Социализация

– Карай! – из коридора послышался приглушённый мягкий баритон, – Дочь, включи телевизор, пожалуйста! Девочка, носительница имени Карай, была лет семи. Она была достаточно высокой для своего возраста, худенькой и бледненькой, однако выражение её лица светилось цветом жизни. У Карай были темные волосы в виде аккуратного каре, на мраморном личике, между внутренним уголком правого глаза и переносицы, была небольшая родинка и большие глаза светло–карего цвета, как у куклы. Девочка была одета в темно–синюю юбку и белую майку. Она стояла на кухне около подготовленной кастрюли к ужину. – Хорошо, пап! – Карай создала стену из ладони, приложив её ребром к губам, чтобы звук точно дошёл до коридора. Девочка взяла пульт и щёлкнула красную кнопку, предварительно направив устройство в сторону среднего плоского телевизора, висящего на стене. – Не, пап, ты ошибся. Тут реклама огурцов, – усмехнулась Карай, глядя на монитор. Дверь отворилась и в проёме появился высокий мужчина, лет тридцати. У него, как и у дочери, азиатская внешность, а тёмно–каштановые волосы были невероятно приятны глазу, они ложились на скулы и были удлинены сзади, классические усы и борода с отделившимся островком, глубокие темно–карие глаза, которые недоумённо смотрели на дочь. Одет он был по домашнему: синие шорты и черная футболка. Шевелюра была мокрой, мужчина одной рукой вытирал голову полотенцем и тупо смотрел на дочь, продолжая сверлить дыру в её переносице с лицом, выражающее буквально: "очень смешно". Девочку от продолжения сверления невидимой дыры в её носике спасло то, что её отцу позвонили. Мужчина потянулся за телефоном в карман шорт и принял звонок, отворачиваясь в сторону коридора. – Ороку Саки, – в телефоне послышался голос пожилой женщины, – Куда вы подевались? – Миссис Смит, я сказал начальнику, что уйду сегодня раньше. Оставьте меня в покое до завтра, прошу, – в голосе мужчины играла мольба с усталостью, – До свидания. И, не дождавшись ответа, он бросил трубку и спрятал телефон обратно в карман, раздражённо выдохнув. – Какая безответственность! – грозно заявила девочка, осуждающе опустив веки и поставив руки на бока. – Ах, безответственность?! – Саки подбежал к дочери и схватил её, закружив над своей головой. – Папа, не лезь, ты колючий! – Карай засмеялась и стала отталкивать маленькими ручками лицо отца, которое потянулось целовать девочку. – Всё, давай смотреть, начинается, – произнёс мужчина, ставя дочь на пол и отряхивая невидимые пылинки с подола её юбочки. – Всем здравствуйте, дорогие телезрители и гости из зала! С вами я, Бриджит Пауэлл, в прямом эфире, – красивая женщина, энергично кричала в пухлый микрофон, – И сегодня у нас в гостях невероятнейший респондент, всемирный чемпион по ниндзюцу и знаменитая звезда, человек, который может своей силой сдвинуть горы Аппалачи и своим искусным мастерством победить самых талантливых полководцев всех времен! Встречайте, Хамато Йоши! – последнюю фразу женщина произнесла с таким энтузиазмом, что долго переводила дыхание, в то время как люди в зале разразились громкими аплодисментами и возгласами, – Но он сегодня не один, а со своими детьми. Готовьтесь узнать тайны семьи Хамато в сегодняшнем эфире! – женщина подмигнула в камеру и положила длинный ноготь на оттопыренные губы, игриво улыбнувшись. Ороку Саки довольно усмехнулся и прикрыл глаза. Уголки губ всё не опускались. – Ура! – Карай подбежала ближе к экрану и сжала кулачки в нетерпении. Видеооператор плавно переводит объектив камеры с сияющей женщины на вход в комнату. Здесь царила такая же приятная атмосфера, как и у хозяйки помещения Бриджит: удобный белый диван, небольшой стеклянный стол с красивым голубым чайным сервизом. Какое наслаждение от интервью без вкусного чая и печенья? Куча оборудования на студии, высокий потолок и большие окна, через которые пытались ворваться лучи тусклого осеннего солнца. Большое кресло интервьюера для многочасовых бесед с самыми разными звёздами со всего мира мира, белые обои с витиеватыми узорами и светлый ламинат–всё давало очень приятное первое впечатление. Многочисленные места со зрителями, сидящими кругом от главного места. Берёзовую дверь наконец отворил сотрудник, вошёл внутрь, а за ним остановился высокий красивый мужчина, лет тридцати. У него были недлинные тёмные волосы, собранные в пучок. Четкие и уверенные черты лица с щетиной, высокие скулы говорили о величии и силе этого человека, смуглая кожа и глубокие проницательные карие глаза, которые будто назидали о чем–то, как только их взгляд ляжет на какого–то. Облачён он был в джинсы и тёмную водолазку, покрытую серым кардиганом, а на ногах были чёрные кожаные дерби. Он окинул комнату и сотрудников внимательным и проверяющим взглядом, будто ниндзя, выясняющий, затаился ли в каком–нибудь кусту ночной хищник. А после изучения улыбнулся так искренне и по–доброму, что все сразу будто поняли, какой перед ними был человек. И наконец, взгляды всех упали на четверых мальчиков, находившихся по двое от мужчины. С правой стороны, за руку отца держал старший из мальчиков, которому было шесть лет с виду: у него были длинные светлые волосы до маленьких острых лопаток–крылышек. Кожа светлая, а носик с небольшой горбинкой, которая только прекрасно дополняла его очаровательное личико с большими голубыми глазами, как спокойный Атлантический океан, омывающий город. Этот мальчик будто представлял собой образ ангела. Лицо его не выражало сильных эмоций: он спокойно улыбался, а одет был проще, чем отец: голубая футболка со звездами и ракетой, из–за всей своей любви мальчика к космосу, черные широкие штанишки с белыми кроссовками. Он держал крепко за руку своего брата, стоявшего рядом: тот был доволен явно меньше. У этого мальчика были средне–русые волосы по мочки ушей и зелёные глаза. Они были чрезвычайно выразительными, несмотря на то, что являлись собственностью всего лишь шестилетнего мальчика. Особенно сейчас, казалось, что в них горит огонь, который вот вот перерастет в пожарище. Мальчик был одет в чёрные джинсы, белую футболку и рубашку с красной клеткой. Он стоял крайне недовольный и, поджав губы, посмотрел на браслет с крестиком и красными бусинами на своём запястье, потом его взгляд упал на его скреплённые с братом руки, а затем, он поднял глаза и на него самого. Тот, сдержанно улыбаясь, с решимостью смотрел в студию с колючим блеском в глазах. Мальчик вздохнул и отпустил голову, о чём–то задумавшись и направив взгляд на свои чёрные кроссовки. Также он громко сдунул прядь чёлки, которая упала ему перед глазами и загородила взор, направив взгляд на остальных братьев: с левой стороны за руку отца держал самый высокий из всех мальчиков, третий по старшинству. Он стоял, стиснув зубы и смотря не так уверенно, как первый старший брат, сквозь круглые линзы очков, с серебряным мостом и чёрной дужкой и оправой. У него была короткая стрижка волос тёмно–русого цвета и карие умные глаза, а кожа смугловатая, чуть светлее чем у отца. Мальчик, судя по внешнему интеллигентному виду, старался соответствовать отцу; он пришел в белой свободной рубашке с коротким рукавом и в синих брюках. На ногах у него были аккуратные кожаные тёмные оксфорды. Если мальчик показывал свои зубы, улыбаясь или просто открывая рот, то можно было бы заметить отсутствие переднего верхнего резца и, кажется, обладателю эта особенность мало нравилась: он стремился закрывать рот ладонью при посторонних всегда, когда заподозрит, что оголил зубы. Мальчик держал за руку самого младшего брата: тот был ниже на сантиметров пятнадцать. Он не мог спокойно стоять: то выразит громко–прегромко своё удивление, ибо редко был в таких местах, то чуть ли не запрыгает на месте от нетерпения и интересности будущих событий. Одежда тоже показывала яркость этого мальчика: на нём были ярко–синие широкие джинсы и футболка в стиле эбру, как казалось, со всеми цветами радуги и цветами всех других чудес природы. На голове его была шевелюра коротких вьющихся волос. Золотые кудри мило прилегали к его лбу и скулам. Особенно выразительно в этом мальчике было сияние светло–голубых глаз, в которых поселилось море с солнцем, утонувшем в нём. На его лице танцевали многочисленные веснушки, играясь с пухлыми розовыми губами и длинными светлыми ресницами. Когда мальчик широко улыбался, на его щеках вырисовывались очаровательные ямочки. Вдруг, он не выдержал и кинулся с места в глубь студии, засмеявшись и весело подняв руки вверх, чуть не задев старшего брата рядом, который даже подпрыгнул от неожиданности. – Майки! – гневно выпалил тенор мальчика в красной рубашке на озорника, рванувшегося вперед. – Ой, какой ты очаровательный! – ведущая умилённо прикрыла ладонью губы и одарила подбежавшего малыша добрым взглядом, зарываясь второй ладонью в его кудри. Затем она посмотрела на отца мальчика и восторженно произнесла, переводя взгляд в камеру: – Мы в прямом эфире! – она подошла к мужчине и оставшимся мальчиками, осторожно взяв их под руку и провожая к дивану, – Здравствуйте, наш дражайший и великий Хамато Йоши! Бесконечно рады видеть вас в нашей студии вновь! Как мы видим, на этот раз вы пришли не одни, – Бриджит с чувством растроганности посмотрела на остальных мальчиков, – Прошу, садитесь. Йоши занял место по середине дивана, предварительно самостоятельно рассадив мальчиков, в таком же порядке, как они и стояли. – Здравствуйте, мисс Пауэлл, – Хамато Йоши мягко улыбнулся женщине, придерживая мальчиков за плечи обоими руками, – Я тоже, очень рад вас видеть снова. – Так это ваши сыновья, они все такие душки! – Бриджит снова охватила взглядом всех своих гостей и отвернула голову, смахивая невидимую слезу ногтем указательного пальца. Мальчик в красной рубашке обречённо закатил глаза и его голова резко упала на плечо старшего брата. Почувствовав на себе удивлённый взгляд потревоженного, мальчик проигнорировал и даже начал долбиться виском тому в плечо. – Ну, давайте, знакомьте нас! – воодушевлённо сказала женщина, не заметя проявления неудовольствия мальчика. – Думаю, для вас не секрет их имена, но повторю еще раз на камеру. Я назвал своих сыновей в честь художников и выдающихся людей моего любимого периода в искусстве: эпохи Ренессанса. Ведь некогда, в глубоком детстве, мечтал стал художником, – респондент говорил открыто и уверенно, отчего складывалось хорошее впечатление, а слушать его голос и грамотно поставленную речь было одно удовольствие, – Леонардо. Мой старший сын, названный так в честь художника и учёного Леонардо да Винчи, – мужчина положил ладонь на светлую макушку самого старшего мальчика. Получив одобрительную улыбку сына, Йоши продолжил: – Дальше, по старшинству, идёт Рафаэль, – услышав своё имя, мальчик сел ровно и выдавил слабую улыбку, когда к его лицу направили камеру. В то же мгновение, он почувствовал руку отца на своей голове, – Своё имя он получил в честь живописца Рафаэля Санти. – Ну да, я, – гордо улыбнулся мальчик и сложил руки на груди, оголяя аккуратные молодые зубки. Усмехнувшись и довольно прикрыв глаза, мужчина продолжил: – Дальше Донателло, – он положил ладонь на тёмно–русую голову мальчика и тот выпрямился, как натянутая тетива, сделав сосредоточенное лицо, – Его имя в честь скульптора, у которого полное имя: Донато ди Никколо ди Бетто Барди. Быстро и незаметно, мужчина успокаивающе слегка похлопал Донателло по спине. И его рука потянулась к последнему сыну: – И Микеланджело, мой самый младший сын. Его имя было дано в честь гения, скульптора и живописца Микеланджело Буонаротти, – Йоши как только не хлопал и не гладил голову самого маленького мальчика, в то время как тот, всё никак не прятал свои зубы и ямочки от улыбки. – Вот это да! – девочка дождалась когда мужчина в телевизоре закончит диалог, и обернулась к отцу, – Папа! Почему ты мне этого не рассказывал! – Карай, милая, ты итак еле выучила их имена! – сказал мужчина, бессовестно рассмеявшись. – Тыыы! – возмущённо протянула девочка и отвернулась от отца, надув щёки и скрестив руки на груди. Мужчина перестал смеяться, но ничего не сказал девочке, а продолжил слушать диалог в телевизоре. – Потрясающе! Люблю когда люди своих детей называют такими необычными и красивыми имена в честь выдающихся личностей всех наших времен, – пропела женщина в микрофон и зал залился аплодисментами. Интервьюер продолжила, как только зал стих: – Скажите, Хамато Йоши, ведь не секрет, что вы взяли мальчиков из приюта. Как же звали их до вашего усыновления? Вдруг, Хамато Йоши затих на минуту. Он прикрыл глаза, в попытках скрыться от нахлынувших воспоминаний. Его губы расплылись в теплой улыбке. Весь мир подождёт. Все с нетерпением смотрели на знаменитость, даже те, кто не видел его вживую, а сидел по ту сторону экрана. Рафаэль и Микеланджело, сидев по краям, почувствовали, как руки отца сильнее сжимаются на их плечах. – Папа... – Леонардо повернулся к отцу и произнёс это слово настолько тихо, чтобы было слышно только тому, кому оно было адресовано, не смотря на всю близость камеры. Мужчина посмотрел на своего сына и взял его ладонь в свою, взглядом говоря, что всё хорошо. Затем он уверенно поднял взгляд в камеру и заговорил: – Я родился в Японии и провел там всю свою жизнь до 23 лет. По жизненным обстоятельствам, мне пришлось переехать в Америку и начать всё с чистого листа: и свою личную жизнь, и карьеру. Я взял четверых мальчиков из приюта, чтобы подарить им хорошую жизнь и стать тем, кем мне не удалось стать в Японии... – мужчине было тяжело говорить, но он был уверен, что голос его не дрожит и никто ничего не надумает лишнего, – Отцом, – подытожил он, – А, и на счёт имен, – ахнул Йоши и тот час хитро улыбнулся, по очереди посмотрев на всех своих сыновей, как хищник на беззащитную добычу, – Они всегда шорохаются от своих настоящих имён, стоит лишь им сорваться с моих уст. Ибо я прибегаю к ним, когда отчитываю, воспитываю или зову на серьёзную тренировку. В том же порядке, – мужчина издал смешок, когда посмотрел на мальчиков, которые старательно пытаются сделать вид, будто они не боятся и не буду сейчас дрожать, – Йошинори! – очень строго и устрашающе произнёс мужчина с японским акцентом, опуская ладонь на светлую голову старшего сына. Весь зал удивлённо ахнул, а интервьюер даже вздрогнула. Леонардо держался из последних сил: он сидел, вытянувшись как по струнке, упираясь ладонями в колени и сжимая штаны. Карай, сидящая по ту сторону экрана, почувствовала тяжесть, что обрушилась на мальчика, и даже прикрыла глаза ладонями, дабы не видеть этого кошмара. Чего скрываться, даже Саки на секунду оторопел, а потом присвистнул от нрава Йоши. – Йошинори, означает с японского: благородное достоинство и справедливые принципы. Зная Леонардо, я уверен, что он вырастет именно таким бескорыстным и праведным человеком и станет моей главной гордостью, – Леонардо поднял на отца изумлённые глаза с острым блеском слёз трогательности, и на лице Йоши появилась тёплая улыбка. – Кетсу! – резко изменившись и стерев улыбку с лица, ещё строже закричал Хамато Йоши и положил руку на голову Рафаэля. Тот был готов вцепиться в старшего брата в поисках защиты: не в его вкусе, но сейчас просто было очень страшно. Кроме Рафаэля, все ещё больше вытянулись и задрожали. – Ну вот! – злобно, сквозь обиду выпалил мальчик, – Мне как всегда страшнее всех! Мужчина расхохотался и, благостно похлопав по макушке, вновь поспешил расшифровать значение имени: – Имя Кетсу, с японского, означает символ надёжности. И в правду... Рафаэль всегда, как почувствует даже самую малую опасность, пытается прикрыть братьев собственной спиной. Когда он вырастет, на него можно будет положиться и у него будет прекрасный авторитет, а ради его сохранения он будет делать все. Я верю в то, что Кетсу и Рафаэль никогда не бросят семью, – Хамато Йоши гордо, со всей любовью, улыбнулся сыну, у которого покраснели кончики ушей и он поспешил отвернуться от камеры, смущённо опустив голову за плечом. – Сатоко! – пусть и мягче, чем в прошлые разы, но также неожиданно вскрикнул мужчина. Донателло подпрыгнул и уже открыл рот, чтобы что–то выпалить, однако вовремя пришёл в себя. Отец обвил вокруг его плеча свою руку, и притянул поближе к себе. "–Слава богу, что не сказал..."–подумал про себя мальчик и выдохнул. – Имя Сатоко, означает, что его носитель умён и сообразителен. С помощью своей светлой головы и чистого разума, он однажды будет знать абсолютно всё и покорит все потаённые уголки планеты, раскрыв все её карты. Мир у него будет–как на ладони, – уверенно говорил Йоши и гладил сына по голове, придавая уверенности и добиваясь его улыбки. – Отец, знать всё–невозможно, – мальчик приложил ладонь к губам и тихо посмеялся. – Однако, я верю в тебя! – мужчина погладил указательным пальцем маленькую щеку, и перевёл взгляд на младшего сына, – И Дэйки... – тихо и радостно произнёс мастер ниндзюцу, зарываясь руками в золотые кудри. Остальные трое в свою очередь пооткрывали рты от возмущения и сделали недовольные лица. Леонардо, по уже успевшему сформироваться инстинкту, выставил руку в сторону Рафаэля, чтобы усмирить если что его пыл, ведь чувствовал, что тот уже хотел подскочить. – Дэйки, в японском, является олицетворением большой ценности. Носящие это имя, обычно прослывают добрыми и любящими людьми, которые бескорыстно дают свою частицу счастья другим. Они являются сердцем семьи, – глаза мужчины становились всё добрее и светлее, пока он смотрел на Микеланджело, который одной своей сияющей улыбкой делился позитивной энергией и заменял ей летние тёплые лучи, – Микеланджело – солнце клана Хамато. Бриджит редко молчала на интервью. Ей всегда нужно было поделиться своим мнением, вставить свои три копейки. Она часто была способна даже перебивать. Но сейчас, женщина так искренне улыбалась и молча слушала, сжимая микрофон в своих руках и прижимая его к груди. Она дослушала этот монолог Хамато Йоши, посвященный ономатике имён его детей и сипло начала говорить: – Вот так новости! – более менее вернувшись в свою колею, женщина заговорила увереннее, – Так все мальчики–японцы? – Ну, не совсем, – с очевидностью в голосе произнёс Хамато Йоши, – Они полукровки. Были детьми японок и американца. Вообще, вся эта история очень сложная и запутанная. Если честно, я так ничего и не узнал об их родителях, в приюте эту информацию посчитали конфиденциальной... Я даже не знаю их настоящей фамилии. Но, во всяком случае, я знаю то, что мы теперь семья, и я не собираюсь что–то менять не смотря ни на что. – твердо поставил точку мужчина. Карай подхватилась и подбежал к отцу. – И этого ты мне тоже не рассказывал! – она схватила его двумя ручками за локоть и начала тормошить, – И дядя Йоши мне ничего не рассказывал! – Хаха, Карай, малышка, ты еще слишком маленькая для этого! – улыбнулся мужчина, хлопая девочку по голове, – Видишь, даже сам дядя Йоши сказал, что вся эта история запутанная. В следующий раз, как поедем к ним, спросишь у него всё, что угодно. "– Да... Какое же прошлое у мальчиков... И какое же будущее?" – задумался Саки и положил подбородок на ладонь, поставив локоть на бедро. – Я взял их из приюта, когда Леонардо, Рафаэлю и Донателло было два года, а Микеланджело всего лишь один. Они были так малы, что все помещались на моих руках, – сентиментально сказал Йоши и рассмеялся, когда на него уставилось восемь слегка сердитых глазок, и мальчики синхронно выпалили: "Папа!" – Они вырастут такими красивыми! – поделилась мыслью интервьюер, с которой невозможно было не согласиться, – Скажите, Хамато Йоши, а кто следит за детьми, когда вы на работе или на гастролях уезжаете вообще за границу на показательные выступления и соревнования, и куда либо вообще? – Не беру мальчиков с собой, к сожалению, они еще слишком малы. Но обязательно возьму их познавать разные страны, как только подрастут. На родину свою отвезу погостить, – мужчина, печально улыбнувшись, посмотрел в голубые бездны Леонардо, а потом на всех по очереди, – А так и весь особняк, и дворецкие с остальными горничными на Мадлен Вильре, моей главной служанке. Она няня для мальчиков: всегда следит и заботится, когда я в отъезде... – Тетя Мадлен как мама! – восторженно вскинул кулачки Микеланджело и улыбнулся, – С ней никогда не скучно. Вдруг, Хамато Йоши переменился и он строго впился в младшего сына. Взгляд его был каким–то... Пустым, но и одновременно, в нём гремел шторм и бесновались воды Атлантического океана. Малыш, перестав сиять, отпустил руки и исподлобья слегка испуганно взглянул на отца. Бриджит это заметила и не смотря на то, что сама ничего не поняла, поспешила спасти мальчика из туманной ситуации: – Мальчикам не сложно даются их имена? – прокашлявшись, Бриджит попыталась максимально завлечь своим голосом мужчину, – Они полными именами называют друг друга? Хамато Йоши слегка дёрнул головой и натянул улыбку, повернувшись вновь к объективу и интервьюеру. – Ох, они конечно уже давно знают имена друг друга, но все равно предпочитают сокращения. Я их не употребляю, но считаю, что мальчики очень разумно придумали, ведь это правда удобно. Пусть сами и скажут тогда, – мужчина улыбнулся и предоставил возможность высказаться сыновьям. – Меня Раф все называют. Ну... Рафи... Иногда, – последнее Рафаэль пробурчал сконфуженно и отвёл недовольный взгляд в сторону, а с губ мисс Пауэлл сорвался стон умиления. – А меня Лео, – кратко ответил Леонардо и поспешил передать эстафету Донателло. – У меня много сокращенных наименований, в основном все придумал Микеланджело. Донни, Дон, Д, Ди... – мальчик, уже более уверенно, по очереди согнул четыре пальца и в конце подтянул на нос оправу очков. – Ну, а у меня тоже много прозвищ! – резко встав и сев обратно, выдал Микеланджело, – Майки, Микки, Майк... – мальчик почесал свой затылок и улыбнулся ведущей, взглядом показав, что у него всё. – А я всегда называю их Лео, Раф, Донни и Майки, – уже лежав животом на паркете, Карай хмыкнула и подрягала ножками в воздухе. – Скажите, Хамато Йоши, со следующего года мальчикам ведь уже нужно идти в школу. В какую вы планируете их отдать? – сказала Бриджит Пауэлл и приставила микрофон к мужчине. – Нет, исключено, – твёрдо и грубо отозвался мастер ниндзюцу и все четверо детей недоумённо посмотрели на него, так же, как и зал, – Мои дети будут на заочном обучении. Я не могу их отпускать одних в такие заведения. – Вы уверены? Мальчикам ведь нужна воля... – неуверенно посмотрела интервьюер на своего главного респондента. – Как я уже и сказал, мисс Пауэлл, это исключено. У меня хватает денег, чтобы нанять хороших учителей и чтобы мальчики получили всё, и даже больше, чем то, что дают в школах. В свои пять лет Майки уже умеет читать и решать примеры с однозначными цифрами, что уж говорить об остальных, – улыбнулся Йоши и потрепал Донателло по голове. Ороку Саки со скепсисом смотрел на мужчину сквозь экран и о чем–то думал. – Ладно, давай возьмёмся за ужин, – через некоторое время, он нерадиво встал с дивана и подошёл к девочке, потирая затёкшую шею, – Параллельно слушать будем. – Пара... Чего? – девочка подняла голову и потупила взгляд на отца, когда тот в очередной раз засмеялся. – Ну, будем делать и ужин, и слушать одновременно, – отсмеявшись, мягко произнёс мужчина и открыл ящик с посудой, – Мама уже скоро придет. Карай встала и подошла к отцу, заключив его в объятия. – Давай съездим к ним. Я соскучилась... – тихо говорила девочка в спину отца, закрыв глаза. – Конечно, Карай... – мужчина слегка похлопал девочку по плечу. – В любое время...

