В тихом омуте пахнет лесом

      По венам вместо крови растекается алкоголь. Голова кружится от переизбытка людей и мешанины из их запахов, но именно сегодня это идёт только на руку. Вся сила воли ослабевает, нюх обостряется, а тонкая омежья чуйка на хороших мужиков притупляется, потому что сейчас подошёл бы любой. Посреди комнаты, в которой места практически не хватает даже для того, чтобы развернуться, одно пьяное тело расталкивает всех, чтобы показать свои телодвижения во всей красе. Стриптиза вроде как не планировалось заранее, но когда диджей — словно нарочно — включает томную музыку, Арсений не выдерживает и стягивает с себя футболку. Кто-то тут же присвистывает, а рядом оказывается такая же еле стоящая на ногах туша. От него пахнет чем-то ягодным, хотя трудно разобрать — алкоголь это или родной запах альфы. В том, что это альфа, Арсений не сомневается ни секунды. Пританцовывает, подмахивает бёдрами, подстраиваясь под плавный ритм, и даже позволяет себя облапать с ног до головы, только к чему-то большему не переходит принципиально. Играется, доводя до белого каления, потому что умеет это и знает, что у него отлично получается сносить крышу таким вот экземплярам, чтобы потом громко и бессовестно стонать от втрахивающего его в любую поверхность разгорячённого альфы.       Тот шепчет на ухо что-то невпопад, улыбается, отсвечивая синими софитами от диско-шара, и похабно облизывается, даже не пытаясь скрыть своего возбуждения. Что ж, именно такое Арсению и нравится в людях — чтобы прямо говорили о своих желаниях или, если времени на слова нет, показывали их очень открыто и развратно. Он уже готовится наклониться ближе и предложить уединиться в какой-нибудь свободной комнате или, на крайний случай, в тесной душевой кабине их общежития, когда его тело прошибает электрической волной. Это происходит настолько неожиданно, что улыбка, украшающая его лицо, не успевает сползти, но тело в ту же секунду тормозит — выглядит это, несомненно, крипово.       Кажется его недо-партнёр не замечает никаких изменений или принимает их на свой счёт, пьяно улыбаясь в шею и оставляя на ней мокрые следы от поцелуев. Арсений не пытается его оттолкнуть, но удивлённо оглядывается. Комната не такая уж и большая, чтобы не суметь разглядеть всех поголовно, но людей так много, что найти источник, источающий дикий запах, от которого его настолько сильно передёрнуло, сложно. Когда Арсений думает о «диком» запахе, он не преувеличивает: ярко пахнет еловым лесом, шишками и корой деревьев. Омега внутри мечется загнанным зверьком, чувствуя, как все внутренности подбираются, включая поджавшиеся яйца. В итоге, взгляд удаётся сфокусировать на двухметровой шпале, стоящей неподалёку в компании нескольких вусмерть пьяных омег. Он тоже рыщет взглядом по комнате — явно ощущает то же, что и Арсений, а когда находит, быстро мажет длинным языком по губам. Звучит как хороший бонус к его миловидной мордашке. Такого самца соблазнять будет несложно.       Арсений всё же мягко треплет за плечи парня рядом, пытаясь отодвинуть его от себя. Того из-за алкоголя ведёт настолько, что он поддаётся сразу же, хотя и мычит что-то разочарованное. Если честно, Арсению всё равно, у него есть цель поважнее. Он пробирается сквозь толпу к своей жертве, хотя, судя по нахальной улыбке напротив, жертвой здесь стал именно он. Колени предательски подкашиваются, а в лёгких остаётся только яркий запах леса, который душит горло, но в то же время пускает приятные импульсы по всему телу.       — Привет, — только и успевает сказать он, прежде чем его нахально затыкают грубым поцелуем. От такой наглости хочется взвыть и больно ткнуть в грудь ладонями или ущипнуть за рёбра — он даже руки поднимает, ошарашенно открыв глаза, но в ту же секунду покорно их опускает, позволяя чужому языку проникнуть в свой рот. Можно обойтись без всех этих прелюдий и соблазнений, если оба понимают, чего друг от друга хотят.       