one kiss is all it takes.

Дурман сплетенных людских тел окутывает все естество, пробирая для самых костей. В нем ты перестаёшь быть собой, становясь частью целого. Сердце бьется в такт музыке. Кровь бежит по венам в том же темпе, что и алкоголь разливается по стаканам. Единый организм, он же уродливый монстр, бьющийся в агонии от схваток. Из его недр рождается чувство настоящей жизни, которой лишены все собравшиеся здесь. Они упиваются им, жадно раскрыв рты, и плевать, как же плевать на то, что оно иллюзия, кислота, разъедающая мозг и тело. Руслан натягивает на свои глаза повязку, как того требуют правила, и на ощупь достигает другой комнаты. Той, где запахи в разы интереснее. Со всех сторон к нему тянутся руки, но он уходит от них, пробираясь в самую глубь. Его ведёт в сторону: так действует виски. И он чуть не падает, когда его грубо отталкивают в сторону. Или все же падает? Это не столь важно как то, что он нащупывает под собой тело и опомниться не успевает, как на лицо ложатся руки. Это она. Отчаянная жажда забытья, подобная той, что живет внутри него самого. Не банальное желание потрахаться, а стремление раствориться в ощущениях, пустив все мысли прямиком к черту. На этой остановке Руслан сходит в заждавшуюся его пропасть. Перед глазами темнота, уши улавливают лишь короткий шорох среди множества других точно таких же. Руки скользят по его коже, отчего мурашки пробегают по спине чертов марафон. Подушечка пальца оттягивает губу, и уже на этом этапе дыхание сбивается. Слабый вдох и никакого выхода. Руслан совсем теряется в ощущениях, когда его губы оказываются в сладостном плену других губ. Сухих, обветренных и отдающих жгучим коньяком. Распробовать бы их, как следует. Руслан проталкивает свой язык меж этих губ, исследуя новые просторы чужого рта. Вот так пошло и некрасиво, зато пиздецки приятно. В это сомневаться не приходится: обострившийся во мраке слух не упускает отрывистого выдоха. Это только начало, дорогой. Прокладывать себе путь с повязкой на глазах тяжело. Бесстыдно лапая, кисти Руслана взбираются вверх по телу, чтобы настичь своей добычу. И тогда он отрывается от губ, чтобы уже в следующую секунду атаковать шею огнемётной очередью поцелуев. Попадает прямо в цель, и доказательство тому этот звук. Едва слышное постанывание. Руслан замирает как хищник, за несколько миль услыхавший бег копыт. Он выжидает секунду, прежде чем наброситься: обхватить губами кожу и слегка провести по ней своими зубами. Самое захватывающее то, что он даже не знает, где оставляет свой засос. Вдруг он заметен? Как же придется повозиться этому парню, чтобы скрыть его. И тут уже самого Руслана застают врасплох, запустив руку в его волосы и потянув вверх. Ну надо же, кто-то скучился. Вот только незадача — с трудом ориентируясь в условиях слепоты, они чуть не сталкиваются лбами. Только потом губами, и этот поцелуй выходит в разы увлекательнее, чем предыдущий. Их пьяные языки разговаривают друг с другом, не используя слов. Только необузданную страсть и дикое возбуждение. Границы между ними стираются. Руслан довольно мычит прямо в поцелуй: он чувствует движение под своей одеждой. Невесомые прикосновения к коже, которых хочется большебольшебольше. И сам не остается в долгу, дотрагиваясь до колена своего партнера — промежуточного пункта перед пахом. Громкий хлопок. Стоп-игра. «На самом интересном моменте», — разочарованно цокает языком Руслан. Он ожидает увидеть перед собой кого угодно, но уж точно не главного гомофоба их компании. Какой же ты гомодрила, Енисейский. Занавес. — Ебанный пиздец, — бормочет Татищев. Руслан считает, что это выражение слишком мягкое для сложившейся ситуации.