***

Интервью продлилось еще около часа: Хамато Йоши рассказывал о тренировках и дошкольном обучении мальчиков, затрагивая разные истории из их жизни. Счастливой жизни. Уставший мужчина, под руку со всеми детьми, вышел из яркого здания по направлению к машине. Сияющий, даже в темноте вечера, лимузин Nissan President терпеливо ждал своих маленьких пассажиров и водителя. Мужчина отворил заднюю дверь и пустил мальчиков внутрь, а сам пошёл на своё переднее водительское место. Как только Майки убедился, что все уселись, его голова резко упала на плечо Лео, отчего тот стиснул зубы от боли резкого толчка. Донни в то же мгновение расположился головой на коленях у младшего брата, а Раф опустился на второе плечо Лео. Леонардо обречённо вздохнул и устало улыбнулся, тоже закрыл глаза, предпочтя сейчас сладкий сон, нежели тупую усталость или слежку, чтобы Майки не свалился на пол. – Так, мальчики, можем заскочить в кафе поужинать, – сказал усевшийся мужчина, заводя автомобиль. Не услышав ответа, он повернулся к задним сидениям и только тогда понял причину умиротворяющей тишины. Кажется, все отрубились в ту же секунду, как только опустились на мягкие сиденья. Хамато Йоши тихо усмехнулся и хотел полюбоваться этой картиной ещё немного, но сам уже смертельно устал и нужно было ехать. Домой.

***

Особняк, принадлежавший семье Хамато, находился в центре Нью–Йорка и занимал внушительные территории. Огромный двухэтажный дом, с чердаком и подвалом, был выполнен в стиле бозар. – Наш дом выполнен в архитектурном стиле бозар! – назидательно говорил и махал длинной указкой Донни, предварительно рассадив своих братьев на траве и заставив слушать очередную лекцию. Он переодически так делал, когда узнавала что–то новое из библиотечных книг, – Бозар совмещает в себе традиции французского барокко, зародившееся во Франции, откуда наша Мадлен, и итальянского ренессанса, как раз таки со времён великих людей, в честь которых папа дал нам имена. – С ума сойти можно, Донни! – изумлённо воскликнул Леонардо, приставив ладони к щекам. – Да, я прочитал об этом сегодня утром в библиотеке. В книге про архитектурные стили! – гордясь собой и расположив руки на боках, сказал мальчик и широко улыбнулся, сверкнув своей промежиной между зубов. – Скукааа! – протянул Рафаэль и навалился предплечьями на золотую копну волос младшего брата, отчего тот недовольно ойкнул и начал пихать шатена локтем. – Зато у нас есть бассейн, зал для тренировок ниндзюцу и всего угодно вообще, красивый большой сад, а... – начал перечислять Микеланджело и заикнулся, выдерживая ещё вдобавок на себе тушу старшего тяжёлого брата. – Веранда, футбольное поле, поле для баскетбола и волейбола, оранжерея, огород... – Донни по очереди загибал пальцы указкой. – В общем, ошалеть можно, – подытожил Раф, сцепив руки в замок на затылке. – Garçons, дядя Саки приехал! – вставив по привычке это французское слово, покричала Мадлен с крыльца особняка. – Урааа! – возопили они и, вскочив с газона, побежали к воротам. Железную дверь отворил Ороку Саки и вступил на каменную дорожку. – Дядя Саки! – в унисон закричали все четверо мальчиков и рванулись к мужчине с распростёртыми объятиями. – Привет всем! – Ороку Саки невольно улыбнулся и принял мальчиков в объятия, придерживая их за лопатки. Его широкие ладони были чуть не в половину одной спины Майки. Из особняка вышел Хамато Йоши в домашнем японском кимано, и пошёл по направлению к мужчине и детям. – Привет, Йоши, – мягко раздвинув мальчиков, мужчина освободил себе путь к хозяину дома. – Здравствуй, Саки, – сказал мастер ниндзюцу и заключил мужчину в свои крепкие объятия, похлопывая рукой по плечу, облачённом в тёмно–синее пальто. – А где Карай? – недоумённо задал вопрос Леонардо, положив руку на железную дверь, пытаясь отворить. – Бу! – девочка выпрыгнула из–за двери, громко завопив, изображая чудовище. Лео подпрыгнул и издал визг, пошатнувшись на месте. Карай, заливаясь смехом, быстро схватила его ручонку и притянула к себе, чтобы тот не упал. Лео врезался в её грудь носом, но удержался на месте. Девочка жестом позвала остальных и обняла сразу всех, прижимая к себе. Саки и Йоши хмыкнули и, переглянувшись и решив оставить их, прошли в дом. – К-Карай... – сдавленно просипел Рафаэль, которого, как получилось, зажали больше всех, – Душишь... – А, прости... – она отодвинула мальчиков от себя и потрепала Рафа по голове, – Ну, как вы тут, малявки? – Ты всего лишь на год старше нас... – исподлобья обиженно произнёс Донни, сверкнув своими очками. Он получил активные кивки со стороны всех братьев. – Ну может, а вот Майки самый маленький! – девочка направила указательный палец на Майки и рассмеялась. – Ну да, Микки тот еще малявка... – сказал Раф и встал рядом с Карай, напротив остальных братьев. – Генетически так сложилось... – сказал Донни и наигранно вздохнул, встав рядом с Рафом и Карай. Микки смотрел на такое подлое предательство уже влажными глазами и пелена слёз стала постепенно закрывать ему взор. – Как вы можете!.. Вы променяли меня на Карай! – жалобно пропищал он и, сжимая маленькие кулачки от злости и обиды, поднял взгляд, полный слёз и надежды на самого старшего брата, который всё ещё стоял ни на чьей стороне. – Лео... – произнёс мальчик и повернулся к "предателям": они все трое хищно улыбнулись и посмотрели на Майки, как на беззащитную жертву, от чего тот вздрогнул. Ему показалось, что они вот–вот бросятся на него и разорвут. И кусочка не останется. Леонардо колебался, но заметил странную пугающую ауру со стороны остальных. – Как вы смеете! – крикнул он и рванул вперед, вставая спиной к младшему брату и разведя руки перед ним, – Раф, Донни! Что с вами? Ладно, Карай, она вечно нас подстёгивает из–за её преимущества в возрасте, хотя это даже незаметно! Раф стоял в изумлении и тупил взгляд на старшего брата. – Я всего лишь встал на сторону человека, который прав, – совершенно спокойным голосом сказал Донателло и подтянул очки к переносице. – Ты встал против брата! – Леонардо кричал всё громче и громче. Он явно не шутил и был уже на грани исступления, – В будущем, когда случится что–то серьезное и наш враг окажется прав, ты тоже отвернёшься от нас?! В светлой, но еще слишком молодой голове Донни щёлкнул рубильник и он поменялся в лице. Рафа больше пугал Лео: тот стоял и весь трясся, гневно и горячо дыша. Тёплый осенний ветер пробирался под толстовку, играя с мягкой кожей мальчика, а белоснежные волосы развевались где–то позади. Карай оторопела: она стояла, не двигавшись, и лицо её выражало одно: сожаление о сказанном. Лёгкий румянец, выступивший на её щёчках говорил о том, что девочке было стыдно за содеянное. – Лео, – Раф положил ладонь на чужое плечо в попытках успокоить, – Чего ты так завёлся? Всё же хорошо... – Раф! – не сбавляя тембра и с тем же гневом в голосе, это имя из уст старшего брата буквально прогремело, отчего Рафаэль судорожно дрогнул и отдёрнул руку. – Предал сегодня из–за мелочи, а завтра бросишь самым жестоким образом! Донни и Раф уже поняли, что Лео перегибает палку. Но однако поспешили попросить прощения и успокоить. – Л–Лео, прости нас. Прости меня, – расстроенно проговорил Донни и отпустил взгляд, подойдя поближе к братьям. Леонардо чуть успокоился и сбавил громкость, став помягче. – Не у меня просите прощения, а у Майки! – строго сказал он, сурово сведя брови к переносице. Раф и Донни в унисон извинились перед Микки, на что тот кинулся к ним в слезах на шею, и они все четверо укутались в объятиях друг друга. Зачинщица конфликта через некоторое время присоединилась к ним, с жаром и сожалением попросив прощения у всех. – Ребята, давайте всегда будем вместе? – с надеждой в голосе, раздававшейся из глубин сердца, Майки заглянул в глаза каждому. И в ответ его сильнее сжали в объятиях.

***

Лето. Солнце светит до невозможности ярко, чуть ли не прожаривая каждый сантиметр тела. Эта неделя вышла жаркой, поэтому семья Хамато выбралась на пляж в выходные, покупаться в лазурном океане. Мадлен широко улыбалась и, находясь в чистой воде и соревнуясь с солнцем в испытании: "кто ярче", водила четырёхлетнего Микки за ручки то в одну сторону, то в другую, катая на волнах. Маленькое загорелое тельце, водружённое в зелёный надувной круг с динозавриками, рассекало морскую гладь, а веснушчатая грудь вздымалась от детского счастливого смеха. Хамато Йоши был на берегу и лежал животом на коврике под пляжным зонтом. – Пап, ну напиши ещё пример! – сказал Донни, который сидел рядом с ним и елозил коленками по песчаной поверхности. – Ох, Донни, малыш, я написал уже, кажется, всё, что можно... – обречённо выдохнул мужчина, уловив умные и просящие карие глаза взглядом напротив, – Ты слишком умён даже для меня. Посмотри, места нет. Донателло хотел было уже возразить, однако потупил взгляд на усеянную цифрами область, в двух метрах от себя: только место, где он сидел, было пустым, подобно необитаемому острову среди Тихого океана. Он оттопырил нижнюю губу и приложил к ней песчаный палец, начав придумывать. В ту же минуту мальчик вскочил с песка на тонкие ноги. Места стало больше, и он заманчиво посмотрел на отца, обнажая в ехидной улыбке свои кривые молочные зубы, без одного. Йоши усмехнулся и опустил голову, показывая сыну, кто победил. – Сын, тебе и пляжа не хватит... – весело сказал мужчина и взял тонкую палочку, начав выводить цифры на песке. Поодаль от пляжного зонта, сидел на корточках Лео. Он ровнял стены песчаного замка ладонями, да так сосредоточенно, что высунул кончик языка. Переодически мальчик убирал с лица грязными руками белые пряди волос, отросших уже по плечи. Его голову покрывала шляпка, похожая на ковбойскую. Из–за главной башенки показалась вторая голова, с кепкой наоборот. – Ну, я закончил, Лео, – сказал появившийся из–за замка мальчик, вытирая пот со лба песчаной ладонью, – Так, зачем тебе замок–то? – Раф, я хотел поиграть с тобой! – растянув губы в максимально широкой улыбке, Лео сложил в замок ручки, делая умоляющие глаза, – Я буду рыцарем, а ты принцессой, заточенной в башне и охраняемой драконом! – мальчик схватил свой деревянный меч и начал махать им и вертеться, как кубарь под кнутом. – Что?! – возмущённо закричал мальчик, гневно посмотрев на брата, – Никогда! – и он сложил руки в обиженном жесте, отвернувшись от Лео, – Принцессой лучше Мадлен, а я буду злым и голодным драконом! Раф согнул пальцы, изображая когти и страшно по–звериному зарычал на мальчика. Тот наигранно закричал и, сучив ногами, пытался подняться с мягкого песка, да броситься в бега. Шатен чуть не взорвался от смеха от картины того, как брат беспомощно барахтался в песке, но надо было держать роль. И, по–братски подождав, когда тот встанет, он наконец бросился за ним, чтобы догнать и съесть. Мальчики носились по всему пляжу, вереща и рыча, как дикие. Лео подбежал к океану и понял, что отступать уже некуда. Раф был уже за ним. В то же мгновение, в сопровождении мощного толчка в спину, Лео упал животом в воду. Мадлен, завидев это, уже спешила к потерпевшему, тянув за собой рыжего мальчика за руку. Зелёные глаза сверкнули победной искрой и мальчик сел в победной позе на спине старшего брата, который всё ещё водил носом по дну. – Лео, mon Dieu! – вскрикнула Мадлен, беря мальчика за плечи и выстаскивая из водного плена. Раф возмущённо эйкнул и упал со спины побеждённого, плюхнувшись о воду. – Принцесса Мадлен! Он слабак и я его победил. Теперь тебя некому защищать и я тебя съем вместе с рыцарем! – злорадно произнёс мальчик и потряс только очухавшегося Лео за плечи. – Вот оно что... – задумчиво протянула женщина и улыбнулась, всё ещё заботливо держа щёки поражённого в руках, – Пойдёмте все вместе играть! – заключила она и взяла всех мальчиков под руки, выходя из воды. – Я... Я тогда буду королём! – радостно поднял кулачок Майки, второй рукой придерживая круг.

***

Время быстро шло, но счастливо. А память четырёх братьев сохраняла самые драгоценные и светлые моменты, которые нежно теплились в отдельном и самом сокровенном уголке их сердец. Прошло почти ровно 10 лет с того момента, как семья Хамато посетила студию мисс Пауэлл и рассказала о ранних этапах их совместной жизни. Но самое главное осталось засекреченным Хамато Йоши. Никто посторонний не узнает этого, эта тайна погребена царицей времени, а её эпитафия была сделана и оставлена в далёком прошлом мужчины. Хамато Йоши сам поставил надгробный памятник самому страшному воспоминанию своей жизни. Он держал это в себе. Он был землёй для этого воспоминания. Даже его дети не знают об этом. Не то чтобы не знали, не подозревали. Братья всю свою жизнь жили взаперти в особняке, окружённом высоким каменным забором. Но они и не жаловались: в саду у них было всё, также как и дома, они прекрасно и эффективно учились и у них было любящее окружение. На улицу, в город, они всегда выходили в присутствии отца. Их научная программа была ничуть не хуже чем в школах, имелись все предметы, включая иностранные языки, спорт и астрономию, которую так любил Леонардо. На балконе, в его комнате, даже стоял большой телескоп, чтобы вечером он один, иногда вместе с Донателло, мог смотреть на небо. Их гувернёры были довольны и горды за своих учеников, не давали много отдыхать, заставляли учиться и делать домашнее задание всех, поэтому мальчики были безукоризненно образованы. У них каждый день было разнообразное расписание, которое прекрасно совмещало умственную деятельность с активным отдыхом. Братья каждый вечер проводили вместе за фильмом, видео или настольной игрой. В общем, им нравилась их жизнь и они считали себя счастливыми, имея только друг друга, отца и Мадлен. Всё было ровно так, как и предсказала мисс Пауэлл, смотря на маленьких мальчиков с аккуратными чертами лица и искренними детскими улыбками. Они выросли красивыми, сильными и здоровыми. Леонардо отращивал шикарные длинные волосы, с прямым пробором и челкой, длиной по скулы, и поддерживал их длину до таза. Парень тщательно ухаживал за ними, поэтому они нравились всем, без исключений. Особенно Рафаэлю. В случае, если он встанет раньше того, Раф любил и получал удовольствие от расчёсывания длинных волос старшего брата. Он считал это лучшим успокоительным. А ещё постоянно шутил, почему на упаковке с краской для волос "100% роскошный блонд" изображена какая–то женщина, а не Лео. Да и отца всё более, чем устраивало, он считал, что Леонардо очень идёт. На выход и домашние дела, он собирал волосы в высокий хвост или пучок. Тонкие черты лица стали мужественнее, горбинка сохранилась, а вот глаза, обрамлённые длинными ресницами, будто никак не изменились: были глубокими и выражали ту же спокойность, к которой добавилась ещё большая ответственность. Хоть тип телосложения парня был и мезоморфным, он сохранял лёгкость и изящность в движениях, был высоким и голенастым, имел красивые длинные пальцы. Застать Лео в неловком положении было сложно, а если это и происходило, то это было катастрофой для всех. Он занимался силовыми тренировками по вечерам вместе с Рафом, иногда ходил на утреннюю пробежку с Донни и часто самостоятельно занимался йогой, развивая преимущественно бедра и ягодичные мышцы. Также, Лео очень любил и активно интересовался астрономией и иностранными языками: французским и испанским. Считал Париж городом мечты, и страстно желал там побывать и увидеть все красоты Франции своими глазами. Однако, только мечтал. Облачался парень в одежду нерезких и голубых оттенков чаще всего, любил обтягивающие джинсы и тёплые свитеры с толстовками, ибо мёрз постоянно. Леонардо был всегда рассудителен, спокоен и сдержан. Когда отец уезжал на гастроли в другие страны и отсутствовал неделями, старший брат целыми днями за всеми следил, был строг, но добр: совсем, как Хамато Йоши. Следил, чтобы Микеланджело не спалил кухни во время очередных кулинарных экспериментов, следил за Донателло, который практически до утра ботанировал в личной лаборатории или библиотеке. Сложнее всего было следить даже не за Микки, а за Рафаэлем, который чем только не занимался. Иногда он включал рок на колонке или играл на барабанах до такого неприличия громко, что даже соседи приходили. Или, невзначай увидя членистонногого, закатит полный цирк и начнёт метаться и крушить всё, что видит. Поэтому, Лео предпочитал держать его в поле видения. Сказать, что Рафаэль вырос безупречным, сильным и красивым, ничего не сказать. Когда он оголял торс, он чувствовал себя кем–то выше, чем греческий бог. И жался к первому, кто его увидит, да ещё и с такой ухмылкой для того, чтобы они тоже посчитали его кем–то таким. Рельефное тело Рафа было с прекрасно развитой мускулатурой, плечи широкими, а руки массивными. Каштановые волосы парня выполнены в причёске вульфкат, с чёлкой и удлинением сзади. Его неширокие ярко–зелёные глаза, с безумной искрой, напоминали мирт в палящую жару. Черты вытянутого лица были резкими, четкими и правильными, а до кучи, ещё до невозможности сексуальными. Они показывали силу темперамента и необыкновенную харизму их обладателя. Всё своё свободное время от учебы и времяпровождения с братьями, Рафаэль посвящал спорту, музыке и танцам. Он держал в своих руках, казалось всё, что у них было: и додзё отца, и качалку, и бассейн, и спортивное поле со стадионом. И составлял иногда спорт планы и рацион питания для братьев. Сам много употреблял белка, но и от сладкого не отказывался, и чаще всего раскошеливал и себя, и отца, чтобы скупить полполки драже, зефира, конфет и мармелада для себя и братьев. Характер у Рафа был необузданным и чересчур горячим. Во взгляде его практически всегда играли буйность со страстью, с ноткой самолюбия и похотливостью. Он часто громко, во всех смыслах этого слова, ругался с братьями, перечил отцу, и был с ним на "ты", тем временем как остальные обращались к нему в уважительном тоне. Даже Майки иногда, хоть и давалось ему это тяжело. Зато потом всегда заказывал на дом доставку с кучей вкусностей и обнимал каждого, выдавливая из себя неуверенное, но искреннее "прости", а потом вместе со всеми усаживался ужинать или смотреть телевизор. Тяжело порой и ему самому давался его характер, что уж говорить про остальных. Рафаэлю, как он придёт в чувство, невыносимо больно видеть испуганные глаза Микки и слёзы, норовившиеся выступить и скатиться по щекам; усталый и грустный вид Донателло с понуренной головой; и самое пугающие, до мурашек по всему телу: строгий и холодный, чуждый и осуждающий взгляд Леонардо, неотводящий от его лица голубых бездн. Но не смотря на всё это, Раф стал тем человеком, про которого предсказывал Хамато Йоши на интервью, а именно благородным и самоотверженным. Здоровье, безопасность и комфорт братьев были для него на первом месте. Он легко носил Майки на руках и на плечах, помогал Донни с тяжёлыми предметами в лаборатории и гараже, двигал мебель для горничных. Без напряга мог поднять и перекинуть Лео через своё плечо, разыгрывая сцену похищения, когда на него вдруг нападало чувство детского шаловства, ибо он всегда так делал, когда они были маленькими. Манера одеваться соответствовал характеру парня и абсолютно все вещи его гардероба прекрасно смотрелась на его теле. Кроп топы почти всегда, дабы показывать бицепсы всему особняку, а иногда, внимание, людям из магазина и торговых центров. Также, штаны карго и рваные джинсы, кеды и кожаные берцы, а сверху всего этого рок атрибут, идеально дополняющий любой образ парня. Рафаэля практически невозможно было застать без наушников. Даже ничего не слушав, он всё равно носил их на шее или на самих ушах. Однако, за все эти годы изловчился до такой степени, что мог с лёгкостью всё слышать сквозь тяжёлый рок и спокойно разговаривать с любым. В 14 лет Рафаэль уломил отца на сдачу прав на мотоцикл, а на шестнадцатилетие ему подарили красный спортивный брендом Yamaha, прямиком из Японии. Раф очень любит его и ухаживает за ним, как за собственным детищем, тщательно вымывая его от невидимой грязи, для "дополнительного блеска". Не без помощи Донни, конечно же. Донателло вымахал до 190 сантиметров в свои 16 лет. Вес его был средним, телосложение поджарым, сухопарость и мышечная масса дополняли друг друга, предавая естественности, какой–то изящности и тонкости фигуре. Лицо смуглое с правильными чертами лица и густыми бровями, нос высокий, острый подбородок, а лоб широкий. Один только взгляд его карих внимательных глаз, полный скептицизма и проницательности, говорил о том, что если решишься вступить в дебаты или в жаркий спор с этим человеком, то аргументы исчерпаются с неумолимой скоростью, а победитель сделает преспокойное лицо и усмехнётся с видом: "это было очевидно", а затем, важно и уверенно, натянет очки на переносицу. Волосы Дона были волнистыми и непослушными, выполненные в стрижке боб с чёлкой. Короткие тёмно–каштановые пряди обрамляли его высокие скулы. Проблема с промежиной между зубов никуда не подевалась: Донни, в силу своей идеальной воспитанности, было очень неудобно просить таких денег у отца на имплантат и брекеты, хоть и понимал, что ему это мало чего стоит. Эта психологическая пытка очень мучила его, однако перед братьями он открыто улыбался, тяжёло ему было лишь на улице и при прислуге. Спасала его сдержанная улыбка или ладонь, прикрывающая рот. И он, и братья пытались всячески найти плюсы в этом: Лео считал этот промежуток аккуратным и даже очаровательным, Раф говорил для вентиляции, а Майки, мол, еды меньше застревает. Донни обычно печально улыбался пытавшимся поддержать братьям и закрывал глаза, осторожно смеясь. Это правда помогало, только на время. Стиль одежды парня был интеллигентным: он всегда носил брюки или узкие джинсы и рубашки, осенью и зимой ходил в длинном пальто и ботфортах по колено, но дополнительные аксессуары не любил. Донателло регулярно проводил всё своё свободное время, в том числе иногда целые ночи, в лаборатории и библиотеке. В лаборатории, он дополнительно выполнял практические работы по физике и химии, а в библиотеке смотрел дополнительный материал пройденных тем с гувернёрами, или черпал новые знания по самым разнообразным темам. Братья и отец волновались на счёт его здоровья, но Донни утверждал, что спит, как и надо около 8–ми часов. В следствии этого, часто на выходных вставал после полудня. Все учителя, без исключений, гордились парнем, потому что он знал уже чуть ли не больше их. Раф и Майки часто подкалывали Донни за то, что он, мол, всю жизнь просидит за книгами. Лео же, наоборот, поддерживал Донателло в любых начинаниях и иногда даже осмеливался вступить в спор с братом на темы, касающиеся космоса или иностранных языков. Дон имел друга по сети, с которым они знакомы уже несколько лет и являются прекрасными единомышленниками, коллегами и друзьями. Его зовут Тайлер Роквелл, он является престижным и золотым учеником школы в центре Нью-Йорка. Мозг Донателло ничуть не хуже, как он считал, однако, почти каждый день, узнавал что–то новое от своего друга и писал ему часто, как выдастся свободная минутка. Не смотря на это всё, парень никогда не забывает про семью и выделяет время на развлечения с ними. Особенно, любит рассказывать что–то также сильно, как в раннем детстве. Больше всего он любил рассказывать что–то Микеланджело, ибо младший брат был не только весёлым рассказчиком, но и внимательным слушателем. По крайней мере, он старался слушать всё, что говорит его умный и сложный брат. Микеланджело до сих пор 15. Он, как был, так и остался самым низким из братьев. Скейтбординг, которым парень занимался каждый день, вплоть с ранних лет, плавание и активные игры с братьями, сформировали достаточно крепкое, но детское на вид телосложение: запястья тонкие, небольшие мышцы собирались выше локтей, коленки были аккуратными и округленными, хорошо развиты икры. Черты лица были мягкими: курносый маленький носик, очаровательные голубые глаза, пухлые щеки и губы, длинные любопытно–хлопающие ресницы и инфантильный взгляд. Круглое личико его постоянно освещала детская улыбка, обнажающая все зубы, а вместе с ними, и простодушность мальчика. Волосы стали более гладкими и подлиннее, но не утратили своей способности виться и сиять золотом. Солнце рассыпало веснушки практически на всём теле парня: особенно они скопились на его лице, плечах и груди. Майки всё устраивало в его внешности и неоднократно повторял, что он "получился" самый милый. Однако, частенько дулся, когда при объятиях, братья абсолютно все и всегда налегали головами на его на макушку, как бы напоминая о его 165-ти сантиметрах, добродушно хихикая. Больше всего в свободное время Микеланджело занимался спортом, преимущественно скейтбордингом на самодельном и домашнем скейтпарке в саду, в гордом одиночестве. Он часто падал и разбивал все свои чистые мягкие коленки в кровь, в силу самостоятельного обучения и травмированности данного вида спорта. Поэтому, в его комнате имелась аптечка с разными лейкопластырями, и братья переодически снабжали его новенькими. Его коленки постоянно были усеяны ссадинами и синяками, покрытые пластырями то с динозавриками, то с котиками, то с роботами. – И не больно совсем! – воскликнул мальчик над стоящим перед ним на коленях Донни, который тщательно клеил пластыри, аккуратно разглаживая их. И Майки сразу зашипел, зажмурившись. – А я так и подумал, – прилепив последний пластырь и закрыв глаза под толстыми стеклами, спокойно сказал Донни и поднялся, – Аккуратнее уже давай. – Конечно, Ди! Спасибо! Ещё он старался почаще всегда вставать раньше, чтобы вместо Мадлен или кого–то из братьев делать завтрак. Готовил он для себя, Мадлен, братьев и отца, и всем без исключений нравилось его яство. Майки был счастлив и получал от жизни максимум удовольствия. Конечно, после перепалки с Рафом, выговора Лео или прогнания из лаборатории Донни, он расстраивался и тогда сидел в своей комнате. Микеланджело отвлекался на приключенческих комиксах, играх в телефоне или поделках из бисера. Парень любил это делать, и у него был явный талант: на его стеллаже была отдельная полка с очаровательными животными и предметами быта из разноцветных крохотных бусин. А снизу этой полки, находились яркие детские книжки. Семья посчитала уместным оставить их у младшего. Донателло в глубоком детстве сидел с Майки допоздна и читал их. Абсолютно все повествовали о дружбе. Детей, взрослых – неважно. О том самом светлом чувстве – дружбе. У Микки не было никого кроме братьев и Карай, поэтому он считал их своими друзьями ещё с того момента, как узнал, кто такой есть друг. И вообще, считал их всем. Он всегда бесконечно радовался и прыгал от счастья, когда они всей семьёй, с отцом, выходили за пределы каменного забора. Даже как–то слишком дико и по–детски радовался. Ему было интересно видеть большой мир и посторонних людей. А если встретит уличную кошку, так сразу башню снесет: погонится за шерстяным клубком, неважно в каком состоянии животное было, и не успокоится, пока не затискает. Йоши вечно чуть ли не дёргался, когда Майки далеко убегал, не предупредив. Стиль одежды мальчика был инди, он до безумства обожаю яркие вещи, чтобы всегда неотразимо сиять. Его гардероб был преисполнен футболками всех цветов радуги, яркими синими джинсами и толстовками с красочными принтами. Также, половина его одежды принадлежала братьям, вследствии ставшей его из–за того, что она стала им мала. Если вечерком столкнётся с любителем исключительно тёмных оттенков, преимущественно Рафом, который еле выползал ещё из своей темной конуры. Выйдя, завидет это невыносимое радужное пятно и сожмёт ладонь на глазах с чудовищной силой, да станет покрывать младшего брата матами с болезненными стонами. А у Микеланджело, как назло холерику, проснётся в этот самый момент, как бы невзначай, тактильный голод, который расшифровывался как желание отомстить братику за всё. Майки в любой удачный момент, когда ему хотелось, обнимал того, кто только под горячую и голодную руку попадётся. Может даже дворецкому или горничной в грудь носом уткнуться. Ну, а с братьями, он себе ни в чём не отказывал, даже если те были против. Потихоньку, помаленьку, всё двигалось как и обычно, плывя по спокойному течению их реки счастливой семейной жизни.

