Пари

Рассвет заливает горизонт расплавленным золотом. Бронзовые песчинки липнут к мокрым ступням, а в цвет моря и вовсе невозможно поверить: оно настолько синее, словно в него опрокинули не один галлон медного купороса. Пол пытается вспомнить, а какие моря у них дома. В солнечную погоду — вроде бы бледно-голубые. В пасмурную — серые, словно Великобританию прокипятили с хлоркой. В Италии же цвета первозданно яркие. Если кипарисы — то открыточно-зелёные. Если море — то неправдоподобно синее. И даже одежда у Ренато была такой насыщенно чёрной, что должна была поглощать все виды электромагнитного излучения. — Эй! — кричит ему Пол. — Чего купаться не идёшь? Ренато небрежно взмахивает рукой: видимо, подразумевается отказ. Пол равнодушно жмёт плечами и ныряет в море, которое обволакивает его тёплым шёлком. У самой кромки, где пенные губы мусолят песок, читает Марк. Рядом загорает Ли — и солёные капли на его плечах быстро высыхают, оставляя после себя белёсую пыль. Пол выныривает и убирает с глаз отросшую чёлку. Ренато всё ещё сидит под тентом, отгородившись от мира солнечными очками. Они познакомились на фестивале в Сан-Ремо, где в праздничной суматохе их вдруг поймал парень схожих лет. Безупречный профиль, глаза цвета позеленевшей бронзы — хоть вступай в Duran Duran шестым участником. И пока Пол с любопытством поглядывал на итальянца, Ренато пытался рассказать, как сильно ему понравилась Why It’s So Hard. Правда, он долго не мог подобрать подходящее прилагательное — и Пол хорошо понимал коллегу. Нет занятия более бессмысленного, чем описывать музыку словами. — Она такая… Такая… — Ренато отчаянно щёлкал пальцами. — Straordinaria? Не знаю, как сказать это по-английски. — Спасибо, — неожиданно мягко улыбнулся ему Марк. — Нам тоже понравилась твоя Cose Veloci. Жаль, что с местом так получилось. — А, к чёрту, — махнул рукой Ренато. — На Сан-Ремо побеждает определённый… Типаж? Поэтому проиграть на Сан-Ремо иногда ценнее, чем выиграть. Слышали о Луиджи Тенко? — Неа, — вдруг услышал Пол собственный голос. — Но я бы послушал… Если у тебя есть время, конечно. Времени у Ренато оказалось предостаточно. В руке Пола вдруг возник бокал — а Ренато уже вёл их на балкон, подальше от шума фестивальной вечеринки. Впрочем, на улице было едва ли тише. Пол опёрся на бортик, словно сделанный из твёрдой морской пены, и прислушался. На невидимой кухне шипело раскалённое масло, по невидимому переулку проезжал мопед, а на невидимом крыльце кто-то гнусаво пел, сжимая струны расстроенной гитары. Звуки Сан-Ремо сливались в увертюру к чему-то новому в его жизни, но к чему именно — Пол Уэбб не имел ни малейшего представления. — Луиджи Тенко тоже выступал здесь, — услышал он низкий голос Ренато. — А когда узнал, что его песня заняла последнее место — то вернулся в отель и застрелился. — Господи!.. — охнул Ли. — Неужели из-за конкурса? — нахмурился Пол. — Так было сказано в… В… — Ренато вновь беспомощно защёлкал пальцами. — Предсмертной записке? — подсказал Марк. — Si, — благодарно кивнул Ренато. — Он писал, что это в знак протеста против комиссии и публики. — Но ведь это… — Пол постучал ладонью по лбу. — …Тупизм. Полнейший. Ренато недоумённо вскинул брови — но Пол даже на родном английском не объяснил бы ему своё возмущение. Застрелиться потому, что какие-то надутые индюки не оценили твою песню? Да если б они стрелялись из-за каждого тупого вопроса или каждой напыщенной рецензии — то уже бы превратились в решето! — Тупизм? — удивлённо моргнул Ренато, не понимая или значение слова, или реакцию Пола. — Ну, странный же поступок, нет? Стреляться потому, что один раз проиграл? — Но ведь люди стреляются из-за любви, — с тем же средиземноморским удивлением заметил Ренато. — Это не то же самое! — возмутился Пол. — То же самое, — безапелляционно возразил Ренато. Если б им хватило словарного запаса — они бы спорили о судьбе Луиджи Тенко до самого рассвета. Что важнее: наслаждаться творчеством — или наслаждаться любовью публики? В этом вопросе Пол Уэбб придерживался той же точки зрения, что и Марк Холлис. Должна быть причина, чтобы сыграть первую ноту. И если причины нет — нет смысла играть вторую. Луиджи Тенко, очевидно, предпочёл любовь — но в стремлении отдавать свою жизнь другим Полу виделось что-то патологическое, болезненное и ненасытное. Поверх бокала он смотрел на Ренато, болтавшего