы, целиком делясь своим нескончаемым теплом, которое словно было предназначено для лечения подобных ран. Волны омывали тела двух парней, которые и знать друг друга не знали, встретив друг друга впервые в жизни. По какой-то причине казавшаяся ранее столь холодная вода теперь была способна просочиться прямо в вены и артерии, нагреваясь до обжигающей температуры уже внутри стучавшего совершенно по-новому сердца. Зыбучий песок позволял распадаться на атомы, чтобы чужие, влажные от моря или волнения, руки ловили снова и снова, прижимая к себе и не позволяя рассыпаться. Закат сегодня был особенно красивым. Прощальные лучи солнца в последний раз мерцали на зеркальной глади, яркий диск опускался всё ниже. Звезда была столь близко, её сбивчивое дыхание с лёгкостью можно было ощутить на своём разгоряченном ухе. Для такой хрупкой фарфоровой кожи чужие загорелые руки были слишком уж раскалёнными, от воды словно шёл пар, а с ресниц с лёгкостью спадали хрустальные капельки слëз, которые мгновенно таяли, лишь докоснувшись до ладоней незнакомца. Шум в ушах перекрывал стук сердца, маленький зелёный блокнот давно уже выпал из крошечного кармана рубашки. Его листы набухли, позволяя всем написанным словам, всем невысказанным вслух ничтожным жалобам, всем неудачным идеям слиться в одну беспорядочную чёрную массу, опускаясь на дно.       — Знаешь что? — громкий голос с уверенностью пробился сквозь оглушающий шум волн, перемешанный с мыслями. — Я в силах подарить тебе совершенно новый блокнот. Закат и правда был сегодня очень красив. Яркая звезда не скрывалась за горизонтом, едва успев одарить своим теплом.