***

– Раф, отнеси книги в библиотеку, пожалуйста! – закричал Леонардо из гостиной в сторону комнаты младшего брата, из которой донёсся недовольный ропот. Буквально через несколько секунд, Рафаэль уже был в гостиной и склонил стан над Лео, удобно устроившемся на диване перед телевизором. Тот поднял в свою очередь голову и встретился с недовольным взглядом и негодующим блеском в глазах. – Ну я в восторге, Бесстрашный, – Раф частенько называл так старшего брата из–за его "должности" среди братьев и любви полидерствовать, – А нахуй сходить, не желаешь? – Ну Раф, смотри на часы! – протянул имя брата парень и указал на настенные часы на угловой стене, справа от них, – Через минуту Космические герои начинаются. – Лео, 16 лет, а ты всё смотришь эту хуету, что 10 лет назад, что сейчас, с таким же живым интересом, – пробурчал Раф, подходя к книгам на чайном столике около телевизора. – Это не хуета, ты ни разу не смотрел, – произнося это уже как что–то обыденное, Лео лишь обиженно отвёл взгляд в противоположную сторону от брата. – Я просто даже время тратить на это не хочу. – Как ты там говоришь? Важный, как хуй бумажный, – процитировал брата Леонардо, поясничая. – Хах, быстро учишься, – издав смешок, но не став злиться, Раф даже улыбнулся и принялся за гору книг, – Нехерово у тебя тут книг. А чё это? Опять про твой Млечный путь? – Да, да. Спасибо, Раф! – Лео благодарно улыбнулся брату, одновременно торопливо махая рукой в сторону двери, что означало: "Поторопись, а то у меня уже начинается." Рафаэль закатил глаза, продолжая улыбаться против воли, и вышел из гостиной, направляясь в сторону библиотеки. Весь просторный коридор особняка был залит светом яркого весеннего солнца, попадавший через панорамное остекление. Прозрачное стекло с белой рамой, украшенной золотыми узорами, открывало вид на сад и стадион. Раф неприязненно зажмурился от яркого света и поднял гору книг повыше, на уровень глаз, тем самым попытавшись спастись от беспощадных лучей светила. Конец мая всё таки. Рафаэль дошёл до лестницы, ведущей на второй этаж, как раз таки на котором была библиотека. На стенах, облицованных в велюровые обои, висело множество картин: здесь была и обожаемая хозяином дома эпоха Ренессанса, и искусство античности, и даже живопись эпохи Просвещения. По углам и пьедесталам, коими была украшена лестница, были расставлены мраморные скульптуры греческих богов и ангелов. С лёгкостью и без одышки, Раф преодолел ступени и двигался по направлению к книгохранилищу. Тяжёлая резаная дубовая дверь была слегка отворена и из неё доносились голоса. Рафаэль зашёл внутрь. Оказалось, библиотеку посетили в то же время двое его братьев. На деревянном столе лежал Майки, согнув ноги в коленях и весело дрягая ими в пространстве. В руках у него был телефон в горизонтальном положении, а его пальцы усердно бегали по экрану. А поодаль от него стоял Донни с листом в руках. Он внимательно рассматривал и вчитывался в текст на бумаге, даже придерживая очки для надёжности, считав, что ничто не должно было ему помешать. – О, здоров, ребят, – сказал вошедший Рафаэль, поглядев сначала на увлечённого Майки, а потом на сосредоточенного Дона, – Чё вы тут? – Прив, Раф! – весело сказал Майки, ещё сильнее задрыгав ногами в воздухе, но не отвлекаясь от экрана телефона, – Да вот, Дон хочет поучить что–то здесь и попросил меня найти ему все энциклопедии по его научной хреноте, да и помочь в обучении. – А я так и подумал, – иронично усмехнулся Раф и заглянул в телефон младшего брата, – Бравл Старс? Ты серьёзно, Майки? – Ну да, крутецкая игра, Раф! – воскликнул Микки, всё таки оторвав взгляд от игры и посмотрев на брата с полной уверенностью в своих словах, – А ты то что тут забыл? – Я вот космическую хреноту, как ты выразился, за Лео принёс, – хмыкнул Рафаэль и поставил груду книг на стол рядом с Майки, – У него сеанс, – важно протянул второй слог последнего слова Раф, помахав руками. – Хах, точно, сегодня ведь суббота, – хихикнул Майки и также важно протянул второй слог последнего слова, садясь и опуская ноги со стола. – Майки, найди мне книгу с заголовком "Статическая биохимия". У неё, вроде, красный переплёт ещё, – отозвался наконец–то таки Донателло. – Ща, Ди! – соскочив со стола, Микеланджело подбежал к школьному отсеку библиотеки и стал изучать полку. – Биохимия... Ничё скучнее не нашел? Я хоть и спортсмен, но даже мне нахер не сдалась эта жизнь белков. Тем более, в конце мая... – скучающим голосом высказался Рафаэль, опершись рукой о стол. – Раф, химический состав, если быть точнее. Всё таки тема касается и биологии, и химии. И, по моему, ты намекаешь на то, что хочешь поговорить о белка́х, – резонировал Донни и посмотрел на брата скептическим взглядом из под очков. – Раф, поттащи лестницу, высоко биохимия, не достать! – прокричал Майки, пиля взглядом предполагаемый красный переплёт на верхних полках. – А сам, помощник? – усмехнулся Раф и посмотрел на спину Майки с наигранным пренебрежением. – Если отведу взгляд, она исчезнет, как всегда бывает! – неумолимый голос Микки практически пищал. Раф, не без демонстрации фейспалма, всё таки притащил лестницу брату. – Спасиб, – всё не отрывая взгляда, сказал Микеланджело и полез вверх по лестнице. – Ах да, Донни, не хочу, – вновь повернулся к Донателло Рафаэль и ехидно улыбнулся. Донни же опустил уголки губ и изобразил недовольное лицо, к которому успели уже привыкнуть все. И только он открыл рот, чтобы ответить брату, как голос подал Майки. – Во, нашёл! Это оно, Ди! – закричал Микеланджело, поднимая и тряся книгу на головой, – Лови, Раф! Раф, всё также скучающе, выставил руку, чтобы поймать учебник и поднял голову, ища в пространстве цель глазами для надёжности. Но Майки не собирался кидать книгу: он повернулся спиной к брату и сделал шаг назад, не ощутив твёрдой поверхности ступени под ногой. Расстояние между верхней ступенью и ламинатом было приличным. Микки, в порыве чувства того, как он набирал скорость и стремительно падал, закрыл глаза. Рафаэль издал приглушённый вскрик, и в мгновении ока выставил обе руки, предварительно сделав широкий шаг вперёд. Тело Микеланджело со свистом приземлилось прямо в массивные обнажённые руки. Их слегка потрясывало и жилы уже отчётливо вырисовывались на напряжённых конечностях. Одна рука буквально впилась ногтями в спину Микки из–за выброса адреналина, а вторая обвивала ноги авантюриста под коленями. – Майки! Черта с два, какого это было только что?! – гневно грянул голос Рафаэля, который быстро пришёл в себя, – Тебе жить насрать что–ли?! У меня сердце чуть не остановилось! – Я ж знал, что ты поймаешь, – весело произнёс Микки, улыбаясь и зарываясь короткими пальцами в густую шевелюру брата, – Ты в шесть лет меня уже со второй ступени ловил. – Дурак ты последний... Предупреждать же надо... – нервно сказал Раф, глубоко дыша и прикрывая глаза в попытках успокоиться, а затем перевёл взгляд на ошарашенного Донателло. Тот стоял, как каменное изваяние, – Ты глянь, доконал нашего чокнутого умника. Кажется, всё же, ему брат дороже дряхлой книжки по биохимии. – Да... Я... – попытался заговорить задыхающийся Донни, – Нам бы сейчас учебник по танатологии бы понадобился... – смышлённо сказал он и поправил очки, многозначительно положив ладонь на грудную клетку. – Если я умру, я заложу своё тело Донни для науки! – весомо повышал тона с каждым словом Майки, победно и гордо вскидывая кулаки, всё ещё удобно сидя на руках Рафа. – Я был бы рад, ни разу не доводилось заниматься подобным... – тихо сказал Дон, а потом в его разуме будто щёлкнул рубильник и он оторопел, – То есть, давай не будем пока об этом. Микки посмотрел в карие глаза под линзами и улыбнулся брату, поспешно опёршись о сильное плечо Рафа и спрыгивая. – Спасибо, – благодарно произнёс Донни, улыбаясь и принимая книгу из рук младшего брата. Рафаэль, не проронив больше не слова, принялся расставлять астрономические энциклопедии Лео по нужным местам. Донателло и Микеланджело негромко переговаривались, соблюдая заповеди библиотеки. В открытые окна пробивался ветер, весело играя с итальянскими шторами из шелка, а лучи солнца освещали всю читальню, пробиваясь сквозь окно и трогая трактаты и бестселлеры, как будто руками, показывая маленькие пылинки, плавно кружащиеся в воздухе. И ничто не могло помешать этой идиллии. Ни сейчас, ни вчера, ни завтра. По крайней мере, все выглядело именно так и ни капли иначе.

***

– Сядьте ближе, дети мои, – произнёс мужчина, расставляя вокруг себя полукругом фонари и зажигая их. Это были лампочки, окружённые красными куполами и украшенные золотым ажуром. Был поздний вечер. В пустом, необъятном додзё не было постороннего света, кроме фонарей, зажжёных Хамато Йоши. Если отвернуться от тусклого жёлтого света, то и вовсе не увидишь углов комнаты, погружённых во тьму. Рядом с мужчиной, на татами сидели четверо парней, в традиционной японской позе сейдзо. Все пятеро были одеты в одинаковые кимоно, сшитые на заказ. Тёмный халат был выполнен профессионально, сочетая в себе черные, красный и золотой цвет. Ткань полностью скрывала тело: руки, начиная от плеча, заканчивая фалангами пальцев, были спрятаны в мешковатых рукавах содэ, а ноги были покрыты хакамой до голеней. Тёмные концы рукавов и нижние полы плаща были в мелких красных цветах, отчего издалека могло показаться, что они побагровели от крови. На отлётах воротника и белом поясе была золотая кайма. Всегда на мероприятия парни надевали свои обычные кимоно, к которым уже привыкли. Однако это было абсолютно новым для них облачением. Значит, сегодня будет необычное мероприятие. Возможно, оно изменит многое в отношениях клана Хамато. А может, и перевернёт кому–то жизнь. – Отец, эти кимоно потрясающие! – не мог сдержаться преисполненный вдохновением Донателло и первый нарушил тишину. – Да, мне тоже безумно нравится! – принял эстафету Майки и, сжав ладони в кулаки, мотал головой, рассматривая себя со всех сторон. Один только Рафаэль был молчаливым: ему не нравилось носить длинный рукав, но он пытался не подавать виду. – Это парадные?.. Мы их раньше не надевали... – тихо заметил Леонардо и неуверенно посмотрел на мужчину. Его волосы были собраны в высокий пучок и заколоты палочкой из светлого дерева. Мужчина мягко посмотрел на старшего сына, улыбнувшись на мгновение, а потом вмиг посерьёзнел, вздохнув. – Сегодня очень важный день, – становясь всё серьёзнее, машинально говорил Хамато Йоши. Вместо того, чтобы продолжить, он протянул Леонардо фотографию в рамке из красного дерева. Лео, поделившись мнимым, но заинтересованным взглядом с каждым братом, медленно протянул руки и осторожно принял рамку. Восемь бездн, не без интереса и какой–то подозрительности, уставились на чёрно–белый снимок под стеклом. На нём были изображены три человека. Смуглый мужчина, лет двадцати двух, азиатской внешности, с короткими волосами и тёмными глазами, был в японском кимоно. Его левая рука обнимала за плечо молодую белокожую женщину азиатской внешности, лет двадцати. Японка сдержанно, но искренне улыбалась. Её длинные смольные волосы были собраны в пучок, украшенный жемчужинами и цветами. На ней было светлое кимоно, усеянное лепестками сакуры, а в её руках лежал младенец, которому было около года на вид. Ребёнок до макушки был укутан в пелёнку, лишь изредка показывались из под ткани редкие тёмные волосы. Пухлые щёчки и губы застыли и снимок не передавал этого детского румянца и нежного розового цвета губок, а длинные ресницы были опущены. Кокон малыша придерживал мужчина правой рукой. Фотография будто испускала доброту и свет, несмотря на неяркость тонов. Это было из–за того, что люди на этом снимке выглядели очень счастливыми вместе. – Пап, это же ты! – воскликнул Майки, узнав своего отца в мужчине на фотографии. Леонардо опустил уголки губ и не отводил взгляда от рамки и лиц за стеклом. В глазах его читалась глубокая задумчивость и проницательность. Донателло тоже внимательно смотрел на фотографию, а Раф молча и послушно ждал речи отца. – Да... – тихо произнёс мужчина и натянул слабую улыбку, – А ещё, моя жена и дочь. И никто из парней не смог сдержать удивления, ошарашенно уставившись на отца. – Почему, ты не показывал нам раньше этой фотографии? – придя в себя, слабым голосом задал вопрос Леонардо. У него уже выстраивалась теория в голове, но он до последнего надеялся, что ошибался. – Потому что, это моё прошлое, – поднявшись на ноги, Йоши повернулся и отошёл назад на шаг, сложив руки крестом на спине, – Тёмное и жестокое. Вы были ещё слишком малы, чтобы услышать мою историю. Но я полагаю, что сегодня... – он вновь повернулся и одарил сыновей любящим и печально взглядом, – Вы готовы. Поражённые Леонардо, Рафаэль, Донателло и Микеланджело смотрели на мужчину снизу вверх. Однако, столкнувшись со взглядом отца, их мышцы лица напряглись и они синхронно кивнули, показывая свою серьёзность и готовность. Тем не менее, каждого чуть трясло, ибо они никогда не разговаривали с отцом на серьёзные темы. Тем более, о его прошлом. Мужчина, тяжело вздохнув, сделал шаг в сторону Леонардо и протянул руку, раскрыв ладонь. Лео медленно протянул дрожащую руку с рамкой и, бросая последний взгляд на женщину, ребёнка и мужчину, передал её отцу. – Эту женщину зовут Танг Шен и я познакомился с ней ещё в вашем возрасте, однако скрывал свои настоящие чувства несколько лет. И только когда ей исполнилось 16, мы смогли открыться друг другу. Она поняла, что полюбила меня только к этому возрасту. Главной стеной между нами были родители Танг Шен, они запрещали ей общаться со мной, а позже открыто презирали наши отношения. Но Танг Шен выбрала любовь и, невзирая на угрозы и препирательства родителей, мы стали счастливыми людьми. Наше счастье длилось больше пяти лет: у нас появилась дочка и мы назвали её Мивой. Я поклялся, что как только закончу со срочными делами в Японии, мы переедем сюда, ведь Танг Шен так хотела жить в Америке. Ей очень осточертела Япония, где её всё не оставляли в покое родители, и она хотела лучшего для нашей дочери. А на мне тогда было додзё покойного отца, и как бы сильно я не хотел, я просто не мог бросить всё и уехать. Танг Шен, хоть и пыталась, но не понимала этого и думала, что мне работа дороже семьи, – Йоши закрыл глаза, сжав ладони на коленях в кулаки, – И в один день, когда я вернулся из додзё домой... Я не обнаружил там ни жены, ни дочери... Мне поступил звонок через полчаса после моего возвращения, когда я метался по всему дому и селу, обзванивая всех знакомых. Человек в трубке безразлично сообщал о несчастном случае на трассе... Танг Шен и Миву, которая была у неё на руках, сбил насмерть автомобиль, – мужчина остановился и вновь закрыл глаза, подумав, что это действие поможет ему убежать от нахлынувших эмоций. Если бы сейчас ударила молния прямо в додзё, никто бы не был так поражён от неё, как от этой новости. Слушатели в унисон ошеломлённо издали нечленораздельный тихий звук поражения. Из глаз Майки брызнули слёзы и он, стиснув зубы, резким движением согнулся и опустил голову на раскрытые ладони на коленях, глухо зарыдав в них. Плечи его быстро и мелко задрожали, а за ними дрожь спускалась по всему телу. Разительный взгляд Донателло спустился вниз и начал просверливать отверстия в хакаме, а мир перед округленными глазами становился мутнее и серее. Упав вперёд и опёршись о татами локтями, Рафаэль закрыл влажные глаза и сильно закусил губу, почувствовав тошнотворный вкус железа во рту, разливающийся по всей глотке. Леонардо, до последнего смотрев на отца, не выдержал напряжения и не нашёл больше в себе сил. Он, опустив голову до грубого и сильного касания подбородка с грудиной, зажмурился до искр перед глазами, сильно сжимая руки на коленях и впиваясь ногтями в кожу сквозь ткань. Йоши стоял и держался твердо: ни одному мускулу не позволил измениться на лице, однако печальнейшим взглядом рассматривал каждого парня, скрывая удивление от бурных эмоций, окутающих каждого. С две минуты ожидания он продолжил, привлекая внимания вымокшие глаза. – Если бы я только знал... Я бы и вправду бросил всё и увёз бы их в эту чёртову Америку... – нервно произнёс вторую часть предложения мужчина, крепко сжав ладони в кулаки, – Если бы я только знал, что допущу такую ошибку... Я бы ни на шаг... И не успел он докончить, как к его ногам ринулся Микеланджело в приступе истерики. С уст мальчика срывались тяжёлые стенания, а поток слёз исторгался всё больше и больше. Крупными каплями они смачивали полы хакамы Йоши, а Майки дрожащими руками, но крепко обвил таз отца и уткнулся носом в бедро. Мужчина, полными боли глазами, смотрел на сына, а губы его начинали дрожать. Ему на минуту представилось видение в голове, как он, абсолютно также, рыдал у ног покойной жены, которая навсегда была уложена в кровать, в виде хрустального гроба. А у неё на груди лежала ещё совсем маленькая девочка... От этого он стиснул зубы и сжал ладонь на лбу, отгоняя болезненные мысли, а вторая рука сжалась на макушке Микки, прижимая сильнее к себе. Йоши, сдавшись, присел на колени и крепко обнял сына за дрожащие маленькие плечи. И остальных долго ждать не пришлось: Леонардо подполз на коленях и, сделав кольцо вокруг младшего брата, обнял отца. Донателло обнял одной рукой шею отца, а второй плечи Леонардо и отпустил низко голову, касаясь лбом с виском Майки. Рафаэль чертыхнулся и быстро шибко бросился к семье, обняв и заключив всех в свои большие руки. Тяжело дыша, он сильно сжал родную плоть и стремился подвинуть каждого как можно ближе к собственной груди. – Но... Кто был водителем? – очнулся Донателло и выдавил вопрос неуверенно и с трудом. – Это был пожилой человек, лет шестидесяти, и случилось это явно невзначай... По словам родственников мужчины, у него случился резкий приступ глаукомы в это самое время. Во время приступа у человека резко ухудшается зрение и всё затуманивается, остановиться не было времени и возможно... И он не заметил Танг Шен с Мивой... – слова давались Йоши всё тяжелее и тяжелее, – В силу своей добродушности и благочестивости, мужчина так и не смог простить себе этого, ему стало плохо ещё на месте аварии и его забрала скорая. А потом, через несколько дней я узнал, что он скончался от апоплексического удара. Я был убит горем, но совершенно понимал невинновность этого пожилого человека... – Как же ужасно... – сокрушительно вздохнув, произнёс Леонардо. – Это фотография была сделана за полгода до катастрофы, – сказал Йоши и, достав фотографию из–за спины, горестными глазами посмотрел на свою семью. Затем, взгляд полностью потух, – Я никогда не забуду этой боли и буду вечность помнить свою драгоценную, такую юную дочь и любимую жену. А любить всегда только её тело, которое уже давно не в этом мире. Это ничего не меняет. Неважно когда и где. – Малышка... Такая красивая... – до невозможности печально произнёс дрожащим голосом Майки и, громко всхлипнув, отвёл взгляд резким движением головы, не в силах смотреть на невинные юные и несчастные силуэты. – Мива... – мрачно выдавил Йоши, прижимая голову Микки, рыдавшего с новыми силами, – Они были похоронены вместе, в одном гробу... Я рад, что хотя бы они не остались одиноки. Тяжёлое молчание, длившееся вечность. По крайней мере, так казалось всем. Мужчина сражался с нахлынувшими огромной волной чувствами, а мальчики преодолевали тайфун и целый узел информации печальнейшего прошлого отца, узел, который распутать не так уж и просто. – Через год я уехал в такую желанную женой Америку. Я нашел вас в городском приюте, и моё горе утонуло в любви к вам, – шептал Йоши, слабо, но так до боли любяще заглянул каждому мальчику в глаза, – Я полюбил вас с первого взгляда и очень удивился, когда узнал, что вы четверо–родная кровь. У меня в голове не укладывалось, кто мог вас так беспощадно бросить и как это всё произошло... И я просто не мог оставить вас среди этих бессердечных зевак, которые так халатно относились к детям. И теперь, – лицо мужчины расплылось в печальной улыбке и он сильнее прижал к себе чужие тела, – Я счастлив, что именно я ваш отец. Вы заменили мне тех, кого я потерял, едва приобретя. Сыновья посмотрели на отца мокрыми глазами и сжали его в самых крепких объятиях, на которые только был способен каждый. – Спасибо... – томно сорвалось с губ Лео одно заветное слово, которое затерялось где–то во мраке додзё, но навеки отпечаталось в памяти всех. Он спрятал нос в рукаве и закрыл глаза и, позволив слезам стечь по ресницам, вновь погрузился в пучину прошлого отца. Каждый знал, что Леонардо сказал это за всех и сделал это искренне.