Терпкий еловый запах становится гуще, а пальцы альфы, имя которого Арсений даже не пытается узнать, зарываются в мягкие волосы и поглаживают массирующими движениями. Вторая рука обхватывает обнажённую поясницу и сильнее прижимает к себе, заставляя отклониться назад, но не давая возможности разорвать поцелуй. Арсений глухо стонет в чужие губы, судорожно пытаясь придумать, как добежать до любого свободного от людей места и не потечь позорной шлюхой прямо в эту секунду.       — Туалет? — предлагает низкий хриплый голос альфы, и Арсений только от этого готов спустить в штаны, не притрагиваясь к себе. Его хватает только на то, чтобы кивнуть, а затем сдержано охнуть, когда его бесцеремонно подхватывают под коленями и усаживают на себя, чтобы отнести в указанное место. Только сейчас Арсений понимает, что это до ужаса антисанитарно и мерзко, он слишком брезглив для такой локации, но чужой язык проходится за его ухом и отодвигает все его переживания на задний план. Туалет, так туалет.       Запах хлорки чуть перебивает лесную хвою, но только чуть, поэтому Арсений утыкается носом в ложбинку между шеей и ключицей, как раз туда, где должна стоять метка, и втягивает носом сводящий с ума аромат. Альфу под ним переёбывает мгновенно. Он вздрагивает всем телом, смотрит потерянно в голубые глаза напротив и сразу становится ясно — он тоже на той самой грани. Дверь здесь не вызывает никакого доверия, а замок сломан уже лет так пять, но парень об этом, видимо, не знает, потому что тщетно пытается закрыть не закрываемое. Арсений складывает два и два слишком быстро для опьянённого моментом и алкоголем разума, и понимает, что альфа либо первокурсник, либо перешедший с другого факультета, а может даже с другого универа, студент.       — Совершеннолетний? — интересуется он невпопад. Конечно, доверять простому «да», всё равно, что спросить у мошенников мошенники ли они, очевидно, правду ты не узнаешь, пока не попадёшься. Однако парень смотрит на него таким взглядом, словно спрашивает: «Серьёзно?», а потому Арсению правда становится плевать.       Он мягко одёргивает руку альфы от сломанного замка и перекладывает её на свою задницу, как бы прося уделить внимание тому, зачем они здесь, так сказать, и собрались. Парень насмешливо хмыкает, но Арсению уже всё равно, он снова утягивает его в страстный поцелуй и на этот раз позволяет себе застонать уже громче. Из заднего кармана облегающих джинсов достаёт три презерватива и крутит их рядом с лицом парня, стараясь обратить его внимание на это действие.       — Три? — мимика у альфы очень живая. Брови удивлённо опускаются вниз, а на губах остаётся смешливая ухмылка. Его русая чёлка спадает на глаза, но он даже не пытается её поправить, только глядит хищно, перехватывая презервативы в свою руку.       — А ты что, однозарядный? — закатывает глаза Арсений, готовясь разочарованно вздохнуть для полноты картины, но тут же жалеет об этом, потому что чужие пальцы впиваются в бедро с такой силой, что лавируют на грани удовольствия и боли.       — Повернись, — шипит сквозь зубы. И это прямой приказ, потому что лицо его серьёзно в этот момент, а взгляд надменный, с неким прищуром. Арсений хотел бы ещё подразнить, что-то ответить, ведь он далёк от определения «хороший мальчик», но желание быть выебанным куда сильнее, поэтому он разворачивается. В своей манере делает это специально медленно, почти лениво, зато как громко вскрикивает, когда на его ягодицу прилетает ощутимый шлепок. — Какие мы нежные, — грубым тоном на корню пресекает любые пререкания парень, так что Арсению остаётся только жалобно закусить губу и зажмурить глаза. Сегодня его переиграли, причём так красиво, что ему это даже нравится, поэтому вместо раздражённого выдоха он выгибается в пояснице и опирается руками на холодную стену. Здесь всё ещё антисанитарно и мерзко, но пьяному мозгу всё равно на такие мелочи, так что единственная грань, которую Арсений не переходит — это опираться на что-то, непосредственно, лицом.       