с Марком, и думал: а по какой причине их внезапный знакомый сыграл свою первую ноту? Но итальянского Пол не знал от слова совсем — а Ренато всё ещё плохо понимал английский, чтобы они могли это обсудить. Под толщей моря солнце кажется крошечным и тусклым — как шестипенсовая монета. Пол выныривает, вновь убирает косую чёлку и щурится в сторону пляжа. Ренато по-прежнему сидит под тентом — весь в чёрном, как спецагент из дешёвого боевика. На коленях — книга, в руке — бутылка воды, на губах — едва ощутимая, как покалывание бриза, усмешка. Какое-то время Пол наслаждается тёплыми волнами, плавать в которых до смешного легко, а потом всё-таки решает выбраться на берег. Он проходит мимо Ли, любующегося пейзажем, мимо Марка, украдкой любующегося Ли — и падает на полотенце, расстеленное в зыбкой тени тента. — Так чего ты не купаешься? — спрашивает Пол, переворачиваясь на живот и глядя на Ренато. — Не люблю пляжи, — отвечает Ренато, вежливо откладывая книгу. — Серьёзно? Живёшь в Италии — и не любишь пляжи? — А ты — состоишь в группе с названием Talk Talk. Но вы просите отвести вас на пляж, где не будет людей. — Ну, мы все немного интроверты, это правда, — признаёт Пол. — Но, блин, у вас же так шикарно. — У нас жарко. У нас шумно. У нас Сан-Ремо круглый год, — Ренато страдальчески возводит глаза к зелёно-белому тенту. — Я бы хотел жить там, где зима, дожди, серое небо. В Берлине или в Лондоне. Пол ошарашенно смотрит на коллегу по фестивалю. Человечество поразительно в своей непоследовательности. Он сам живёт в Великобритании — а по ощущениям будто в бункере: так низко висит пасмурное небо, похожее на стальной купол. Ренато живёт в Италии — но носит тёмные очки, чтобы не ослепнуть от её солнечного великолепия. Им бы поменяться местами, но у Пола есть идея получше. Он осторожно касается колена Ренато, чтобы привлечь его внимание, и изо всех сил игнорирует удивлённый взгляд, ощущавшийся даже сквозь чёрные стёкла очков. — Я в жизни не поверю, что можно всё это, — Пол рисует подбородком полукруг, обводя пляж, мятую ткань моря и пушистые кисточки кипарисов. — Променять на британское уныние. Давай пари, Ренато? — Давай, Пол, — зелёные глаза мгновенно вспыхивают азартом. — Я лечу в Лондон. И если мне там нравится — я побеждаю. — А если нет… — мстительно усмехается Пол. —…То побеждаю я! На что спорим, сеньор Гарбо? — Если побеждаю я… — Ренато стучит пальцем по подбородку. — Совместный трек? — Ну, допустим, — с лёгким сомнением отвечает Пол. Ещё неизвестно, как к этому отнесётся Марк. — А если побеждаю я — то ты пойдёшь… —…С тобой на свидание? — уточняет Ренато. Пол, успевший перехватить бутылку Ренато, давится водой — а по-английски бледные щёки обжигает румянцем. Ренато же царственно поднимается со своего пластикового стула и кивает так, словно они только что закончили сложные переговоры по поводу записи альбома. Пол чувствует, как сердце колотится чуть ли не в горле — и он не может даже как-то остановить Ренато, что-то возразить ему или объяснить. Чёртов языковой барьер! Чёртовы культурные различия! …Чёртов итальянец. Красивый, как античная статуя. Высокомерный, как английский лорд. Такого даже останавливать не хочется — и Пол настороженно вглядывается в лицо Ренато, пытаясь предугадать, что произойдёт дальше. — В таком случае предпочту сразу признать поражение, — изящные руки Ренато взлетают к воротнику чёрной рубашки. — Рестораны вы, участники Talk Talk, тоже предпочитаете безлюдные? — Да таких же, типа, не бывает, — хрипит Пол, которого душит собственное сердце. — А сейчас ты куда? — Купаться, — смиренно отвечает Ренато. Чёрная рубашка летит на стул, туда же отправляются брюки и солнечные очки. — Я ведь проиграл пари, и теперь мой удел — терпеть жару, солёную воду и шум улиц. Потерпишь со мной? Марк отрывает взгляд от книги Жан-Поля Сартра, когда мимо него с визгом проносятся Пол и Ренато. С разбегу они падают в жидкую синеву моря и скрываются под ней, чтобы затем вынырнуть с тем же радостным гиканьем. Марк с улыбкой смотрит на них, догадываясь: через пару лет Ренато будет бегло говорить на английском, а Пол — в совершенстве овладеет итальянским. Правда, ещё пару лет понадобится для того, чтобы избавиться от акцента — но так далеко Марк загадывать не стал. Он украдкой смотрит на эльфийский профиль Ли и вновь утыкается взглядом в разбухшие от воды страницы.