***

– Доброе, Ди, – сонно сказали заходящему в кухню брату Раф и Лео в унисон, странно переглянувшись после этого. – Фантастика... Как ты рано, всего лишь десять утра, – произнёс Лео, одним движением снимая повязку с волос, без которой никогда не умывался. – Я лично больше удивлён отсутствием Майки... – задумчиво сказал Донни, слегка понурив голову. – Майк даже привычно спокойной ночи никому не пожелал, сразу после вечерки с отцом зубы почистил и ушёл к себе, – задумчиво сказал Раф и, слегка покачивая белую кружку в руках, приковал взгляд к чаинкам, кружащимся на дне чашки, – Давно он не выглядел таким... Потухшим. – Я бы сказал никогда... – осознавая, изумлённо добавил Леонардо. – Давайте сходим к нему, – твёрдо сказал Донни и посмотрел на братьев, но, не дождавшись ответа, опёрся о стену и пошёл в сторону комнаты младшего брата широким шагом. Лео и Раф переглянулись, сказали что–то друг другу глазами и побежали за Донни. Путь предстоял не из лёгких: кухня находилась в нескольких десятках шагах от лестницы, ведущей на второй этаж, где самой дальней от той же лестницы комнатой была именно каморка Микки. Резная дверь из бука была вся усеяна стикерами животных, фантастических и реальных, персонажей из разных фэндомов: от бравл старса до марвел. Что малыш Майки, что подросток Майки считают простую пустую дверь очень скучной. И, конечно же, он решил уломить отца на пожизненный запас разных стикеров, чтобы хоть как–то украсить это "безобразие". Здесь были поблекшие и пожелтевшие от старости 10–летние зверушки (никто не знает, как они столько продержались) и свежие, красивые, красочные герои комиксов. А по середине красовалась деревянная табличка: "Здесь живёт хомяк", и ниже более мелким шрифтом в круглых скобках: "съест всю вашу еду", подаренная Рафом. Этот наглец, по словам Майки, буквально сам вбил эту табличку в его дверь. Однако, пострадавший обещал отомстить. Трое парней встали напротив креативного входа в комнату младшего брата и просверливали дыру в двери, решаясь постучаться. – Так и будем рассматривать эти глупые стикеры? – раздражённо усмехнулся Раф, выставляя руки в стороны. Лео, стоявший посередине, сделал шаг вперёд и тихонько постучал костяшками пальцев о дерево. – Микки, ты спишь? – приставляя губы в паре сантиметров от двери, погромче спросил Леонардо. Минута. Раф постучал старшего брата по спине, намекая врываться самим, и безнадёжно переглянулся с Донни, – Ну... Мы зайдём. Ещё раз Лео посмотрел на братьев, они кивнули, и он отворил дверь. Майки сидел по–турецки на кровати, накинув большое белое одеяло на голову. На голенях мальчика сидел его плюшевый медведь, как–то уныло склонив голову, в точности как его хозяин. Сам Микки выглядел, откровенно говоря, ужасно: следы бессоницы–тёмные круги под красными глазами и опухшие щёки от слёз. – Ребята?.. – изнурённо повернул голову в сторону двери Майки и выдавил это слово невероятно слабым и хриплым голосом. – Майки! – первым взвился Рафаэль и подбежал к брату, пока остальные всё ещё отрезвлялись от увиденного. Ну никогда их младший брат не выглядел таким. – Ты... Всю ночь плакал? – Я как сел так недоуменно вчера, так и сидел... Только одеяло накинул, – слабо улыбнулся мальчик. – У меня... Шок, – только и выдавил Донателло. – Микки... – тихо и огорчённо сказал Леонардо и подошёл к младшему брату с другой стороны от Рафа, становясь на колено. Донни тоже поспешил и встал напротив Микки, – Как же так... Ложись, давай, – в замешательстве сказал он и потянулся руками поправлять подушку. Та была вся мокрая. – Лео! – громким шёпотом глухо вскрикнул Майки и схватил брата за запястье ослабевшими пальцами, пока тот возился с подушкой, впиваясь ногтями в чужую кожу, – Мне так жалко папу... Лео опешил. Он посмотрел на болезненно–бледное лицо младшего брата глубокими безднами, полными скорби и сожаления. Леонардо приоткрыл рот в попытке хоть что–то сказать, но слова замерли на его устах. – Так, – сурово произнёс Раф и грубо стянул одеяло с младшего брата, – Лёг, быстро. Лео подеформировал подушку и перевернул её, а затем встал, пасмурно посмотрев на Донни. Майки решил не спорить: понимал, что у него совершенно нет сил. – Майки, – снисходительным и заботливым голосом вступил в диалог Донателло, – Аккуратнее, у тебя затекло всё тело. И он оказался прав: как только Микки медленно зашевелился, чтобы лечь, он жалобно простонал от боли, так беспощадно и стремительно распространявшейся по всему телу. С поддержкой Донни и божьей помощью, он улёгся, а Лео накрыл его одеялом. Донателло наклонился и положил тыльную сторону на чужой лоб, проверяя температуру. Как только рука отстранилась, он кивнул и взглядом сказал Леонардо, что всё хорошо. Посмотрев на болезненное лицо младшего брата ещё несколько секунд, они направились к выходу, намекая Рафаэлю не задерживаться. – Поспи до обеда. Я попрошу у Мадлен сварганить твои любимые котлеты по–киевски, – печально улыбнулся Раф и заботливо посмотрел на брата, сбавляя свою суровость. – Спасибо... Только разбудите, а не съедайте всё... – обиженным, но тем же слабым голосом произнёс Майки, постепенно опуская веки. – Конечно, – благосклонно сказал Рафаэль и вышел из комнаты, плотно закрывая дверь, – Пиздец... – только и смог сражённо шепнуть он братьям, ожидавшим его за дверью. – У вас тоже было такое? – невесело спросил у братьев Лео. – Ну, по правде говоря да. Я не смог взяться ни за что и сам впился глазами в потолок на несколько часов. Уснул к двум часам, – отчитался Донни. – Мне тоже было тяжело и в три ночи сходил валокордина выпил. Уснул, – поделился Лео и устремил взгляд на Рафа, скрестив руки на груди. Не собиравшись говорить, Рафаэль лишь делал вид, что не замечает внимательных голубых глаз и потирал шею ладонью. – Чё я–то... – недовольно пробурчал Раф, разозлившись от поражения. Никто, даже он порой не мог выдерживать напора взгляда старшего брата. Он, запихав руки в карманы домашних штанов и слегка покачиваясь, подбирал слова. Судя по всему цензурные, – Блять... – нет, не получилось, – Воротило меня, только под утро заснул. И то беспокойным сном, – и он, нетвёрдой походкой подошёл плечом к плечу к Леонардо и сказал таким тихим и дёрганным шёпотом ему на ухо, чтобы слышал только он, – Ну ты же знаешь... Лео громко вздохнул и опустил взгляд. – Дон, пойдём, я бутеры сделал с ветчиной. Кофе намучу тебе. Отрезвляющего, – как ни в чем не бывало, привычным голосом произнёс Раф, поворачиваясь к Донни, который тут же апатично впился в него глазами. – Я вроде не в запое был... – безучастно ответил он брату, хотя прекрасно понял, что тот имел ввиду. – Я ж образно, – нарочито усмехнулся Раф и, положив ладонь на угловатое плечо, повёл Донни на кухню. Лео посмотрел на братьев и поплёлся следом, устало отмахнувшись от ненужных мыслей.

***

Прошло уже два месяца с той самой ночи, а Йоши так и не узнал о том, как тяжело пережили сыновья его разговор. Однако, постепенно отступала глубокая скорбь и тихий ужас парней: эти чувства переходили в глубинное воспоминание и лёгкую тревогу, вспыхивающей, на счастье и благополучие всем, редко. Даже дышалось с каждым днём всё легче и легче. Но помнить о катастрофе будет каждый. Всегда. Эта хроника отца осталась ожогом на сердце и занимала отдельное место в сознании и душе всех. Сыновья стали ещё мягче относиться к отцу, проводили с ним всё его свободное время, спрашивали как его дела и каждый день узнавая о его самочувствии. Хоть Йоши и не был лишён внимания сыновей до их разговора, но он прекрасно видел их любовь и заботу, поэтому чувствовал себя счастливым. Но хорошее всегда кончается быстро. Одним августовским тёплым вечером, Майки был в комнате у Рафа и читал какой–то очередной комикс. Конечно, его брат поначалу был недоволен визитом, но не стал сильно брыкаться, несмотря на глупое оправдание Микки по типу: "Не хочу сидеть один в комнате". И после раздражённого, но соглашения, Майки весело сел на колени перед кроватью и положил локти на матрац, держа в руках яркую обложку. А Леонардо с Донателло уловили момент посмотреть на ночное небо через телескоп в безоблачный поздний вечер. Иногда можно было услышать их восторженные охи и ахи, доносящиеся с балкона Лео, через открытое настежь окно Рафа. – О как стонут, – ляпнул Раф, совершенно не думая и спокойно смотря в телефон. Он, задумавшись, ещё раз прокрутил эту фразу в голове и неожиданно громко заржал, да так, что бедный Микки подпрыгнул и взвизгнул. Рафаэль заводился в смехе всё больше и больше, в порыве припадка закрыл ладонью лицо, а второй рукой держался за живот из–за поступающей боли в пресс. – Что?! – вскочил Майки и потянулся руками к истерическому Рафу, – Что ты сказал? Я не услышал! – Ойййй, Майки... – протянул Раф и еле произнёс имя брата. И как только успокаивался и собирался сказать причину цирка, заводился по новой, – Та херня... Забудь, пхпхп, – тупо сказал он и, отсмеиваясь, еле переводил дыхание, – Блять, я такой дебил... – и снова засмеялся. Майки недовольно смотрел на веселящегося брата и осуждающе скрестил руки на груди. – Ясно всё с тобой... –заметно посерьёзнел Микки и со вздохом сел на кровать. – Ты чё, братишка? – утирая слёзы от смеха и постукивая плечо брата тыльной стороной ладони, Раф всё ещё не мог стянуть улыбки до ушей. – Раф, – непривычно холодно сказал Майки и резко повернул голову в сторону Рафаэля, приковывая к себе его изумлённый, более не весёлый взгляд. "–Брови нахмурил... А в глазах уверенность и строгость... – поражённо рассуждал в голове Раф, уставившись на младшего брата, – Да его будто подменили в последнее время..." – Ты не замечал, что мы как–то... – Микки опустил голову и задумался, подбирая слова. Подушечки его пальцев твёрдо стояли на изножье, а ноги покачивались то вперёд, то назад, – Недостаточно свободны? Рафаэль слегка нахмурился и посмотрел теперь недоумённо, с ноткой скептицизма. – Не думаю, что понимаю тебя, – грубо отчеканил Раф и отвернул голову, засомневавшись и уставившись на отворённую дверь. Он ведь на самом деле всё прекрасно понимал. – Ты всё понимаешь, я по глазам вижу! – выпалил Микеланджело и повернулся всем телом к брату, – Пожалуйста, выслушай меня. Рафаэль вновь повернулся и строго посмотрел на Майки, однако дал добро снисходительным кивком. Глядя на брата, по телу Микки пробежались мурашки и его кадык чуть дёрнулся. – Я думаю, что папа... Отец, – поправил себя же Микки, на что Раф удивлённо выгнул бровь, – Слишком печётся о нас. Посмотри на нас: все 15 лет мы сидим за решёткой каменного забора. В город выходим редко, невыносимо редко и только с отцом, у которого не так много выходных и обычно он занят и на них. Он не отпускает нас даже с Мадлен. Никуда! – Майки, в порыве захлестнувших его эмоций, вцепился двумя руками в мощное плечо брата, – А я... Я устал уже так жить. Я очень люблю отца, тебя, Лео с Донни, но... Мне так хочется общения с другими... Я даже прочитал уже кучу статей об этом. У меня эта... Аффилиация! – почти что крикнул Микки и безнадёжно уткнулся в чужое плечо. Взгляд Рафа заметно стал мягче. И теперь, в зелёных глазах можно было прочитать... Сожаление? – Я бы сейчас посмеялся, что ты Дона включил, но чёт нихера не до смеха... – горько усмехнулся Рафаэль, аккуратно кладя ладонь на спину Майка. – Я даже Донни об этом не говорил! Он сидит как лабораторная крыса и, кажется, получает максимальное удовольствие от такой жизни, – практические заскулил Майки, сжимая руки на предплечье брата, – Я понимаю, что папа заботится о нас, оберегает... Особенно, в последнее время, начал понимать это прекрасно. Но с каждым днём мне всё тяжелее и тяжелее даётся эта жизнь. – Ну... Майки, у нас ведь такой большой сад. Ты не лишён ни движения, ни свежего воздуха, ни активного отдыха, – попытался убедить брата Раф. Правда, голос был сомнительным и не очень то убедительным. – Не строй из меня глупца, Раф, ты и сам прекрасно понимаешь, что это не то. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в то, что тебя всё устраивает! – из глаз Микки брызнули слёзы и он, вскинув голову и устремив взгляд в чужие глаза, ожесточённо закричал в лицо Рафу, – Мне надоел этот сад за эти 14 лет. Каждый день одно и то же! Я хочу, как и все подростки, гулять по ночному Нью–Йорку в компании друзей, кататься на скейте, пить газировку и есть мороженое. Я не хочу больше провожать солнце во время заката с балкона, чтобы его было видно из–за этого чёртового забора! – громкость голоса Майки неумолимо и пугающе нарастала. У Рафа начинало звенеть в ушах и поступать в сознание сигналы лёгкой паники. Боявшись, что истерику младшего брата услышат, он быстро выпутался из рук Микки и подбежал сначала к окну, плотно и быстро закрывая его, а потом к двери, мгновенно оказавшейся запертой на щеколду. Майки повалился на кровать и начал безудержно реветь в чужую подушку, громко всхлипывая. Он ничего не видел и не чувствовал, кроме своего горя. Ему было всё равно на то, что его услышат, всё равно на стоявшего вкопанного Рафаэля. Он неспокойно ёрзал всем телом по кровати, бив юркими ножками по бедному матрацу. Майки устал держать это в себе. На глазах старшего брата, он закатил безутешную истерику, выплёскивая всё, что было затолкано на дно души неделями тяжёлых дум и страданий. А может и месяцами. А главное, он вёл себя как обычно и поэтому даже родные братья, с которыми он вместе с рождения, вплоть до каждого дня, заметили ровным счётом ничего. Тупые четыре серые стены давили на рёбра, которые так жестоко впивались в его молодое мягкое сердце и чистые лёгкие. Однако, стены это лишь полбеды. Ненавистный каменный забор оказывал ещё более удручающий эффект, отчего Микки чувствовал себя раненной птицей за решёткой. Он даже не был уверен, что ему удастся хоть когда–нибудь взлететь, расправить крылья. Рафаэль стоял, как каменное изваяние. Он потерялся во времени и понятия не имел, сколько уже пристально смотрел на истерику брата. Возможно, в его дверь уже беспрерывно стучались несколько людей, возможно, его имя или имя Майки, уже со страхом выкрикивали братья и отец. Раф не слышал. Он внезапно встрепенулся и неуверенно занёс ногу вперёд, едва не упав, однако потом, полностью протрезвившись, кинулся к Микки. – Майки... Хватит! Микки! – закричал Рафаэль и попытался взять неистового истеричного брата за плечи. Когда это всё таки получилось, он прижал маленькое тело с руками к своей груди, тот оказывал сопротивление резкими и грубыми движениями, – Всё, успокойся!.. Быстро, я сказал! Микеланджело больше не брыкался и застыл в руках Рафа, переодически сдрагивая всем телом и тяжело всхлипывая. Рафаэль чуть ослабил хватку, с трудом слушая жалобное хрипение и чувствуя всю дрожь брата. – Отцу тяжело... Он оберегает нас, Микки... – тихо и осторожно начал Раф, чтобы не сказать лишнее, – Я понимаю тебя и сам лелею о свободе. О мире за забором, который нам не доступен. Мне очень жаль, – он отстранил от себя тело и, придерживая за плечи, печально посмотрел в чужие красные мокрые глаза, – Давай постараемся поговорить с отцом? Майки поднял взгляд на брата, и в безутешном море голубых глаза блеснула одна маленькая капля надежды. Он издал глубокий вздох и тяжело кивнул, упав в руки Рафа, упираясь лбом в его грудь. То было знаком безмерной благодарности.

***

– Восхитительная глазунья! – довольно жевал яичницу мужчина, на чьём лице был восторг, – Но это не Микеланджело готовил... Желток более жидкий. – Это Мадлен сделала, – произнёс Леонардо. Он широко улыбался и сидел рядом с отцом, подперев щеку рукой. Кажется, такую улыбку на его лице вызвало представление мужчины голодным ребёнком, который слезливо хвалил мамину стрепню. Или, он просто был наконец–то рад позавтракать вместе с отцом. Донателло сидел напротив и не находил времени приступить к своему завтраку, что–то ожесточённо печатая на клавиатуре ноутбука. – Где же, собственно, он с Рафаэлем? – прожевав, Йоши повернул голову и задал вопрос старшему брату. Лео слегка округлил глаза и завертел головой, говоря, что не знает. – Майки часто стал поздно вставать... – задумчиво начал Донни, взглянув на мужчину и брата сквозь линзы очков, – Ну, а у Рафа это считается обычным явлением. Сразу, после завершения фразы, в арке входа на кухню появились Раф и Микки. – Вспомнишь солнце–вот и лучик, –приветливо улыбнулся Донни, бросив мимолётный взгляд на Майки, а затем на Рафа, вновь вернувшись к экрану ноутбука. – Помяни черта, он тут как тут, – навеселе произнёс Леонардо и нервно усмехнулся, судя по всему, адресовывая это Рафаэлю. – И тебе утра, принцесса, – также весело сказала Раф и подошёл, ткнув пальцем Лео под ребро, на что бедный аж подпрыгнул на стуле, наигранно разозлившись и кинув гневный взгляд на брата, – Доброе, пап. – Доброе утро, Рафаэль и Микеланджело, – Йоши ласково улыбнулся и, отодвигая тарелку, посмотрел сначала на Рафа, а потом на Майки, который сел рядом с Донни. Выглядел он грустным: печально склонил голову, опираясь подбородком о ладонь, – Что–то случилось, Микеланджело? Микки слегка вздрогнул и посмотрел на отца как виноватый мальчишка, который напроказничал. Слова застряли в горле, а мужчина продолжал держать взгляд, с каждой секундой становлясь всё серьёзнее и устрашающе. Он стиснул зубы и спустил руки под стол, где они сжались у него на коленях. – Да, случилось! – неожиданно вскочил и громко выпалил парень. Его крик поставил в ступор отца и привлёк внимание всех: Леонардо округлил глаза и уставился на него, Донателло оторвался от ноутбука и изумлённо посмотрел на младшего брата, а отец смотрел на сына удивлённо, заметно оробев. Один только Рафаэль открыто выражал своё безразличие, спокойно наливая воду в кружку в стороне. Ещё бы, после вчерашнего он был не удивлен "лёгкому" выкрику, –Папа, я... – понизив голос, неуверенно продолжал Майки, –Хочу в школу... Это всё, что он мог сказать. От этих слов, Рафаэль повернулся боком и начал задумчиво смотреть в спину брату, превратившись в слух. Микки опечаленно смотрел на мужчину и, не разжимая кулаков, завёл за спину руки. Взгляд отца стал жёстче и холоднее. Он смотрел строго и сердито, а костяшки его пальцев были задумчиво приставлены к губам. Зрачки Майки стали беспомощно бегать по всей кухне. Лишь бы не смотреть в эти суровые глаза, подобные бездонной впадине. Они, так яростно и беспощадно, вдавливали маленького и беззащитного Микки в пол. Всё тяжелее и тяжелее было ему сдерживать напор обременительного отцовского взгляда, когда тот безжалостно испепелял очами маленького Майки на месте, не давая никаких шансов на победу. Слова вставали поперёк горла, не позволяя сделать здорового вдоха. Раф стоял неподвижно в той же позе, переодически подносив кружку к губам, бесшумно глотая воду. Лицо Лео всё ещё выражало изумление и он молча ждал: продолжения диалога младшего брата или приговор отца. Донателло же, закусив губу, не сводил взгляд с Йоши, который просверливал дыру хищными глазами во лбу его младшего брата. "– Надо что–то предпринять..." – думал он и, сжимая кулаки, сосредоточенно щурил глаза в попытках водворить хоть какую–нибудь здравую мысль. Все прекрасно поняли подлинный смысл слов Микеланджело. Он не устал отдыхать, не хотел поскорее заняться нравоучительным процессом. Он хотел именно в ту самую, заветную, материальную, настоящую школу. Хотел выгрызть себе путь за пределы злосчастного забора. Что очень не понравилось Йоши. Поэтому, не найдя другого выхода, мужчина сделал быстрый выдох, встал из-за стола и... Вышел из кухни. Совершенно спокойно, в обычном темпе и своим обычным шагом. Майки с трепетом смотрел в след уходящему отцу. Он хотел кинуться за мужчиной, мол, "не уходи, не ответив". Но ноги его не слушались, а коленки предательски дрожали. Хотел закричать вдогонку безразличному отцу, который просто так ушёл, проигнориров его слова и чувства. Но слова замерли на устах, а губы высохли и содрагались, говоря о грядущем плаче. Зрачки колебались, а уголки глаз начали мокреть. Микки, не обращая никакого внимания на Леонардо и Донателло, обернулся в сторону Рафаэля. Брат с сожалением посмотрел на него и прикрыл веки. Этот акт означал то, что убедить отца в этом безнадёжном деле трудно. Нет, не трудно, а невозможно. Блеснув слезами, Майки сжал веки до искр перед глазами и рванул с места, стремглав бросившись в сторону выхода. – Майки! – громко окликнул брата Донни и резко вытянул руку в сторону арки, будто это помогло бы ему остановить беглеца. – Да сиди ты, блять, – грубо бросил Раф и быстрым шагом направился за Микки. Услышав частый глухой топот на лестнице, он ускорился, чертыхнувшись. Рафаэль боялся, что у Майки опять начнётся истерический припадок и тогда точно будут проблемы. Однако, как быстро он не бежал, уже было поздно: прямо перед его носом затворилась обклеенная стикерами дверь и, в то же мгновение, послышался опасный звук защёлки замка. – Микки, открой быстро! – вызывающе приказал Раф, однако не повышал голоса. Ответа не было. Он начал стучать по двери кулаками. Никаких звуков. Даже истерика и стенания Микеланджело не напугали Рафаэля так, как эта гробовая тишина. Он перестал колотить по двери и приложил к ней ладони и ухо, вслушиваясь в малейшие звуки по ту сторону. Глухие всхлипы. – Уходи Раф! – истерично крикнул в подушку Микки, не в силах поднять голову, – Уйди! Раф тяжело вздохнул и приложил лоб к двери, закрывая глаза. Однако понял, что Майки ему сейчас не откроет и тем более не станет разговаривать. Он слишком убит горем своей скованности и шокирован безразличием и холодностью отца. Рафаэль, медленно отстранился от двери и, тягостно слушая плач брата, тихо побрёл по коридору. Но пройдя несколько метров, парень озлобленно сжал ладони и крепко стиснул зубы, побежав в сторону своей комнаты. Придя, он с грохотом захлопнул дверь и ожесточённо ударил по ней кулаком. Послышался сильный хруст и костяшки налились кровью. – Блять! – громко ругнулся Раф, рыча как дикое животное, а разъярённые ноздри его раздувались. Но, всё–это, не от боли в пальцах, а от боли на сердце. Боли за муки брата. Боли той же несвободы. Рафаэль с самого детства представлялся жестоким и свободолюбивым. Он был готов на всё, лишь бы он и братья испытывали умиротворение, чувствовали внутренний душевный покой и жили в полноценном комфорте. Но сейчас, он сам связан по рукам и ногам. Да связан так, что в одиночку, даже его руки не разорвут этих бессмысленных и давящих оков. Раф, в попытках отогнать удручающие мысли, попятился назад и обессиленно сел на кровать, приставляя руки к голове. Он просидел так минут десять и, не убирая рук с головы и лишь сильнее зарываясь в каштановые волосы, пытался привести мысли в порядок. Послышался лёгкий стук в дверь, а затем обеспокоенное и тихое: "можно?". Рафаэль, закрыв ладонью глаза, недовольно что–то промямлил. Однако, этого, человеку за деревянной стеной, было достаточно и он осторожно опустил ручку и медленно отворил дверь. В проёме появился хмурый Леонардо, бросивший пасмурный взгляд на брата. Раф ничего не сказал и сидел в том же положении. Лео сделал небольшой шаг вперёд и закрыл дверь, облокотившись на неё и заведя руки за спину. – Чё пришёл, Лео? – безучастно бросил вопрос Рафаэль, так и не посмотрев на вошедшего человека. – Во время произошедшего, я заметил, что Майки, перед тем как убежать, обернулся в твою сторону. А ты... С сожалением посмотрел на него, – гнетуще и машинально резонировал Леонардо, аккуратно садясь рядом с братом, – Может, объяснишь, что вы задумали, и что за эстраду Майки сейчас устроил? – Эстраду?! – рявкнул Раф и бросил озлобленный взгляд на ошарашенного Лео, – Лео, ты долбоёб или да?! – только и смог грянуть он, тяжело дыша. – Что? – испуганно выдавил Леонардо, округлив глаза. – Кап что! – гневно прорычал Раф отместку, которую всегда говорил в шуточной форме, чтобы подстегнуть братьев. Однако, сейчас, ему было далеко не до шуток. Слепота Лео и то, что он просто смотрит сквозь пальцы на серьёзную проблему, решающую, в полной мере этого слова, судьбу психического здоровья Майки, вновь вывели его из себя в одно мгновение, – Ты, блять, не понимаешь, не видишь, как ему плохо? Леонардо поднял изумлённый непонимающий взгляд на Рафаэля, которого чуть ли не трясло от злости. Затем, он увёл глаза в сторону и задумался, нахмурясь и сведя брови к переносице. – Майки хочет свободы, – сильно ткнув пальцем в грудь Лео, грубо объявил Раф, которого вымораживала ошарашенность и вялость старшего брата, – Он не может уже терпеть этой отцовской гиперопеки. Он хочет отходить дальше двух метров от этого блядского забора. Допетрил, сука? В голове Лео будто щёлкнул рубильник, а сердце его пропустило удар. Он посмотрел на брата прояснённым взглядом, приоткрыв рот. И правда ведь в том, что у Леонардо никогда не было подобных мыслей, и он даже не мечтал о свободе. Ему это правда было не нужно, ведь то, что он получал от семьи, ему хватало. Хоть Лео очень любил заграничные страны, однако никогда не путешествовал. Он иногда мог смотреть фотографии красивых улиц в Париже и цветочных лугов Франции или Средиземного моря и гор Испании, отчего потом грустил и хотел увидеть всё своими глазами. Однако, во благо себе же старался не акцентировать на этом внимание, что, в сущности говоря, получалось. Лео был, в принципе, человеком более домашним и спокойным, в отличии от Рафа, а тем более Майки, с его гиперактивностью и стремлению абсолютно к любой активности. Поэтому, из–за полной противоположности своим младшим братьям, не считая Донни, он не мог увидеть их нешуточной проблемы. По крайней мере, не мог, до вопиющей истерики Майки. Безудержное, детское проявление ярости и горя! Всё же, существует предел того, что способен вынести человек. Тем более, подросток. – Раф... – лишь тихо выдавил Лео на выдохе, – Я даже подумать не мог... Я просто... – Идиот, – огрызнулся Рафаэль, однако почти успокоился и говорил мягче. Леонардо хотел глупо улыбнуться, но не стал, а пытался собраться с мыслями. – Подожди... – тихо произнёс Лео и дрогнул. Он бросил взгляд на руку брата и резко перехватил чужое запястье, – Что... Что с твоей рукой? Раф посмотрел на свою руку. Костяшки были обезображены тонкими кровавыми ниточками и потрескалась, теперь напоминая землю знойной пустыни. А к опухшей коже, вокруг места сгиба пальцев, прилилась кровь. И только сейчас, парень обратил на это внимание, механически поморщился и зашипел, почувствовав запоздалую боль. Лео издал невольный вздох и тут же засуетился. Догадавшись до причины ранения, он испуганно переглянулся с Рафаэлем и они одновременно посмотрели на дверь. В месте, по которому пришёлся удар крепкого тяжёлого кулака Рафа, зияла вмятина. – Блять... – нервозно протянул Рафаэль и в порыве стыда закрыл лицо здоровой ладонью, – Батя такую головомойку устроит... – Чёрта с два, Раф! – обернулся и злобно воскликнул Лео, – Ты мог её сломать! Или сломал... – Да во, целая стоит! – логично произнёс непонимающий Рафаэль, протягивая руку и указывая на дверь, чтобы уж наверняка понятно было. – Я про руку твою, придурок! – воззопил Леонардо прямо в лицо брату, – Как же ты зае... Бесишь, когда так делаешь! Нет, ты так даже не делал! Давай сломай ещё себе все конечности со своей виртуозной силой, которую уже деть некуда! – с каждым словом, он сильнее повышал голос и бесился, делая произвольные резкие движение. – Вот как стоило сказать про головомойку! – страдальчески закатил глаза Раф, улыбаясь в душе. – Раф! – вскинул кулаки Лео, а щёки его вспыхнули от гнева и переполняющих эмоций, – Ой, как кулаки чешутся, уж ты то знаешь! – он процедил сквозь зубы и с силой зажмурился, сжимая кулаки до хруста. – Будешь бить раненного? – глупо улыбнулся Рафаэль и рассмеялся глядя на брата. – Когда нибудь, я обязательно заеду по твоей физиономии со всей силы! – абсолютно серьёзно сказал Леонардо, победоносно скрещивая руки на груди, – Но сейчас, тебе нужна аптечка? Раф осторожно поразминал руку, сгибая изуродованные пальцы. Они тут же заныли, однако парень был уверен в том, что это обычная опухоль и поэтому быстро убедил брата в том, что нет необходимости в срочном отъезде в травмпункт и что он отделается гематомами. Ответ не очень устроил старшего брата, но он на время отстал и стал вспоминать о своей мысли. Рафаэль тоже сидел в глубокой задумчивости. – Но ты ведь тоже, Раф? – вдруг произнёс Лео после долго молчания и вновь поднял взгляд на брата. Раф, в свою очередь, вопросительно выгнул брови, хоть всё прекрасно понял. Он изумлённо посмотрел в проницательные голубые глаза. – Хах, Лео... – нервно усмехнулся Рафаэль, делая ладонь козырьком и закрывая глаза, – Ну да. Взять хотя бы этого товарища, – сказал он, а глупая улыбка залезла на лицо. Раф указал большим пальцем на окно за своей спиной: на улице стоял гараж, из приподнятых ворот которого можно было увидеть шины красного мотоцикла парня, – Накой я выучился на права и два года ждал? Чтобы здесь плитку всю расхуярить в саду этим монстром? Парни тихо засмеялись, но продлилось это мгновение недолго. Уголки губ Рафа опустились, а брови вновь сдвинулись к переносице. Лео грустно посмотрел на брата, неуверенно закусив нижнюю губу. Его глаза рассматривали пасмурное выражение лица Рафаэля, будто сканер. Леонардо облегчённо закрыл глаза и поймал себя на некой мысли. Он положил обе руки на широкие плечи брата и сердито посмотрел в его глаза. Раф поднял взгляд и, с изумлением оттопырив нижнюю губу, заметил в чужих безднах какую–то заветную искру, подобную единственному огню во тьме. – Я поговорю с отцом, – серьёзно сказал Лео, и белые пальцы впились в твёрдые плечи, – Лично. Поражённый Рафаэль восхищённо уставился на брата. А в голове одна мысль: получилось. Появился маленький шанс, который Рафу и Майки лишь снился в самых сладостных снах. Тонкая ниточка света наконец–то позволила за неё ухватиться и поверить в успех, даже при условии, что жертвы уже находились в диапазоне жестокого бескрайнего океана отчаяния. Маленькая надежда, одна, может в итоге разлиться в счастье. Ведь просто ждать чуда – верный способ скоропостижно рехнуться. Необходимо было сражать: допытываться этого чудо самому. Раф нашёл его в старшем брате.

***

Леонардо долго морально готовился к разговору с отцом. Тщательно продумывал слова, строив сценарий в голове. Он думал о развитии каждого события, о последствиях каждого сказанного слова и сделанного вздоха. Рассматривал абсолютно все возможные ответы отца и поэтому с каждым днём всё больше и больше убеждался, что всё должно пройти успешно. Прошла неделя и она была очень напряжённой: Майки редко разговаривал с братьями, по воле настроения, которое было положительным совсем редко. А Йоши держал ту холодность и безразличие все эти дни. Лишь только стоит ему увидеть грустный вид Микеланджело, как он оторопеет на минуту, а потом строго посмотрит в опечаленные глаза и развернётся. Если он издалека услышит тяжёлый шаг Рафаэля или его суровое недовольное лицо, тут же апатично уходит и оттуда. Даже с Донателло и Леонардо отец Йоши не разговаривал, когда ему стоило увидеть лишь тень намёка на запретную тему в их настороженных глазах. Просто разворачивался и уходил. Совершенно от каждого, не смотря на его состояние и крайнего желания поговорить. Иногда, он слишком жестоко приструнит яростным взглядом бедного Лео, слегка заикнувшегося на тему раздолья, даже если до этого они мило общались. С каждым таким разом, всех возмущало поведение и эгоцентризм отца всё больше и больше. Особенно Рафаэля. Он вспыхивал от этого, как спичка, резко и неумолимо быстро разгораясь в пожар, отчего всё чаще и чаще пропадал за боксёрской грушей в спортзале. И даже эти пожарища не поколебали стойкости Йоши. Одним дождливым послеобеденным временем, Донни коротал время, бессмысленно разглядывая детские рисунки и плакаты в комнате Майки. Он сидел на кровати, широко расставив ноги и облокотившись локтями о бёдра. Руки его были спущены вниз. А в его плечо переодически врезался лоб Микки. – Майки, ну хватит уже... – страдальчески произнёс Донни, вскидывая голову, – Ты видишь, отца не убедить... – Я не хочу в это верить... Мы обязаны найти решение. Я не сдамся никогда, даже если вы сдадитесь! – устало мямлил он, стискивая зубы и продолжая в том же темпе долбиться в костистое плечо брата. – Подумай о плюсах: дома тебя все любят и ты в безопасности. Тебе не придётся видеть вопиющего и непристойного поведения подростков, чьи поступки просто бывают из ряда вон выходящие. Правда, ты сам на них чем–то похож... – задумчиво произнёс он, поправляя очки. Майки же поднял непонимающий взгляд на него, – Ладно, ты не такой. Думаю, более... – Откуда тебе вообще знать, Донни? – недовольно перебил Микки назидательную речь брата, – Ты, хоть и умный, а также, как и все мы, практически никогда не видел подростков и знать не можешь об их поведении! – Достаточно открыть окно... – глупо сказал Донни и нервно усмехнулся. – Хватит! – вспыхнул Майки, схватившись за бедро парня и впиваясь в него ногтями, – Донни, я уже слишком много и долго говорю об этом, ты же знаешь, что всё это никчёмная серая капля среди моря возможностей и позитивных эмоций! "– Навсегда неизлечимый оптимист..." – подумал Донателло, тихо улыбаясь. Он положил ладонь на макушку беснующегося брата и одним движением опустил её на свои колени. – Всё будет хорошо, братец, – искренне улыбнулся Донни, слегка похлопывая рукой по рыжей копне волос, – И у тебя когда–нибудь будет праздник. Эта простая, но такая тёплая фраза положительно повлияла на Микки и он успокоился, смирно лежав на коленях брата. Любое ободряющее слово или поддержка со стороны братьев давала ему новых сил, терпения и надежды. – Скажу, как наш дражайший старший брат: помнишь главное оружие нашей семьи? – мягко спросил Донателло, слегка потрясывая Майки за плечо, призывая посмотреть в его глаза. – Надежда... – садясь на колени, тихо произнёс Микки и, окинув Донни благодарным взглядом, тепло улыбнулся.

***

Лео стоял перед раздвижной сёдзи, ведущей в додзё. Она была украшена изображениями древней традиционной живописи Японии – укиё–э. Здесь были японцы в красивых кимоно, хищные птицы и восхитительные пейзажи синего моря и изящных деревьев. И парень каждый раз рассматривал мнимые красоты картин с неподдельным интересом, даже после рассказа отца о том, что сам термин укиё–э пришел из буддизма, где этим понятием обозначали изменчивость, мимолетность окружающей действительности. Однако, сейчас Леонардо был слишком взвинчен и полностью погружён в пучину своих дум. Он пустым и безучастным взглядом смотрел на грустное лицо нарисованной женщины, сжимая ладони в кулаки. На длинном и шумной выдохе, Лео занёс дрожащую руку вперёд и постучал костяшками по сёдзи. Тишина. Тишина, которая грызёт парня изнутри. С каждой секундой становилось всё страшнее и безнадёжнее. Леонардо знал, что отец был внутри и прекрасно всё слышал. Он просто чувствовал цель визита и глубоко погружался в мысли об этом. Колени предательски задрожали и сердце в бешенстве заколотилось. Минуты длились как часы. Но вдруг послышалось неожиданное и такое желанное: – Войди, – едва слышно произнёс приглушённый голос и Лео вздрогнул, сперва не поверив своим ушам. Он приложил ладонь к груди, в попытках успокоить неистовствующее сердце. А затем, отворил лёгкую сёдзи. Йоши сидел на татами с закрытыми глазами, медитируя в позе сейдза. Над его головой возвышалось дерево: толстый тёмный ствол разветвлялся на многочисленные крепкие ветви с нефритовыми листьями, которые стремились вверх, к прозрачному куполу. Мягкий апельсиновый свет заката врывался в помещение. Мужчина сидел сосредоточенно и неподвижно, пока лучи уходящего солнца ласкали его скулы. Лео молча и бесшумно опустил слегка стан вперёд и сел точно напротив Йоши. В этот вечер важно было совершенно всё и, возможно, он думал, что учтивость поможет. Парень терпеливо молчал и слегка сминал кожу под ладонями. Мужчина медленно открыл глаза и сделал финальный выдох. – Отец... – начал говорить Леонардо. – Не нужно, Леонардо, – перебил его Йоши и встал, повернувшись к дереву и складывая руки крестом на спине, – Я знаю, зачем ты пришёл. Это прозвучало неимоверно холодно, отчего Лео запереживал ещё сильнее, однако не подал виду. Поза, интонация и настроение отца показывали своё откровенное нежелание говорить на эту тему. "– Чёрт... – с досадой подумал парень, – Нет, я не могу так просто сдаться. Я слишком долго готовился. Ради братьев, я сделаю это." – Отец... Ты же видишь, как Микеланджело поменялся за это лето. Он редко разговаривает с нами и ходит постоянно подавленный. Разве это не мучит тебя?.. – прискорбно произнёс последнее предложение Леонардо, опуская голову, – Ему очень сильно нужна смена обстановки. Свобода передвижения и... Знакомства просто необходимы. Так же, как и Рафаэлю... – Я лишь пытаюсь уберечь вас от внешнего мира, полного опасностей и разочарований, – устало произнёс Йоши, не поворачиваясь, – Ты должен понимать, сын мой, что я потерял всё и не могу потерять и вас. Парень закусил нижнюю губу и увёл глаза в угол додзё, будто там был ответ. Хоть мир за забором и представлялся плохо, но он и братья считали, что отец слишком обеспокоен этим из–за травмы прошлого и оказывает им чрезмерную опеку, давящую уже чуть ли не на горло. Однако, Леонардо никогда не скажет это в лоб отцу. – Но... Это означает, что наш Майки умрёт навсегда... – сумрачно сказал он, а голос начинал дрожать. – Не говори так. У Микеланджело просто переходный возраст, скоро это закончится. – твёрдо резонировал Йоши, всё больше и больше обрывая ниточки надежды своей суровостью. – Я так не считаю... Бесследно это точно не исчезнет, – ронял слова удручённый Лео, облокотившись руками о татами, – Отец, мы уже достаточно взрослые, чтобы постоять за себя. Мы не можем вечность сидеть за забором на твоих плечах, это неправильно... Нам нужно начать... – Леонардо, – грубо повысил голос мужчина, перебивая сына. Он повернул голову и вцепился хищным взглядом в бледное и отчаянное лицо Лео. – Отец, – неожиданно даже для себя бросил парень, сжимая кулаки на татами и резко поднимая голову вверх. Взгляды пересеклись и Леонардо не осёкся: он уверенно и гордо смотрел прямо в глубокие карие глаза, – Я люблю своих братьев всем сердцем и не могу смотреть на то, как они мучаются! Я не могу так безжалостно и жестоко отворачиваться от них, как это делаешь ты. Я никогда так не сделаю! Твои кандалы связывают нас... Майки по рукам и ногам и не даёшь вдохнуть ему воздуха! – Иошинори! – грозно прикрикнул мужчина, отчего Лео вздрогнул. Йоши, полностью повернувшись к парню, безжалостно испепелял его глазами, которые теперь казались чёрными в закатном свете. Эта искра злобы в них никогда не сулила ничего хорошего. Она означала одно: тот, к кому был прикован этот взгляд – проиграл. Противник побеждён и теперь его ждёт смертельный выстрел. По крайней мере, так чувствовал себя Леонардо под гнётом отцовского взгляда. Он машинально опустил округленные колеблющиеся глаза и без чувств уставился на татами. То, что творилось внутри его грудной клетки можно сравнить с тем, что ощущает человек перед смертной казнью, когда его пытают, перед тем как убить, – Я не желаю больше ничего слышать. Нет. Нет, нет, нет. Не может быть. Не может всё кончиться так. Леонардо переоценил свои возможности. Воля отца правда непоколебима. Они даже не пешки рядом с его правами, они просто... Ничто. Какая бы любовь не двигала отцом, ни один из сыновей никогда не сможет убедить его. Его железнобетонное мировоззрение, четверо подростков, лелеющих о нормальной свободной жизни, не сломают никогда. Даже, если эти четверо подростков его сыновья. Этот человек был слишком жестоко воспитан жизнью, судьба распорядилась с ним немыслимо страшно, нанося глубокие шрамы на сердце, которые он никогда не сможет исцелить. И все его сыновья обречены на образ жизни раненной птицы в клетке, из–за чужой злой судьбы. И нет ничего, что могло бы ранить сильнее. Лео бессознательно поднялся на содрагающихся ногах и, как под гипнозом, поплёлся к выходу. Он не понимал лишь одного: почему это называют разбитым сердцем. Такое чувство, что и все кости сломаны тоже. Суровость и эгоистичность отца потушила его душу мощным потоком воды. Как только дверь закрылась, Леонардо бесчувственно съехал спиной по шершавой поверхности сёдзи на пол, начав интенсивнее глотать воздух. Мимо, к счастью или к сожалению парня, проходил Донателло. Он был поглощён чтением и если бы Лео сидел бесшумно, тот бы его даже не увидел. Но дыхание Леонардо становилось всё рванее и судорожнее. – Лео! – закричал Донни и рванулся к брату, который беспомощно сидел на паркете, – Что случилось?! Лео попытался выдавить хоть что–то, но твёрдый ком в горле перекрыл все пути и сделать это перестало быть возможным, и поэтому, получились лишь беспомощные хрипы. Уголки его глаз начали мокреть, зрачки сузились, губы задрожали, а руки, охваченные тремором, механически схватились за горло. Лео затрясся всем телом и пытался приблизиться к брату и, бросив отчаянный взгляд на него, полный слёз и мольбы о помощи, начал интенсивно царапать шею ногтями. И тогда испуганный, побледневший Донни понял, что Лео задыхается. "– У него... Паническая атака!.." – Донателло испуганно посмотрел в голубые глаза, которые умоляли о позволении вдохнуть воздуха и тут же спохватился, – Лео... – он взял руки Леонардо в свои и искренне улыбнулся, хотя душа пребывала в испуге и беспокойстве, – Успокойся, всё хорошо... – тихо и мягко произнёс Донни, обвивая плечи брата руками и притягивая к себе. – Пойдём в ванную, скорее. И он осторожно, но быстро повёл Лео за руку в сторону ванной комнаты. Придя, он открыл кран холодной воды и помог ему умыться, без умолку говоря при этом разные утешительные и тёплые слова. – Дыши через рот, – сказал Донателло, придерживая немого и поддёргивающего Леонардо. Парень попытался следовать указаниям брата, но у него плохо получалось, – Хорошо, давай вместе. Он усадил брата на крышку унитаза и держал его руку в своей. Донни делал глубокий вдох, смотря в глаза Лео, а затем выдох. Они проделали процедуру несколько раз и пострадавший пришёл в себя, жадно глотая воздух и откинув голову назад. – Что произошло? Как ты умудрился, Лео?.. – теперь, не скрывая своего испуга, спросил Донателло. – Я разговаривал с отцом... – тяжело сказал парень, охватывая ладонью шею. Та была вся красной. Донни этого хватило. Он стиснул зубы и с сожалением посмотрел на красную шею старшего брата, а затем, заглянув в отчаянные глаза, увёл взгляд в сторону. – Мне жаль, что дошло до такого... – произнёс Донателло, сильнее стискивая зубы от злобы и обиды, – Паническая атака это достаточно серьёзная вещь, кто знает, чем бы всё закончилось, если бы я не прошёл мимо... – Да, я знать не знал, что делать... – горько усмехнулся Лео и, подогнув ноги к груди, зарылся руками в белые волосы, – Я начинал думать, что правда умру рядом с дверью, за которой стояла причина всего этого. Донни возвратил взгляд и испуганно посмотрел на опущенную макушку брата. – Что же нам делать, Донни?!. – обречённо и устало прохрипел Лео в ноги. – Я... – голос неуверенно задрожал, – Не знаю...

***

Парни сидели на мягких пуфиках вокруг небольшого круглого столика, в красивой ажурной беседке. В их руках были вееры из классических карт, а на стеклянной поверхности лежало бито и колода с козырём. Было достаточно ветрено и пасмурно, однако это не помешало братьям устроить полдень азартных игр. – Подкидывайте! – рыкнул Рафаэль голосом, не принимающий отказов, – Майка заваливаем, как всегда, по плану. Майки недовольно вскрикнул и на секунду оторвал взгляд от колоды, метнув стрелами детской ярости из глаз в брата. А затем вновь сконцентрировался на игре: ему нужно было покрыть червонного и крестового вальта. Он положил червонную даму и козырную пиковую семёрку. Донни же довольно усмехнулся и выложил остальные три семёры, а Лео подкинул бубновую даму. – Во, красавчики, – с наслаждением произнёс Раф и откинулся спиной назад. Микки обиженно захныкал из–за подставной дамы Лео и забрал карты. – Лео, ты под Донни, – подсказал Рафаэль, уставившись в карты, – Под Донни... – ещё раз произнёс парень и нервно засмеялся, закрывая глаза ладонью. – Очень смешно, – саркастично выплюнул Лео и осуждающе посмотрел на дрожащего от смеха Рафа. Затем посмотрел на колоду в руках и выложил двух королей. Донателло моментально покрыл из козырными картами и вопросительно выгнул бровь, осмотрев на всех. – Отбой, – сказал Донни, потянувшись за покрытыми картами. – Ты спать? – непонимающе посмотрел на брата Микки. – Нет, гений. Отбой это то же бито и крыто, – иронично произнёс Донателло, добирая карты из колоды. – Garçons, дядя Саки приехал! – привычно послышался заливистый голос Мадлен из сада. – Мда, всё же, что–то никогда не меняется... – тихо усмехнувшись, сказал Донни. – Ура, наконец–то! Они всё лето к нам не приезжали! – жалобно пролепетал Майки и, бросив карты, встал с пуфика. – Доигрывать не будем? – спросил Лео, смотря уходящему Донни и Микки, который уже убежал далеко. – Похуй. А, понял. У тебя там туз кажись козырный? – усмехнулся Рафаэль, кладя карты на стол и вставая. – Как ты узнал! – изумлённо воскликнул Леонардо, на что брат весело засмеялся. – На лбу написано, – подразнивая, подмигнул ему Раф и двинулся к воротам, положив руки на затылок. Лео закатил глаза и, смотря уходящему брату в затылок, поплёлся следом. В воротах появился Саки. А за ним, прошла внутрь участка высокая стройная девушка, лет восемнадцати. Её черные шелковистые угольные волосы были выполнены в причёске каскад до плеч, а чёлка обрамляла её аккуратное и правильное лицо. Губы были накрашены рубиновой помадой, от уголков янтарных глаз расходились аккуратные стрелки, рассекающие виски. Алые тени прекрасно завершали этот макияж, а родинка, рядом с эпикантусом, лишь ещё больше украшала лицо и дополняла мейкап молодой девушки. Одета она была в чёрное, обтягивающее её красивую фигуру, короткое платье с длинными рукавами и вырезом на бедре. На ногах были чёрные кожаные оксфорды, украшенные цепочкой, а от них тянулись копроновые тёмные гольфы. На шее девушки были цепочки в готическом стиле, а на длинных изящных пальцах красовался чёрно–белый средний маникюр. – Здоров, парни! – помахал братьям мужчина и, лучезарно улыбаясь, слегка сгребая их в свои объятиях за плечи. Чуть подержав, он отпустил мальчиков и взглянул на каждого. Они улыбались, но как–то... Вымученно, – А где Йоши? – В додзё. Медитирует, – грубо объявил Раф и, не скрывая своего недовольства, посмотрел на Саки. – Нормально вообще, братка не встречает, – чересчур округлив глаза, возмущённо произнёс мужчина и пошёл вместе с Мадлен в сторону дома. Братья проводили их взглядом, а затем повернулись к девушке. – Ты очень красивая сегодня, Карай, – вежливо улыбнулся и мило сказал Лео, и первый подошёл и обнял девушку, не выдержав. – Этот негодяй хотел сказать всегда, тётя Карай, – ухмыльнулся Рафаэль, подходя к девушке, которая звонко засмеялась. – Раф, ты младше меня на полтора года, – задористо произнесла она и охватила шею парня рукой, притягивая к себе, – Ну, идите сюда. Донни и Майки подошли и тоже обняли девушку. – Ну как вы тут? – спросила она, оглядывая каждого внимательным взглядом, – Я всё знаю, Лео мне обо всём написал. Донни увёл глаза в сторону, Майки опустил голову, пытавшись не поддаваться чувствам, что у него всегда получилось не очень, Раф задумчиво взглянул на старшего брата, сунув руки в карманы шорт, а Лео грустно смотрел на девушку. – Я даже с папой поговорила уже об этом. Думаю, он заметил ваши кислые лица, – сказала и улыбнулась Карай. Однако стёрла эту улыбку с лица, вновь посмотрев на подавленных парней. Она устало вздохнула, – Мне искренне жаль. – Только хреновее становится... – скучно произнёс Рафаэль и горько усмехнулся, боковым зрением взглянув на девушку. – Я предпринял попытку поговорить с ним несколько дней назад... – мрачно начал Леонардо, взглянув на Донни, – Однако, она не увенчалась успехом. От слова совсем. Карай посмотрела на Лео и задумалась, приставив пальцы к подбородку. Парень боялся, что его сейчас прочитают, как раскрытую книгу и произвольно вытянулся в струнку, уводя глаза. – Да, отец выставил Лео за дверь причём самым грубым образом, – просто привлёк к себе внимание Донателло, отнекиваясь от мрачных событий того дня в мыслях. – Может... Саки... Твой папа, Карай! – промямлил, а затем вскрикнул Майки, хватаясь за ладонь девушки своими двумя. В его голубых глазах плеснул блеск надежды. – Да, думаю они могут поговорить, – рассуждала девушка, не выпутываясь из рук друга. – Да хуй его что убедит, – раздражённо выплюнул Рафаэль и уставился на плитку. – Может, отец и быстро разобрался с Лео и выставил его с твёрдым отказом, то может у Саки может что–то получиться... Он старше отца и они дружат уже дольше, чем наш президент управляет страной, – быстро резонировал Донни и восторженно посмотрел на Микки, который был готов взлететь от счастья. Он закрыл рот руками и оживлённо запрыгал перед братом. – Как уверенно... – хмуро вставил Раф, однако, душа зарадовалась, когда он посмотрел на счастливого Майки. – Раф! Донни прав, Саки правда может нам помочь! – энтузиазм Донни и Майки передался и Лео и он уверенно улыбнулся, вскидывая кулаки перед собой. Раф же безучастно хмыкнул и решил пока что не обнадёживать себя этим, чтобы потом сильно не разозлиться, опять до вмятины в двери и опухшей ладони со сбитыми костяшками. – Господа... – послышался учтивый голос сзади. Все повернулись и увидели опрятного дворецкого, который приосанился, – И дама... Ваш отец и мистер Ороку приглашают вас на обед. – Идём, Роберт, – прикрикнул Рафаэль мужчине, а тот обернулся и вошёл в дом, – Ну... Погнали. И все двинулись в сторону особняка. Парни сделали свои обычные, привычные им уже за это лето усталые и безразличные лица, спускаясь с небес на землю. Мышцы лица Карай тоже не напрягались, а выдавали лишь сдержанную улыбку. В итоге, она шла впереди всех к кухне, тем временем как братья нехотя плелись за ней. – Здравствуй, дядя Йоши! – бесхитростно произнесла девушка, подходя к мужчине за столом. Она осторожно обвила плечи Йоши, прижимаясь к тёмному хвостику на затылке щекой, на что тот слабо улыбнулся. – Здравствуй, дорогая Карай, – тепло сказал он, кладя ладонь на локоть девушки, – Как твои дела? – Всё хорошо, у папы отпуск, мы с ним гуляем каждый день и ездили вместе с мамой на Кубу, здоровски отдохнули там. Я отлично себя чувствую и готова идти в свой выпускной 12 класс, – рассказывала Карай, потягиваясь, как после сладкого сна. Йоши на секунду осёкся и посмотрел на сыновей боковым зрением, а затем улыбнулся девушке. – Это прекрасно, – сказал он, поворачиваясь и принимая тарелку от дворецкого. "– Про нас не расскажешь, папа? – раздражённо поймал мысль и стиснул зубы Рафаэль, ожесточённо сжимая кулаки в карманах. – Мы то, как сидели здесь, так и сидим безвылазно уже 15 лет. Сука." Однако вслух никто больше ничего не сказал и Карай не рискнула спрашивать о проведённом лете у семьи Хамато, поэтому все принялись за вкусный обед. Атмосфера дружеского и семейного приёма пищи была накалённой: Йоши и Саки изредка переговаривались о работе, братья не проронили ни слова и без особого аппетита клевали пищу, Карай ела наслаждаясь, но не была довольна обстановкой и такой тишиной. Ведь когда–то, их всех было невозможно заткнуть. Даже самые вкусные блюда Мадлен не были способны на такое. Все всегда находили тему для разговора и каждому всегда было чем дополнить беседу. В крайних случаях, обстановку разряжал Майки, однако сейчас, он не делал даже такой важной мелочи. Саки заметил всё прекрасно. Его строгий и пристальный взгляд смерил каждого в кухне. Так как этот человек пережил многое, он понимал людей и их поведение, как никто другой. Особенно, понимал семью Хамато, потому что рос вместе с её главой и наблюдал за развитием маленьких мальчиков. Они были у него как на ладони, а Йоши вообще читал, как открытую книгу. Он помнил его таким же подростком, как его сыновья сейчас, а их помнил маленькие малышами, которые уже повзрослели. И невозможно было скрыть ничего от чёрных смольных глаз мужчины. Поэтому сейчас, он сделал для себя выводы, а на его лице застыла серьёзность и уверенность. После того, как все поели, Саки встал из–за стола. – Ребята, – оглядел парней он, – И Карай. Выйдете на улицу, – авторитетным голосом сказал мужчина и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что отказы не принимаются. Парни с подозрением переглянулись, а затем посмотрели на Карай. Та кивнула головой в сторону двери и направилась к ней. Все вышли вслед за ней: лишь Леонардо остановился на несколько секунд и, давя рукой на стену арки, прищуренно посмотрел на мужчин. Однако, он поспешил за остальными, когда к нему повернулся Саки и вопросительно выгнул бровь. – Йоши, – холодно сказал мужчина и опёрся руками о стол, – Я всё знаю. Йоши не стал строить из себя дурака и не выкинул что–то по типу: "не понимаю, о чем ты говоришь". Уж слишком хорошо он знал Саки и понимал, как бы ему этого не хотелось, прекрасно понимал, о чём он говорил. Но всё же выгнул бровь и, без особого желания, ждал продолжения мысли друга. – Знаю о том, что ты ограничиваешь свободу мальчиков по всем фронтам, – сердито говорил Саки, сильнее сжимаясь ладонями в деревянный стол, – Мы говорили с тобой об этом и не раз. И я предупреждал тебя, тоже не раз, что этот момент таки настанет! – повысил голос мужчина, не отводя взгляда от усталого и неуверенного лица друга. Йоши устало подперел рукой лоб и сидел, погрузившись с головой в мысли. – Я не могу, Саки... – вымученно выдавил он, тяжело закрывая глаза, – Я не смогу простить себе, если хоть с одним из них что–то случится. Я... Слишком много потерял. Мужчина закрыл лицо ладонями и судорожно выдохнул. Взгляд Саки смягчился и с сожалением посмотрел на друга. Он устало вздохнул и перешёл на другую сторону стола, встав близко с Йоши. Тяжёлая рука опустилась на чужое плечо, привлекая к себе внимание. – Всё будет хорошо, – искренне произнёс Саки, – Тебе нужно отпустить прошлое, твой гнёт слишком давит на их психику. Говорю тебе, потому что сам имею точно такого же необузданного подростка. К тому же, женщину, – он усмехнулся, – А с ними найти общий язык сложнее. На сколько мне известно, это длится уже больше месяца. Разве ты не заметил таких колоссальных перемен в них? – Заметил, конечно. Но... Лучше пусть меня ненавидят, но зато я буду знать, что они в безопасности. – горько сказал Йоши, не поднимая взгляда на собеседника. – Йоши, ты мыслишь в неправильном ключе. Если ты думаешь, что бездействуя, скоро всё наладится, ты ошибаешься. Причём глубоко, – строго высказался Саки, наконец–то добившись взгляда друга. Йоши смотрел сомневающе и боязно, а с уст намеревался сорваться крик души о помощи. Однако, он сдержал его. – То, что случилось с Танг Шен и Мивой–случайность, которые происходят редко. Ты не должен никого ограничивать из–за своих страхов из прошлого. Тратить время на это также бессмысленно, как выгребать воду из дырявой лодки. И здесь, ты отправишь на дно и себя, и тех, кто был с тобой в этой лодке. Ты должен думать о настоящем и будущем твоих сыновей. Йоши, я знаю, что больно. Я, как и ты, помню этот день наизусть, а в мой мозг навсегда въелось твоё трагическое лицо. Я не видел лица, в котором больше боли, чем в этом, – сказал Саки, резко и уверенно взяв щёки друга в свои ладони и серьёзно посмотрев в глаза, – А ещё, я не видел человека сильнее тебя. Так преодолей же страх ради сыновей! Ради семьи! – вдохновляюще и громко произнёс мужчина и сжал ладонь в кулак, не отрывая второй от щеки. Йоши изумлённо уставился в чёрные пылающие глаза, оцепенев. Саки не отвёл взгляда и продолжил, улыбнувшись: – Они уже так выросли и легко смогут постоять за себя. Не зря ты обучал их ниндзюцу более десяти лет! Донателло давно выше тебя, а мускулы Рафаэля грозятся обойти твои! У Леонардо такой чистый разум, он глаз не смыкая следит за ними. А Майки... У него невероятно добрая душа. У таких не бывает врагов, они всегда находят общий язык абсолютно со всеми! – голос мужчины звучал настолько уверенно и открыто, что у любого бы не нашлось сомнений в сказанных им словах, – Проведи им инструктаж, запрети уходить куда-то без твоего ведома. Они умные парни и на рожон лезть не будут. Всё будет хорошо, Йоши, – заключил он и притянул друга к себе, крепко прижимая к груди и держа за голову. Йоши принял объятия Саки и закрыл глаза, обвивая чужие плечи дрожащими руками и шумно выдыхая в его шею. – Я... – спустя несколько минут тихо шепнул Йоши. Он хотел продолжить, сказав "подумаю", однако опешил, – Хорошо... – выдал в итоге он неуверенно, но с облегчением. Саки отодвинул друга от себя и, не веря своим ушам, сомневающе посмотрел ему в глаза, будто это поможет ему проверить слова на подлинность. И помогло. – Я доверяю тебе и своим детям. Я хочу, чтобы они были счастливы, – мужчина слабо, но искренне растянул губы в улыбке, закрывая глаза и поднимая голову. – Я горжусь тобой, – счастливо произнёс Саки и, взяв чужую руку в свою и наклонившись, уткнулся в неё лбом, осторожно смеясь. Но при этом, ни слова его, ни смех, не были с ноткой сарказма или подлой лжи. Саки был правда счастлив. Счастлив из–за восхищения, равному бескрайнему Атлантическому океану, счастлив из–за того, что у него получилось направить Йоши по гармоническому пути и подарить отнюдь не чужим для него людям эту тяжёлую и желанную свободу, когда всё уже казалось крайне безнадёжным. Йоши посмотрел на макушку мужчины, который всё ещё смеялся ему в ладонь, и, улыбнувшись, окончательно успокоился. На улице было тихо. В центре участка находился средний мраморный фонтан: струи прозрачной воды то вздымались, то со всплеском ниспадали, играясь с лучами августовского солнца и ослепительно сияя от его света. Здесь же была та самая резная беседка. Парни всегда называли её "казино", когда шли туда играть в карты. На белом парапете фонтана сидела девушка, закинув ногу на ногу и приосанившись, а в её руках был телефон. Её длинные ногти переодически клацали по экрану. Лео всегда считал этот звук умиротворяющим. По бокам от неё сидели как раз таки он и Майки. Микеланджело слегка оперевшись рукой о плечо Карай, любопытными глазами рассматривал экран телефона. А Лео сидел прямо, расположив руки на коленях и склонив голову, также устремив взгляд в чужой телефон. Рафаэль закинул ногу, твёрдо поставив её на парапет рядом с бедром старшего брата. Он хмуро смотрел на пустые затемнённые окна дома. А Донателло складывал в одну колоду карты в беседке, брошенные на столе им и парнями, когда они торопились встретиться с членами семьи Ороку. – Вот мы! – добродушно воскликнула девушка и слегка отодвинула телефон, чтобы наблюдатели смогли всё увидеть. Две пары голубых глаз прилипли к экрану, и их обладатели прильнули головами. На изображении в телефоне были изображены две девушки: Карай и кто–то ещё. Они стояли на красивом мосте, а за их спинами возвышалась статуя свободы. Руки их были согнуты в локтях и сцеплены в дружественном жесте. Карай мягко улыбалась, высунув кончик языка, а у девушки рядом с ней была ослепительная улыбка во все 32 зуба. Пальцы её свободной руки застыли в жесте "виктория", а длинные пышные тёмные волосы были мелированы и развевались на ветру. Жёлтые глаза светились благополучием и в них можно было прочитать, какую преданность и любовь к человеку рядом хранит в себе эта девушка. Фотография была сказочно красивой, отчего наблюдающие издали восхищённый возглас, привлекая внимание Рафаэля и выводя его из раздумий. – Это та самая Шинигами, о которой ты рассказывала? –поинтересовался Леонардо, не отрывая взгляда от экрана. – Она самая, – мягко произнесла Карай и с нежностью посмотрела на фотографию. – Отвал башки! – выпалил Микки, резко поддаваясь вперёд до непонимающего возгласа девушки и взгляда Леонардо, где едва читалось недовольство и возмущение, – Карай она просто, просто... Неимоверная! – Ебать, какие слова ты знаешь, – сказал Рафаэль, оторвавшись от экрана и глупо посмотрев на младшего брата. – Ну серьёзно. Такой офигенный топ, у неё так сисечки хорошо в нём сидят, будто для неё сшили! – восторженно, почти что пропел Майки и обнял себя за плечи, ёрзая от переполняющих эмоций на парапете и не отрывая взгляда от округленной груди Шинигами. На ней и вправду был симпатичный кроп топ с длинными рукавами и вырезом на груди, который невероятно ей шёл. Карай после такого забавного, но искреннего объявления парня залилась бархатистым смехом. – Такая же реакция! – хитро улыбнулась она, шепнув в самое ухо Майка так, чтобы услышал только он. На что Лео и Раф скептически переглянулись. – Уже клюёшь на женскую грудь? Майки... – безнадёжным голосом начал Рафаэль. – Я обязательно потрогаю её сисечки! – вскочил и вскрикнул Микеланджело. Леонардо округлил глаза и уставился на младшего брата, а Раф лишь усмехнулся этой выходке. Карай бесшумно засмеялась в кулак. – Кто знает, может быть, и правда потрогаешь... – закатил глаза улыбающийся Рафаэль. – У тебя всегда есть Раф, Майки, его грудь тоже очень красивая, – сказала девушка, откидываясь и опираясь руками о парапет. Лео посмотрел на то, как Раф довольно ухмыльнулся и начал демонстрировать свои блестящие мышцы, поднимая футболку. – Ну ты сравнила! – присвистнул Микки, с преувеличенным отторжением смотря на тело брата, скорчив лицо. После этой реплики, Донателло присоединился к ватаге, подходя и бросая мимолётный взгляд на каждого. В дверях запасного выхода показался Саки. На его лице была тёплая улыбка и, как только он появился, все посмотрели на него. – Ребят, мне надо с Карай поговорить, – подошёл к подросткам и спокойно сказал мужчина, сдержанно улыбаясь. – Не проблема, мы домой тогда, – хмыкнул Рафаэль, нахмурившись и погружая руки в карманы. Саки благодарно кивнул, а Раф поводил на всех братьев взглядом, мотнув головой в сторону двери. Микки приуныл и нехотя поплёлся со всеми, провожая девушку глазами. Карай же смотрела парням вслед и улыбалась, а когда они исчезли в дверях, она перевела взгляд на отца. На его лица была всё та же улыбка, а глаза сияли... Сияли блеском победы. Девушка вспыхнула и округлила глаза, закрывая губы ладонями в порыве изумления, судя по всему, догадавшись обо всём. – У тебя получилось?! – тихо, но восторженно спросила она, восхищённо смотря на мужчину. Тот закрыл глаза и улыбнулся ещё шире, медленно опустив голову вперёд в знак согласия. Карай издала стон удивления и быстро затопала ногами по плитке. Саки же засмеялся и прижал девушку к своей груди, одной рукой обвивая её плечи. – У нас получилось, – сказал мужчина и посмотрел на солнце, которое выглядывало из–за облака и наблюдало за их ликованием. Парни вошли в дом и Леонардо предложил выпить чаю. Все согласились и общим составом сразу направились к кухне. Однако, не успели они до неё дойти, как их остановил голос в гостиной. – Сыновья мои... – тихо произнёс мужчина, встав с дивана. Парни застыли и посмотрели на отца. Лео почувствовал, как мышцы его глаз начали подёргиваться и он напряжённо выпрямился в струнку, весь превратившись в слух. Кажется, в голове Донни промелькнула мысль прояснения, однако он не подал виду, хотя искренне и всей душой надеялся, что это именно то, о чём он думает. Рафаэль сдвинул брови к переносице и хмуро испепелял мужчину глазами, слегка сжимая ладони в кулаки в карманах. Майки чуть ли не затрясся: он просто смотрел на отца глубокими небесными глазами, полными надежды и предвкушения, – Я хотел извиниться. За всё, что учинил вам этим летом. Внимательный взгляд Рафа слегка смягчился, Донни задумчиво прищурился сквозь очки, Лео стоял также неподвижно, а губы Микки приотворились и глаза засветились. – Я просто... – раскаиваясь, продолжал мужчина, но осёкся, ещё раз оглядев заботливыми тоскливыми глазами всех парней, – Я боялся. Мне тяжело отпустить прошлое и я не могу допустить этой ошибки вновь. Не могу. Потому что никогда не смогу простить себе этого. Вы–единственное, что у меня осталось. И если хоть что–то с вами случится... Я просто не смогу больше жить, – на полном серьёзе, с воодушевлением и горестным тембром говорил Йоши, не отрывая взгляда от сыновей, – Но я всё понял. Понял то, что вы не хотите жизни взаперти, не хотите быть оторванными от общества. Понял, что для меня главное–ваше счастье, а не страх прошлого. И я готов переосилить его ради вас. Ведь вы–моя семья. И я надеюсь, что вы сможете меня простить. Мужчина закончил и, закрыв глаза и стиснув зубы, опустил голову. Леонардо, Рафаэль, Донателло и Микеланджело на минуту провалились куда–то далеко. Они забыли, да что там как дышать, они забыли кто они и где они находятся. Губы Майки задрожали, а по щекам покатились горячие слёзы. Донни ошеломлённо впился в понурый силуэт отца. Он был в крайнем изумлении от увиденного: то, как Йоши из сурового и холодного мужчины, превратился неимоверно быстро в отчаянного подростка, который искренне извинялся перед расстроенными родителями за какой–то большой проступок. Лео не мог поверить в происходящее и беспомощно смотрел на отца. Ему казалось, что глаза его замерли, и он больше никогда не сможет отвести их в сторону. Раф дёрнулся и ослабел, ожесточённее сжимая штанины в кулаках: он смог лишь поджать губы и слегка поднять взгляд наверх, подавляя наступающие слёзы. Майки окончательно разревелся и с вскриком бросился к отцу. Йоши очнулся и удивлённо посмотрел на младшего сына, который вжимался ему в грудь лицом и сдавленно рыдал, обвив руками его спину. Мужчина любяще улыбнулся и прикрыл глаза, мягко положив ладонь на золотую макушку. Вторым сорвался Рафаэль: сначала его шаг был нетвёрдый и медленный, но потом он шёпотом чертыхнулся, зажмурился и ускорился, силой влетая в отца и сжимая руки на его плече и спине брата. Лео и Донни, не долго думая, одновременно подошли быстрым шагом и также обняли мужчину и братьев, падая на диван, находившийся сзади, очень кстати рядом. Микеланджело безутешно плакал, однако теперь, это были слёзы счастья. Хотя бы, судя по его, впервые за долго время, искренней, солнечной и широкой улыбке. Плач постепенно переходил на звонкий смех. За заразительным смехом младшего поступали другие, такие же заливистые и счастливые. Йоши осторожно смеялся вместе с сыновьями, развалившись на диване и бережно прижимая их за плечи сильнее к себе. Никто не знал причины смеха, однако каждый был счастлив и наслаждался долгожданным интимным моментом. Никого лишнего. Только они. И это было главным.

***

В тот прекрасный вечер, они просидели в обнимку около получаса. Улыбка не слезала ни с одного лица, Микеланджело ещё долго плакал, искристо смеялся, счастье лилось от него бешеным потоком, он без устали благодарил, лобызал, да обнимал отца. Каждый был неимоверно рад наконец–то созерцать радость души и сердца клана Хамато. А потом, когда в поле зрения появились такие же весёлые члены семьи Ороку, которые тут же нежно посмотрели на воссоединённую семью, так тесно расположившуюся на диване. Мальчики бросились к ним и также налетели и заключили их в самые крепкие в мире объятия. Саки дружественно хлопал их по плечам и чуть ли не плакал, а у Карай уже слегка растеклась тушь и её грудь вздымалась и опускалась от беззаботного смеха, когда Майки покрывал её щеку кроткими поцелуями. Таким был этот мальчик: если он в состоянии крайнего счастья, он стремится показывать его и делиться, тиская и целуя всё живое, да так, что всем, кто видит его, казалось будто он сам олицетворение бесконечного счастья и яркого солнца. И никому не казалось это чем–то хоть в малой степени омерзительным, назойливым или наглым, а наоборот: Карай была ему как сестра, и он считал её в полной мере членом своей дражайшей семьи. Поэтому никогда не стеснялся целовать и обнимать ни её, ни братьев, ведь знал, что они не против. Потом они все вместе пошли на кухню и никто не умолкал во время чаепития: Карай без умолку рассказывала о центральной Нью–Йоркской школе, что там есть и кто там учится, и с каждым новым словом, Микки восторженно вздыхал и вспыхивал искрой счастья всё ярче и ярче. Рафаэль чрезмерно радовался за брата, не скрывая этого, смотря на него с такой заботливой и нежной улыбкой, что складывалось впечатление, будто он никогда доселе так не улыбался. В мыслях его уже крутились симпатичные школьницы, которые будут в него влюбляться и чуть ли не падать в обморок от его неотразимости. А также, такие же крепкие парни–конкуренты как он, любящие рок, качалку и баталии. У Донателло значительно возрос энтузиазм и он сиял чуть ли не как его младший брат: в конце концов, в этой самой школе было много престижных учеников, в чьи ряды входил его интернет друг. Ему уже не терпелось встретиться с ним, завоевать доверие и авторитет у учителей, записаться на кучу факультативов, чтобы заниматься практикой с такими же умными людьми, как и он, до потери пульса! Ладно, это слишком, даже для Донни. А Леонардо... Леонардо просто улыбался и молчал, с присущей ему заботой и любовью смотря на каждого из них, подперев щёку рукой. Он не стремился с таким же воодушевлением попасть в настоящую школу, как братья, но всё таки был рад раскрепощённости. Однако, всё таки, школа не Франция, чтобы так животно радоваться. И ему нравилось на домашнем обучении, но попробовать что–то новое, тем более так кардинально, было необходимо, для его огромного желания обладать богатым жизненным опытом. Семья Хамато весь вечер провела с друзьями за столом, бурно общаясь и обсуждая самое разное. Даже Йоши под конец чувствовал себя спокойно и уверенно, вопреки своим ожиданиям, улыбаясь и даже добавляя свои реплики в беседу. Карай грозила, что каждые выходные будет водить парней гулять в самые разные места в Нью–Йорке, ибо знала уже чуть ли не каждый угол этого города. Все были в предвкушении и не скрывали своего счастья, которое будто бы почувствовали впервые за лето. А Микеланджело вообще уже ёрзал на стуле от нетерпения, переодически вскакивая, он просто так растрачивал энергию, мечась по кухне. Все хором начинали смеяться, когда у него случались такие "приступы". – Майки, успокойся уже! – сквозь слёзы выдавил Лео и, утирая костяшкой пальца влажный уголок глаза, держался за живот. – Завтра документы пойдём подавать? – задыхавшись, звонко вопросил и подбежал Микки к Йоши, взяв его ладонь в свои руки. – Да, чтоб в детдом тебя наконец–то сдать, – иронично, но безлобно ухмыльнулся Рафаэль, засмеяшись. Микеланджело шутку не оценил, бросив возмущённый и разозлённый взгляд на брата. Отец лишь усмехнулся и закрыл глаза, накрыв руки мальчика своей второй ладонью. – Обязательно, Микеланджело. Завтра же пойдём к директору! – громко воскликнул мужчина радостным голосом, отчего глаза Майки, как лазурные бусины, засветились с новой силой. Ступни, облачённые в серые носки с пиццей, часто и глухо затопали по плитке. В порыве очередного, миллионного за этот вечер, эмоционального всплеска он резко и пылко прильнул щекой к руке отца, начав засыпать его благодарностями и клятвами в вечной любви и преданности. Оставшийся вечер они все вместе смотрели телевизор и играли в карты. Карай ещё раз всех крепко обняла и сказала парням, что в следующий раз они уже увидятся в стенах школы, перед тем, как они с Саки уехали. Йоши проводил гостей и сразу пошёл спать, пожелав сыновьями самой спокойной ночи и исключительно добрых снов. Ну и попросив ещё раз прощения за всё и позволив всем его обнять в сотый раз за вечер, разумеется. Парни подзависли и полным составом сидели в тишине на диване. – Не могу поверить... – первым разрезал тишину голос Донателло, кажется, задумавшись всё таки о том, мечта это или явь. И правда, поверить в это было сложно, после такого нерушимого отказа и холодного отношения отца ко всей этой ситуации. Он вспомнил испуганный влажный взгляд задыхающегося Леонардо и закрыл глаза, отгоняя страшное воспоминание, которое всё не выходило из головы. – Он был так непоколебим... – отрешённо сказал Рафаэль спустя некоторое время. Голос его был сомнительным и звучал туманно, неоднозначно. Лео сам сейчас думал о том самом моменте, в тот роковой вечер, поставив ногу на диван и оперевшись локтем о колено. – Хей, ребят... – жалобно простонал Майки, сидя на подлокотнике дивана, растянув ноги на бёдрах Донни, – Не начинайте, отец был искренним сегодня весь вечер! Признайте, что у нас получилось! И всё благодаря Саки... – он благодарно положил ладонь на грудь и максимально нежно произнёс имя мужчины. Остальные посмотрели на сияющее лицо младшего брата и мягко улыбнулись, полностью с ним согласившись. – Да, Майки, ты прав, – встал Леонардо, потягиваясь и сладко зевая в ладонь, – Будем радоваться победе. Но сейчас... Я в душ, – томно сказал он и ласково оглядел всех братьев. – Спокойной ночи, – беззаботно пожелал Донателло, достав телефон из кармана и уставившись в экран. – Сладких снов, Лео! – радостно заголосил Микеланджело, однако тут же закрыл рот ладонью, вспоминая, что весь дом уже спит. – Спокойной, – вставая, хмыкнул Раф и мимоходом положил ладонь на плечо Лео, направляясь к своей комнате. Леонардо пошёл в душ, а Майки облегчённо выдохнул. Он одарил игривым взглядом брата, оставшегося в гостиной и тыкавшего по экрану телефона. Задорно хихикнув, Микки опустился на диван рядом с Донни и повис на его шее, крепко обвив руками. – Я так счастлив, Ди! – радужно шёпотом закричал Микеланджело прямо в ушную раковину брату, игнорируя его недовольные бурчания и затормоша его плечами. Донателло на это лишь усмехнулся и медленно закрыл глаза, положив свою ладонь на чужую руку. На лице Донни расплылась детская счастливая улыбка и он слушал дыхание брата с мыслью о том, что теперь, наконец–то всё так, как раньше.

***

– Раф! Ну ты где?! – нетерпеливо вопил Майки на весь коридор. Йоши, Леонардо, Донателло и он уже стояли у входа, полностью готовые к выходу. Лишь Рафаэль где–то пропадал. – Да иду я, чёрта с два! – быстрым шагом подошёл парень к остальным, надевая пару колец на ходу, – Сорян, я думал Лео долго будет укладку делать и не торопился. – Но я не делаю укладок! – мгновенно вспыхнул Леонардо, бросив недовольный взгляд на брата и скрестив руки на груди. Его волосы выглядели как и обычно: гладкими и блестящими, собранные в аккуратный высокий хвост, лишь передние пряди чёлки выбивались и ложились на его лицо с нахмуренными бровями, длинными ресницами и морщинками между бровей. Рафаэль усмехнулся краешком губ и дружественно пихнул Лео в бок локтем, – Ну мы выходим или нет? – Даааа! – радостно призвал и протянул Микеланджело, повернувшись к двери и быстро приседая. – Ну, открывай пап, у него ноги чешутся от нетерпения, – сказал отцу Донателло, обнажая зубы в улыбке, на что тот рассмеялся и провернул ключ. Как только Йоши отворил дверь лёгким движением, Майки тут же выбежал на улицу, словно собачка, которую впервые за день вывели на прогулку. – Как животное! – безнадёжно произнёс Раф, расхохотавшись. Его смешинка передалась остальным, кроме самого Микеланджело, однако младший брат решил не обострять на этом внимание. Он был слишком счастлив, чтобы обижаться на такие мелочи. Даже понарошку. – Па, а нам долго идти? – любопытно спросил он у подходящего к нему мужчине, вскинув кулаки перед собой. – Ну мы ж в районе центра живём, за 15 минут дойдём. Только не разбегайтесь никуда, а то я вас быстро в Нью–Йорке потеряю, – засмеялся Йоши, хотя говорил серьёзно. – Не беспокойся, будем ходить, как в детстве: по два от тебя, чтобы ты нас всех видел, – заверил отца Лео, улыбаясь. – Бож, нам же не пять лет. Скажи ещё, что за ручки возьмёмся, – саркастично усмехнулся Рафаэль, посмотрев на брата. – Понадобится, возьмёмся, – серьёзно произнёс Леонардо и Раф бессовестно громко заржал, держась за живот и бив бедного Донателло по плечу, который чисто случайно попался ему под руку во время приступа смеха. Когда такие случались у Рафа, нужно было держать дистанцию. Для безопасности. Иначе отобьёт всё к чертям собачьим. – Я серьёзно, мальчики, ваш брат прав. Однако, за руки разрешаю не держаться, – улыбнулся мужчина, направляясь к воротам. Вот они. Распашные кованые стены из толстых родиевых прутьев. Эти прутья, которые уходили далеко в небеси, ещё вчера казались чем–то непреодолимым, а любой человек, стоявший перед ними, чувствовал себя заключённым, пленным и чуждым для внешнего мира. Так чувствовали себя дети Хамато Йоши на протяжении долгих лет. Но, они ждали, бились в истерических припадках, испытывали панические атаки, преодолевали физическую боль, горько сожалели, выдерживали холодность и эгоцентризм отца, и наконец–то, они смогли добиться драгоценного чувства свободы, намереваясь хлебать из этой чаши беспрерывно, навёрстывая упущенное за все эти годы. Послышался заветный и самый желанный за всю их жизнь звук: щёлкнула щеколда и ворота распахнулись. Микеланджело, еле сдерживая слёзы, медленно занёс ногу и твёрдо вступил за линию ворот. Донателло восторженно вздохнул и улыбнулся, положив ладонь на грудь. Рафаэль гордо выставил ногу вперёд и, сложив руки на груди, усмехнулся и лихо улыбнулся, обнажая хищные клыки. Леонардо поставил руки на бока и сделал глубокий вдох, решительно улыбнувшись в огни города. – Добро пожаловать в Нью–Йорк! Теперь уж точно навсегда! – изрядно прикрикнул мужчина, кладя руки на спины Лео и Рафа. – Он такой потрясающий! – самозабвенно громко произнёс и захныкал Микки. – Да... Сады Семирамиды!– романтично сказал вполголоса Донателло, не отрывая взгляда от высоток, мчавшихся машин и суетливых людей, – В который раз убеждаюсь, что за пределами решётки, совсем по–другому картинка воспринимается... – Всё лето не выгребались никуда... – томно резонировал Леонардо, оторвав взгляд от города и посмотрев на семью, – В путь? – Я знаю дорогу, самую короткую, удобную и безопасную, – поспешил сообщить Донни, загибая пальцы на плюсах его маршрута, – К тому же, там, вроде как, много парков и красивых мест по маршруту. – Всё уже успел! – сплюнул Раф, изумлённо и лукаво посмотрев на брата. Йоши был не против и всецело доверился маршруту Донателло. Они шли ни на что не отвлекавшись, решив, что лучше задержатся после приёма в школе. Правда, Майки порывался убежать много раз, чуть завидя детскую площадку или облезлого кота, однако Йоши держал его пока что в ежовых рукавицах. Всё таки, ему нужно было время чтобы привыкнуть и до конца успокоиться, ибо, хоть он вчера и затолкал свои остатки беспокойства и сомнения на дно души, когда наблюдал за своими счастливыми детьми, но всё равно ещё осадок оставался. И он искренне надеялся, что это никому не помешает. Он итак уже был глубоко виноват перед сыновьями за его опаску и гиперопеку, беспомощность перед прошлым и последний эгоизм. Спустя десяток минут в поле зрения уже показалась школа. Это было большое здание, окружённое высоким забором и зелёными топиарами, аккуратными деревцами с плакучими кронами. Огромные коринфские колоны держали белый фронтон здания. – Отвал башки! – завопил на всю улицу Майки, хватаясь за голову и зарываясь в золотые кудри. – Я буду там учиться! – воскликнул Донни и схватился обеими руками за сердце, чуть ли не плакав от счастья и не падая на колени. – Добротно, добротно... – одобряюще закивал Раф, – Там столько Донов наверное учиться, это ж... Мать вашу! – Купол!.. – восторженно произнёс Лео, смотря на кружально–сетчатый огромный свод и смотровую площадку. Уже мечтая, он представлял себя поздним вечером, смотрящего в большой серебряный телескоп на бескрайнее тёмное небо. Выслушав комментарии сыновей, Йоши широко улыбнулся, и они двинулись дальше. В окрестностях школы было много людей и в основном подростков. Кто–то выглядел оживлённым и бурно общался в компании, кто–то шутливо плакал с в обнимку с другими, выражая при этом всю свою нерадивость и разочарование от мысли о грядущем учебном годе, а третьи умолкали, шушукались и внимательно, с колоссальным интересом, смотрели на проходящую мимо семью Хамато. Если Йоши знали уже многие, как мастера и чемпиона по ниндзюцу, то подростков рядом с ним, они видели впервые. У некоторых было настолько откровенное изумление на лице, что это невозможно было не заметить. Несколько человек подходили к мужчине за автографом или фотографией, однако игнорируя парней рядом. Пара из подошедших обратили на них должное внимание, но в силу своей воспитанности решили не стеснять их и не спрашивать, больше не задерживая их. – Жесть, па, и всегда тебя так? – спросил Рафаэль, глядя на очередную довольную девушку, которая слегка поклонилась мужчине и убежала, прижимая листок с подписью Йоши к груди. – Бывало и больше. Мне несложно, смотри как радуются, – ласково резонировал мужчина, обнажая зубы в улыбке. И как только договорил, остановился уже совсем рядом со входом. Над колонами, была каменная плитка с золотыми буквами: New York Central Common School. – Нифига, школа–то общая оказывается. А я думал, она для таких шишек, как мы, – хмыкнул Раф и потёр шею, задумчиво смотря и перечитывая надпись, проверяя, не ошибся ли он. – Не смотря на то, что школа действительно бесплатная и общеобразовательная, она достаточно престижна. Там очень много способных и умных ребят, из самых разных семей: обычных и знаменитых, невероятно хорош и эрудирован состав учителей, здоровое и качественное питание. Это школа специально для вас, она одна из самых лучших во всей Америке, – рассказал о заведении мужчина. – А также много факультативов, практики на уроках и целая кипа разнообразных учебников! – буквально пропел Донателло, складывая руки в молитвенном жесте и блаженно закрывая глаза. – Какой кошмар... – с ужасом произнёс Раф, переводя взгляд с брата на школу, – А ещё не поздно отказаться?.. И Рафаэль с виноватой горькой улыбкой посмотрел на отца, когда тот засмеялся. – За что боролся, на то и напоролся... – иронично и слащаво проговорил Леонардо, сщурив глаза и плутовски ухмыльнувшись, уставившись на Рафа. – Ладно, Рафаэль, скажу, так уж и быть, – важно поправил очки Донни и приставил пальцы к подбородку, – Спортивный комплекс там не менее разнообразен, чем у нас. Раф многозначительно закивал головой, что означало, что он вполне удовлетворён. – Давайте скорее зайдём! – громко хлопнув в ладошки, крикнул Майки. Все согласились с ним и начали подниматься по ступеням. Встав на этажной площадке лестницы, они посмотрели на три больших деревянных двери и, не долго думая, отворили центральную и оказались внутри помещения. Внутри было ещё красивее, чем снаружи: большой светлый коридор с молочными стенами, вдоль которых стояли посеребряные шкафчики. На потолках были люминесцентные огромные лампы, энергии которых хватало, чтобы осветить каждый тёмный угол. В 40 метрах впереди раскинулась огромная циркульная лестница, ведущая на второй этаж. Парни невольно ахнули, задрав головы и смотря на всё, что попадётся под пытливый взгляд. – Экскурсия потом, у нас через 10 минут уже встреча с директором, а он где–то на втором этаже, – сказал мужчина, обернувшись на сыновей и бессознательно улыбнувшись, как только заметил их изумлённые лица. Рафаэль порывался ругнуться пару раз от переизбытка эмоций, но всегда пытался не выражаться при отце. Микеланджело широко улыбался и шёл вприпрыжку, подбегая то к фонтанчику с водой, любознательно рассматривая его, то к каждой двери, бегло читая, что там написано, то к объявлениям. Донателло сам не упускал из глаз ничего, изучая и постепенно запоминая каждый кабинет на первом этаже, чтобы уже в первый же день знать, куда идти. Леонардо украдкой наблюдал каждый раз за умчавшимся в сторону Майки, смотря то на Донни, то на Рафа, то на спину впереди идущего отца. Кабинетов было огромное множество и сквозь стеклянные прозрачные полосы в стенах можно было увидеть, какие они внутри. И Дону, и всем остальным, естественно не могло это не понравиться. Химические и физические лаборатории выглядели максимально организованно и с предостаточным оборудованием, электронные доски были огромны и выглядели функционально, столы и стулья тоже были опрятными и удобными. В кабинетах биологии стояли микроскопы, настоящие скелеты человека и разных животных на полках в застеклённых стеллажах. Школа была средняя по совместительству со старшей, поэтому имелись также кабинеты технологии и изобразительного искусства. Кабинеты изо не были сильно оснащены чем–то, так как они были общими. А вот в кабинетах по трудам находилось много станков, 3Д принтеров, швейных машинок и самых разных инструментов. Всё выглядело пристойно и безукоризненно. – А на втором ещё краше! – довольно сказал Донни, широко улыбнувшись братьям. – На сколько мне известно, там половина кабинетов для дополнительных уроков по рисованию, гастрономии, иностранным языкам. А вот здесь, за лестницей, должен быть спортзал, соединённый с бассейном, – пальцем указал Йоши за лестницу, – Но мы сейчас туда не пойдем, нам нужно поторопиться подавать заявления. Раф мгновенно разочарованно вздохнул, однако послушно стал подниматься наверх с остальными, силой преодолевая желание отколоться от остальных и виртуозно влететь в спортзал и покорить его. Подъём занял достаточно много времени, ибо ступеней было правда очень много. – 59... 60! – звонко крикнул Майки и прыгнул с последней ступени на этажную площадку. Донни изнурённо держался за перила, тяжело дышав. – Что с тобой, Донателло? – удивлённо обернулся на сына Йоши. – Кофе меньше глотать надо, – спокойно сказал Рафаэль и хихикнул, мягко посмотрев на утомлённого брата. – Всё хорошо, – отдышавшись, произнёс Донателло, выставляя руку перед собой в знак призыва к спокойствию, – Я быстро привыкну, вы слышали Майки, просто ступеней много. И они двинулись дальше. – По отправленной мне информации, кабинет директора 2666, – сказал мужчина, перепроверив данные с экрана телефона и подходя к нужному кабинету. – Ух, 666... – вздрогнул Микки и потёр себя по плечам, – Что–то уже стрёмновато. – Не ссы, Майк, в конце концов, всего лишь старый дядька, вряд-ли он страшный, – повёл плечами Рафаэль, поддерживая младшего брата и хлопая по спине, – А кто первый то заходит? Послышался нервный смех Донни и Лео, а Йоши, недолго думая, выступил вперёд и слегка постучал кулаком по двери. Послышался гнусавый и старый голос, разрешающий войти. Мужчина ещё раз взглянул на всех сыновей и вопросительно кивнул в сторону двери, ободряюще и добродушно улыбаясь. Парни спокойно кивнули, а Майки судорожно сглотнул. Дверь отворилась и прямо напротив неё, в пяти метрах, находился деревянный резной стол. На нём была кипа бумаг и пресс папье, позолоченная ручка на подставке и офисный компьютер, а рядом с клавиатурой лежали морщинистые скрещенные руки. Все подняли взгляд на плешивого мужчину, с усами карандаш, жидкими светлыми бровями и большим носом с толстыми очками. На вид ему было около шестидесяти, на нём был в коричневый костюм с зелёным галстуком и кожаные ботинки. Взгляд его выглядел не совсем дружелюбно, однако когда он встал, на его лице заиграла улыбка. Только вот, она показалась какой–то фальшивой, а блеск в серых глазах был пугающим. – Здравствуйте, Хамато Йоши! – трескучим голосом сказал он и, обходя стол и подходя к мужчине, пожал его руку, – Бесконечно рад видеть вас здесь. Меня зовут Уильям Харрис и я главный директор в этой школе. Самолично принимаю новых учеников и всегда им рад, – перевёл взгляд на мальчиков старик и скривил губы в ещё более страшной улыбке, – Добро пожаловать! Парни с опаской смотрели на директора, однако встрепенулись и расправили плечи, попытавшись выдавить улыбку, когда он по очереди жал им руки. – Давайте паспорта и аттестаты, Хамато Йоши, – сразу перешёл к делу старик, возвращаясь и садясь в своё кресло, – Присядьте напротив меня на стул, а мальчики пока могут сесть вон там, на лавочке, – Уильям посмотрел исподлобья сквозь очки на обычную скамейку в углу кабинета, указав на неё стержнем ручки. Парни послушно сели, а Хамато Йоши принялся передавать документы директору, расписываясь, где он указывал, – Отлично, теперь пусть каждый заполнит свой ученический билет. Ещё, мне нужны будут списки оценок за предыдущий год, Вы можете отправить его мне на рабочую почту. А также, мальчики должны будут написать вступительные тесты, чтобы мы проверили их знания, – гадко улыбнувшись, процедил сквозь зубы мужчина. Раф страдальчески и тихо простонал. – А оценки тогда зачем? – вырвался у него вопрос, когда никто не осмеливался издавать и звука. – Вступительные тесты по двум обязательным предметам: математика и английский язык, по рекомендации наших преподавателей, а Ваши оценки нужны методистам и зам директорам для подтверждения Ваших знаний и их уровня, – машинально проговорил директор, скрипучим взглядом испепеляя упрямого Рафаэля. – Понял... – пробурчал он и отвёл взгляд, положив ладонь на шею. И парни по очереди заполнили анкеты, вписав базовую информацию о себе. Директор в это время продолжал разговаривать с мужчиной, показывая различные бумаги и заставляя расписываться на каждой. Наконец-то, когда все закончили, Уильям сказал неожиданную вещь для всех: – Вы свободны, Хамато Йоши, а теперь мне нужны лишь Ваши дети, – он, нахмурив брови, следил сквозь очки за буквами, которые быстро и легко выводил на документе, не смотря на гостей. Йоши непонимающе посмотрел сначала на плешивый лоб старика, а потом на парней, которые уставились на него с ноткой подозрения во взгляде. Кажется, они посчитали опасным, оставаться наедине с таким... Странным и двуличным стариком, да ещё и в кабинете с цифрами 666. – А могу я узнать зачем? – вопросительно выгнул бровь мужчина, сщурив глаза. Пара серых глаз недовольно уставились на него. – Мне нужно обсудить с ними ещё пару вопросов. Они не важны, поэтому Вы можете выйти и подождать их у двери. Обещаю, надолго не задержу, – снова криво и фальшиво улыбнулся директор, – До свидания. Надеюсь, что будем видеться с вами только тогда, когда я хочу лично похвалить успехи мальчиков. – Спасибо... До свидания, – неуверенно сказал Йоши, бросив мимолётный взгляд на сыновей и выйдя из кабинета. Как только дверь захлопнулась, парни, стоявшие в шеренгу, вновь бестолково уставились на старика. Кадык Майки дёрнулся и он вытянулся, как по струнке. – Ваш отец очень богат и поэтому... – начал директор, однако осёкся и усмехнулся, завуалируя это под кашель и быстро переключая внимание на другое, – То есть, я хотел Вам объяснить, что информация по вступительным тестам появится через несколько дней. Вы напишите их онлайн, а на сайте их проведения будет адрес почты, куда отправлять результаты. Их проверят и через пару дней Вам уже будет всё известно. Вопросы? – последнее слово он произнёс более громче, отчего все моргнули и вздрогнули. – Нет... – рассеянно выдавили парни, забегав глазами по всему кабинету, максимально пытавшись избежать непривычного взгляда ну очень странного директора. Голос его был каким–то неестественным, эмоции на лице фальшивыми и наигранными, а глаза безумными и красными. – Хорошо... Тогда, ждём вас 6 сентября, в первый учебный год, – директор протянул каждому руку, крепко сжимая, до боли и хруста в пальцах, – До свидания. Он сложил руки крестом на спине и улыбнулся кривыми зубами в усы, сщурив глаза и посмотрев на парней. – Спасибо, до свидания... – одурело произнесли в унисон они, разворачиваясь и подходя к двери. Микки всё таки развернулся, когда остальные выходили, и мгновенно оторопел от картины, округлив глаза. Солнце уже село и кабинет резко стал в разы темнее, из–за того, что свет был выключен. В полутени был силуэт грузного мужчины: он стоял, пристально смотрел на парня стеклянными глазами, широко улыбаясь кривыми зубами, а руки за спиной сжались до странного хруста и колыхнувшегося подола пиджака. Майки испуганно смотрел на директора, а потом за его запястье слегка потянул на себя Рафаэль, выстаскивая из проклятого кабинета. – Фух... – выдохнул Раф, когда убедился, что дверь плотно закрыта, – Чё за странные личности в этой вашей школе, – недоумённо развёл он руками, высоко подняв брови. – Что–то и вправду боязно учиться в школе с таким директором... – проговорил Леонардо, опуская взгляд и прокручивая в мыслях все произошедшие события ещё раз. – Да, странный он... Даже я не думал, что он такой. Хотя вроде бы читал о нём на сайте школы. Хороший директор, уже тридцать лет здесь работает, очень квалифицированный, – проанализировал Йоши, а когда сказал о времени работы директора, у всех челюсть отвисла только так. – Он же такой... Пугающий и как... С бзиком!.. – шёпотом вскрикнул Микеланджело, приставляя ладони к щекам и изображая немой крик, боязно переводя взгляд то на дверь, то на семью. – Да бросьте! – одобряюще заверил братьев Донни, замахав руками, – Всё нормально. Ну с приветом директор, и что. В обычные дни мы его даже не увидим, он же не ведёт никаких предметов. Кажется, всех слова Донателло более менее успокоили и они постарались забыть о директоре, двинувшись к выходу. Микеланджело ни о чем не думал, а был рад и, не смотря на не самый приятный визит к директору, он вприпрыжку шёл и улыбался, пытаясь поспевать за всеми. Донни был погружён в мысли о школе, знаниях и вообщем о грядущем учебном году. Рафаэль сначала минуту подумал о вступительных тестах–готовиться к ним или делать всё по памяти, и, остановившись на втором варианте, что ему было свойственно, глядел на уличную жизнь и думал о своём. И лишь один Леонардо запомнил фразу директора, которую он оборвал, так и не донеся смысла. "– Ваш отец очень богат и поэтому..." – въелось в его голове и он озадаченно смотрел себе под ноги, думая, что это могло бы значить. В голову не приходило ни одного разумного объяснения этой странной, неожиданно недосказанной фразе. Он не знал, стоило ли ему рассказать об этом отцу, но, решив перестраховаться, Лео пока оставил это, дабы случайно не изменить его, итак не самого надёжного, мнения, на счёт всего этого широкого шага вперёд для него и его братьев. Он лучше поговорит об этом с братьями, а потом и с отцом, если будут иметься какие–то негативные следствия из этой фразы. – О, в 21:00 будет представление поющих фонтанов в Центральном парке! Пап, мы сходим? – прижимая телефон к груди, с надеждой в глазах посмотрел на отца Донни. – Конечно! Это очень красивое зрелище, – тепло улыбнулся мужчина, смотря на довольного Донателло. – Поющие фонтаны? А как они поют? – посыпались вопросы со стороны Майки, который повис на плече брата и прильнул к экрану телефона. – Как киты, – сказал Рафаэль и залился смехом, отчего идущий рядом Леонардо буквально взорвался и зареготал, забывая о посторонних мыслях. Донни и Йоши тоже засмеялись, а Микки недовольно уставился на всех них. – Я серьёзно вообще–то! – взвился он, надув щёки. Все успокоились и лишь Лео опустил взгляд и повис на шее у долбанного травителя шуток, ещё переодически вздрагивая плечами и беззвучно смеясь. – Лео, успокойся... – хлопая по чужой спине, по новой начинал безбурно смеяться Раф, когда у брата случались приступы. – Ну, Майк, это когда струи воды фонтана под бит музыки то поднимаются, то отпускаются. А ещё, они с разноцветной подсветкой! Поэтому, такие шоу обычно проводятся, когда на улице уже темно. Сейчас сам всё увидишь, – пояснил Донателло и улыбнулся брату. Тот засиял и посмотрел на экран телефона. – Три минуты! – резко остановился и выпалил он, посмотрев на встроенные часы телефона, – Скорее, бежим! – и Майки схватил Дона за руку, а тот вскрикнул и взялся за рукав кожанки Рафа, Раф в свою очередь эйкнул и поймал запястье Лео, а ему пришлось схватиться за ладонь Йоши, потянув за собой. И таким "паровозом" они побежали к арке парка, которая находилась в ста пятидесяти метрах от них. Никто не ослаблял хватки, Йоши неуклюже бежал в конце и смеялся, Лео оборачивался на него и тоже смеялся, взглядом задавая вопрос: "почему мы не отцепляемся?". Рафаэль уже начал кричать на Микки, спотыкаясь о выступающие кирпичики тротуара, и следил за силой своей хватки, думая, что если отпустит Лео, то они с отцом упадут на газон и будут там смеяться всю ночь. Микеланджело шумно дышал и был сосредоточен лишь на том, чтобы вовремя добежать до начала вальса фонтанов, бежав на всей скорости. Даже длинноногий Донни еле поспевал за младшим братом и был в замешательстве, тряся марофонца за руку, пытавшись сказать, что они итак успевают. И один же Донателло краснел до кончиков ушей, от непонимающих взглядов прохожих и развесёлых смеющихся детей. А остальным было, откровенно говоря, по барабану на это. Через минуту арка уже была пересечена весёлой шеренгой, но Майки продолжал в том же темпе и бежал к центру парка, где уже виднелись фонтаны и толпа людей. – Успели! – отпустив запястье брата, радостно поднял Микки руки к небу и тут же опёрся ими о колени, согнувшись в три погибели и пытавшись отдышаться. – Майки! Чтоб тебя! – кулаком показал на брата рассерженный Рафаэль и сам принялся жадно глотать воздух. Йоши отсмеивался, содрагаясь чуть ли не всем телом. – Зачем... – сквозь хохот, еле выговорил Леонардо, сев на корточки и закрыв лицо ладонями. – Донни умер... – тихо сказал Раф, не слышав голоса брата. – Да... Я... Уже понял... Что подняться по лестнице... Было разминкой... – запыхавшись, произнёс Донни и упал в руки Майки, который виновато улыбнулся и предложил поддержку. Леонардо встал и начал махать руками на лицо "умирающего", всё ещё изредка посмеиваясь. – Завтра, на экранах телевизоров! – громко и заинтригованно, неожиданно подал голос мужчина, – Хамато Йоши, великий мастер и чемпион мира по ниндзюцу, бежал паровозиком с мальчишками, смотреть на фонтаны... – он безнадёжно закрыл лицо рукой и нервно посмеялся в неё, ещё раз прокручивая в голове произошедшую ситуацию. – ...поющие, как киты! – добавил Раф, хитро взглянув на Лео, который опять разразился смехом с этой фразы, – Да что с тобой не так? Дурак! – беззлобно сказал Рафаэль и сам засмеялся от заразительного хохота старшего брата, пихая его в плечо. – Хватит уже! – возмущённо взвился Майки, хотя не смог сдержать улыбки от уха до уха, смотря на веселящихся и бьющих друг друга братьев, – О, начинается! Все постепенно успокоились и приковали взгляд к вздымающимся разноцветным струям фонтана. Музыку включали самых разных исполнителей и групп. По этой причине, Раф в начале каждой песни разочарованно и недовольно бурчал, потому что не слушал такое. А вот Лео и Донни всё более, чем устраивало: песни были, как из их плейлистов, в основном в стиле поп. Микки был меломаном, и поэтому ему тоже нравилось абсолютно всё. Тем более, он был слишком очарован зрелищем поющих и танцующих фонтанов, которое было в новинку для него. Йоши спокойно улыбался и чувствовал, как по его телу разливается безмятежность. – О, Нирвана, домой! – громко шепнул Рафаэль и хищно облизнулся, потирая ладони с предвкушённой улыбкой, – Если ещё Слипнот влепят, то я ваще китам чаевые оставлю! – Ты заебал! – сказал максимально тихо Лео, чтобы услышал только Раф, и сдавленно засмеялся с уже успевшей стать триггером фразы. – Я нашёл твою уязвимость. Тебе пиздец, – злобно улыбнулся Рафаэль и, получая очередной толчок в плечо и тихий хохот над ухом, вернул взгляд к фонтанам. Представление закончилось через полчаса и у всех были счастливые улыбки на лицах. – Жаль Слипнота в итоге не было, без чаевых... – сказал Рафаэль и наигранно вдохнул, кладя руки на затылок и отходя вместе со всеми. Леонардо сделал глубокий вдох, попытавшись не думать о "китах". – Мне так понравилось! – восторженно закричал Микеланджело и вцепился в руку Донателло, – Они такие красивые! – О да! Наконец-то, увидел это вживую. Исполнение, хоть и маленьких, но мечт, так приятно... – рассудительно, с нежностью произнёс Донни и улыбнулся. – Давай–те ещё погуляем? Пожалуйста! – умоляюще протянул Микки, прильнув на другую сторону к отцу и сжав его ладонь в своей. Тот мягко и тихо рассмеялся. – Конечно, Микеланджело... Нью–Йорк особенно прекрасен поздно вечером, – сказал Йоши и поднял глаза, посмотрев на иссиня–черный небосвод и вдохнув полной грудью. Громкое "Ура!" Майки и его резкий рывок вперёд под свет фонаря и вращения вокруг себя, как волчка, вызвало всеобщую тёплую улыбку и хохот. Они обошли весь парк, прогуляв таким образом около двух часов. Съели тележку попкорна и сходили все вместе на семейные аттракционы. Йоши было сложно заставить вообще пойти хоть куда-нибудь, а Донателло чуть ли не на коленях умолял братьев не тащить его на американские горки. Хоть это были далеко не самые высокие и экстремальные горки, но всё равно скорость вагонов на них развивалась немаленькая. Однако, сегодня, взгляд Микки, эти умоляющие голубые глаза, крупные как бусины, не давали попытки отказать никому. Ну и, конечно же, Донни после этого сплохело и он больше никуда не ходил, кроме медлительного огромного колеса обозрения и детских каруселей. – Оу! – отчаянно протянул Майки и, только успев усесться в кабину колеса, уже скучающе прильнул руками и носом к стеклянной стене, – Оно будто вообще не двигается! – По моим расчётам... – подал вялый голос Донателло, болезненно развалившийся на мягком сиденье. Но не успев закончить, схватился за живот и выставил указательный палец перед всеми, жестом попросив подождать. – Кажется, наш аналитик чуток того... – хмыкнул Рафаэль, сложив руки на груди и изумлённо посмотрев на скрюченного брата. Лео тоже посмотрел на побледневшего Донни, встав как вкопанный. Он уже начал сомневаться, что тот утрирует своё немощное состояние. – Щас отойдёт, – успокоил старшего брата Раф, судя по всему заметив, что тот уже начал беспокоиться, и он выставил перед ним руку, призывая к спокойствию, – Видишь, мы ползём как черепахи! – Вообще–то, черепахи намного быстрее, чем кажутся! – собрав последние силы в кулак, выдал Донателло и опять сдулся, как воздушный шарик, опустив голову и хрипнув. – Ну, болтает, значит жив, – самым, что ни на есть, логичным голосом произнёс Рафаэль, вновь посмотрев на старшего брата. – Удивительно, на что он готов, ради прихоти Майки... – задумчиво проговорил Лео и одобряюще закивал, закрывая глаза. Микки слегка оторопев, развернулся и посмотрел на брата. Тот лежал всё ещё растопырившись по всему сиденью, опустив голову и сжимая ладонью живот. А ведь действительно, Донни сейчас мучали боли в животе, только из–за него. Ведь это именно Микеланджело до последнего настаивал пойти брату вместе со всеми, хотя он знал, что тому тяжело даются экстремальные и резкие аттракционы. Да и не любил он их никогда. От мысли об этом Майки, оттопырив нижнюю губу, сконфуженно отвёл грустный взгляд. – Не волнуйся, Микеланджело, эти 10 минут подъёма стоят того, чтобы увидеть панораму Нью–Йорка, – сказал мужчина, положив руку на плечо младшего сына и улыбнувшись ему. Тот выдавил слабую улыбку, вновь обеспокоенно посмотрев на Донателло и сев на корточки перед ним. – Надеюсь, Донни станет лучше к этому моменту, всё таки это же памо... Панорама Нью–Йорка! – воскликнул Майки так, что Донни сидя подпрыгнул и уставился на него испуганными глазами. – Где?! – пристав с сиденья, заозирался он, поправляя очки, которые чуть не упали. – Ещё нигде! Сиди! – повелительным голосом произнёс Микки, толкая тушу брата обратно на сиденье. – О нет, Майки! Теперь ты отбил ему ещё и задницу, он точно больше не встанет... – с деланным испугом проговорил Рафаэль, приставляя ладони к щекам, точно так же, как на картине "Крик". Микеланджело взвился и начал трясти брата за плечи, усыпая просьбами не засыпать навсегда... – Я не умру в колесе обозрения... – слабо произнёс Донни, откинув голову назад. Глаза его медленно закрылись и он резко высунул язык. – Нет! – завопил Микки и сжал ладони в кулаки, зажмурившись до искр перед глазами, – Он умер! Рафаэль чуть ли не валялся, смеявшись над взвинченным Микеланджело и обездвиженным, но в такой нелепой позе и выражении лица Донателло. Лео округлил глаза и непонимающе уставился на весь этот цирк, происходящий в кабинке колеса обозрения, которая уже даже начала покачиваться. А люди снаружи, внизу, обращали взгляды на эту шатавшуюся кабинку и гадали, что там происходило. Йоши тоже ничего не понимал и закрыл лицо ладонью, не в силах сдержать усмешку. – Смотрите! – вскрикнул Леонардо и открыл рот в порыве изумления, прижимаясь к стеклянной стене. Рафаэль вмиг успокоился и встал рядом с ним. Тут и Майки перестал трясти Донни, теперь пытавшись поднять его за руки. Но и "мертвеца" долго ждать не пришлось, он вскочил как только до него дошёл вскрик Лео и подбежал к стеклу вместе с Микки. Йоши стоял за их спинами и, довольно скрестив руки на груди и лучезарно улыбаясь, слушал очарованные голоса сыновей. Около пяти минут они пялились в окна на родной город, который смогли рассмотреть только сегодня. Сегодня, в день, в который каждый из них был уверен, что всё началось. Наконец-то полноценная жизнь, с кучей знакомых, красивых мест и многочисленных возможностей. Наконец-то, посторонним собеседником будет не одна Мадлен с отцом, а целая туча одноклассников и сверстников, с которыми можно было бы поговорить на абсолютно любую тему. Наконец-то, не сад и домашний коридор, уже всем осточертевшие, а город, красивые парки и сияющие фонарями улицы по вечерам. Наконец-то, сбывшаяся "американская мечта": подлинная свобода. Смотря на бесконечные огни огромного красивого города, каждый из них сейчас думал о разном. Но мысли эти были об одном. Парни обменялись взглядами глубоких глаз, в которых плескались моря счастья и любви, складываясь друг с другом, подобно интерференции волн, которые лишь усиливаются этим наложением между собой. А улыбались они так, как не улыбались за этот вечер ни разу. И ничто не могло ни разорвать их крепких уз, ни сломать чувства всечеловеческого счастья.