Альфа тем временем стягивает с него джинсы вместе с трусами до самых щиколоток, оставляя Арсения полностью обнажённым, а себя, наоборот, одетым. Это какой-то новый вид пытки или же изощрённый способ довести до безумия, потому что руки начинают дрожать от сильного возбуждения, а смазка вытекает почти с таким же обилием, что и перед течкой. Еловый запах становится уже частью самого Арсения, потому что он ощущает себя лесником, который прожил среди деревьев всю сознательную жизнь. Вдыхает глубже и нетерпеливо вертит бёдрами.       — Ну? — оборачивается через плечо, наблюдая за тем, как парень раскатывает первый презерватив по члену и делает несколько рваных движений по всей длине, словно привыкая к ощущениям. — Ты ебать меня сегодня будешь или в рукопашную решил податься? — в ту же секунду по той же ягодице, по тому же месту прилетает ещё один хлёсткий удар, отдающий сладкой болью и мурашками по всему позвоночнику. Арсений стонет, растягивая губы в улыбке, потому что именно этого он и добивался.       — Какой-то ты слишком разговорчивый для того, кто хочет быть выебанным, — гортанно рычит альфа в затылок, мажет носом за ухом и прикусывает мочку, вызывая новую волну удовольствия. Пальцами одной руки давит на омежьи губы, ясно давая понять, чего хочет.       Арсения всё это заводит настолько, что на этот раз он даже не сопротивляется, всасывая в себя первые фаланги и обводя их языком. Альфа за его спиной выдыхает горячий воздух ему в плечо, явно сдерживая себя от более яркого выражения эмоций. Ладонью второй руки придерживает бёдра Арсения и, на контрасте со всем происходящим, нежно поглаживает их некоторое время, а затем соскальзывает большим пальцем ниже и слегка надавливает, стараясь делать всё очень бережно. Не будь Арсений так возбуждён, ему бы это показалось трогательным, сейчас же — мучительно-медлительным. Словно прочитав его мысли, альфа проводит членом между ягодиц, собирая смазку, дразнящим движением вводит только головку и сразу же вытаскивает, не позволяя прочувствовать всё в полной мере. Арсения эти игры доводят до исступления, так что ему бы ещё совсем немного и он кончит в рекордные пару минут, но у альфы, кажется, другие планы.       На этот раз член входит до середины, лишь на несколько секунд вызывая дискомфорт, но лёгкие поцелуи по плечам, заставляют расслабиться, а феромоны, которые альфа использует нарочно, обволакивают всё тело, что думать ни о чём не получается. Спустя пару минут движения становятся увереннее и войти получается почти до самого узла. Полностью обслюнявленные пальцы исчезают изо рта и оказываются на члене Арсения, мгновенно подстраиваясь сначала под лёгкий, спокойный темп, но со временем переходящий в грубый и размашистый. На такой скорости Арсения должно хватить не больше, чем на несколько жалких минут. Он уже готовится к подступающему оргазму, жмурится, сильнее выпячивая задницу, а его собственный запах становится гуще и ярче, но, когда кажется, что вот, сейчас должно — его бессовестно обламывают, зажимая член у самого основания.       Арсений задыхается от такой наглости и даже пытается ухватиться за плоскую поверхность стены, но лишь беспомощно царапает её ногтями, сильнее вдыхая стоящий поперёк горла запах хвои.       — Чш-ш, — раздаётся смешливое прямо над ухом, а грубые толчки сменяются мягкими, скользящими. Рука с члена исчезает, но теперь ложится на горло, и это ещё более безумно, чем всё, что было до этого. У Арсения даже слов не находится, чтобы возмутиться. Сегодня он, явно, ведомый. Он сам не понимает: раздражён или восхищён таким умозаключением, но насадиться глубже не пытается, полностью отдаваясь чужой воле.       В какой-то момент плавные движения задевают нужную точку, заставляя вздрогнуть и протяжно заскулить, а ноги подкоситься. Благо альфа оказывается из понятливых, и даже не смеётся, подхватывая оседающее тело под рёбрами. Он утыкается носом в каштановые волосы и вдыхает запах морского бриза, издавая приглушённые стоны прямо в загривок. Когда Арсений снова опасно приближается к черте невозврата, широкая ладонь вновь ложится на его член и томительно оттягивает кожу вниз, не разрешая кончить. Во второй раз такая процедура отдаёт иголками в низ живота, вынуждая согнуться.       — Хватит, — сипло и слегка обиженно гудит Арсений в нос. — Пожалуйста, — одними губами добавляет он, тем самым умоляя альфу прекратить свои пытки. Тот резко разворачивает его к себе лицом и подхватывает под коленями, придавливая своим телом. Теперь от падения Арсения спасает только альфа, придерживающий его ноги, и бетонная стена позади. Поза не самая удобная и, скорее всего, не эстетичная, но на это уже давно стало всё равно.       — Дрочи, — вновь приказывает рычащий голос альфы, а его губы зависают совсем близко, но в то же время на таком расстоянии, чтобы не иметь возможности соприкоснуться. Зато Арсения имеют очень даже хорошо, входят резво и сразу глубоко. Собственные пальцы смыкаются кольцом на уже подрагивающем от прилитой сюда крови члене и ведут в очень быстром темпе, доводя себя до последней фазы практически сразу.       Арсений ногтями свободной руки впивается в плечо альфы, загнанно дышит и тянет на себя. Чужой язык мокро проходится по его губам и проникает внутрь, делая последний прыжок в омут. Арсений даже не пытается ответить на поцелуй, задирает высоко голову, подставляя шею, напрягается всеми мышцами и даже не стонет, а несдержанно вопит, наконец, блаженно вздрагивая. Всё тело сразу же расслабляется, опустошая голову, и отзывается приятным покалыванием, когда через несколько секунд альфа, сменивший чужую задницу на свою руку, тоже стонет, прижимаясь губами к бледной ключице, и льнёт ближе, словно просит объятий. Арсений поглаживает его по спине, глядя из-под опущенных ресниц и не пытается успокоить сбившееся дыхание. Одна его нога касается пола, но всё его тело до сих находится в крепкой хватке, не позволяющей упасть, хотя сам альфа, кажется, еле держится на собственных двух. Только сейчас Арсений уделяет внимание тому, что парень удосужился лишь приспустить штаны, а футболку, теперь пропитанную потом, вовсе предпочёл не снимать.       — Ещё? — выдыхает на ухо альфа, щекоча нос ставшим острым запахом леса. Арсений отодвигается и испуганно раскрывает глаза. Перед ним настоящий извращенец, потому что второй раз такую пытку омежье нутро точно не выдержит. Вот только, сталкиваясь напрямую с зелёными глазами, он понимает, что над ним откровенно издеваются. Улыбка на чужих покусанных губах выглядит победной и даже несколько самодовольной. — А ты что, однозарядный? — возвращает Арсению его же слова и аккуратно опускает его на пол, отодвигаясь. По нему и не скажешь, что пару минут назад он ярко кончил от лучшего — Арсений не сомневается в себе — секса в его жизни. — Ладно, бывай, — напоследок парень игриво подмигивает и, стянув презерватив и поправив на себе одежду, выходит из туалета, оставляя голого Арсения, залитого собственной спермой, судорожно вдыхать остатки хвойного запаха.       Произошедшее кажется сном, размыто граничащим с реальностью, поэтому, когда где-то поблизости срабатывает громкий звон айфоновского будильника, Арсений жалеет о том, что вообще притрагивался к алкоголю. Солнце приветливо машет своими лучами из неприкрытого занавесками окна и ласкает напольное покрытие, совсем немного не доходя до кровати, на которой звездой разлеглась ещё пьяная туша. В соседней комнате уже стоит гул голосов — стены здесь из картона видимо — а по коридорам шатаются самые ранние студенты-жаворонки. Арсений мученически мычит в подушку, насквозь пропитавшуюся алкоголем, и заходится рваным кашлем. То, что начало нового учебного года он отметит настолько хорошо — никто не сомневался, потому что это же «302» комната, здесь не бывает по-другому, но это не отменяет того факта, что уснул он всего пару часов назад и этого однозначно мало для привыкшего к летнему режиму организма.       — Бля, да вырубите его уже кто-нибудь, — со второго этажа двухъярусной кровати раздаётся охрипший голос Эда, который, по всей видимости, тоже проснулся из-за идиотского будильника. Слышится недолгое ёрзание, после которого на пол летит белая подушка без наволочки. Как странно, ещё вчера весь комплект постельного белья был на месте.       — Пацаны, вы уже проснулись! — в комнату вваливается Дорохов и, на удивление, выглядит так свежо, словно не он вчера соревновался с Лазарем, кто выжрет больше водки прямо с горла, и победил.       — Не пищи ты так, и без тебя херово, — сипло отзывается Эд, и Арсений ему очень благодарен, потому что свои последние силы он тратит на то, чтобы разглядеть комнату, а вот что-то говорить не получается уже физически.       — Слабачки, — усмехается Ден и подходит ближе к развалившимся телам. Две другие постели пустуют, но выглядят не менее помято. — Я пришёл сказать, что смотрящий через полчаса пойдёт по комнатам, вам бы прибраться тут.       — По нам видно, что мы пиздец как хотим убираться? — рука Эда неожиданно свисает с верхней кровати и Арсений подавляет в себе желание отпихнуть её, чтобы не мешала. Запах у Выграновского очень приторный, несмотря на его весьма нетипичный для омеги внешний вид: волосы состриженные под единичку, полностью забитые татуировками рукава и рёбра, угловатые черты лица с очень выразительными глазами. Не будь Эд его другом, Арсений точно решил бы, что тот альфа с очень специфическим запахом.       — А ты понял только это? — Дорохов явно нарывается сегодня. Шкодливо щурится и отступает на шаг назад, словно готовится удирать. — ВСТАВАЙ! — кричит так громко, что даже за соседней стенкой утихают голоса. Арсений морщится, прикрывая уши руками, и наблюдает за тем, как свисающая перед его лицом рука сменяется жопой Эда, несущегося на Дена в одних трусах с громкими матами. Одним словом — дурдом.       Четвёртый курс обещает быть занимательным, ведь, как встретишь — так и проведёшь, а встретили они его очень радушно и весело. Кое-как поднявшись с кровати, Арсений идёт умываться. Находит на теле несколько синяков от чужих пальцев, небольшой засос, неизвестно в какой момент поставленный, и глубокие мешки под глазами, но это уже часть его образа. В целом, не так уж и плохо, в прошлом году этот день вообще совпал с первым днём течки, так что всё веселье он пропустил, зато в этом наверстал сполна.       Уборка — самое нелюбимое действо после любой тусовки. Хочется закинуться таблетками и завалиться спать, но скоро придёт смотрящий, с которым у Арсения не самые лучшие отношения, всё-таки тот бета в возрасте, который чхать хотел на гормональную вакханалию запахов, устроенную здесь молодыми омегами и альфами.       Первый учебный день наступит лишь завтра, так что Арсений с полным спокойствием принимает душ, неспешно убирается в комнате, получает нагоняй от пришедшего пораньше смотрящего, выпивает активированный уголь и уходит в магазин за продуктами. Ещё вчера холодильник был заполнен разнообразной едой, привезённой из дома, но после весёлой ночки, там даже мышь не стала вешаться, потому что много чести. В наушниках играет что-то из современного рока, и Арсений не стесняется вилять задницей в такт музыке. Настроение прекрасное, мышцы всё ещё отзываются приятной усталостью, а живот немного крутит от количества выпитого, но это такие мелочи, что на них можно не обращать внимания. Блуждая в своих мыслях, Арсений чуть ли не падает с ног, когда его, словно специально, толкают плечом. Он хмурится, готовясь убить одним взглядом, но неожиданно сбавляет обороты.       — Слышь, храброй воды выпил, что ли? — шатен ростом под два метра оборачивается на него с грозным видом, готовясь перейти от слов к действию, но вмиг останавливается, встречаясь взглядами. Тело обволакивает уже знакомый еловый запах, а дрожь внутри напоминает о недавней ночи. Так они и стоят, глупо пялясь друг на друга несколько секунд, пока кто-то не отталкивает знакомого незнакомца в сторону, грозно замахиваясь на него рукой.       — Отошёл от него! — яростно кричит грубый голос, давая возможность Арсению привести себя в чувства и встряхнуть головой. Наваждение быстро проходит, остаётся только лёгкий жар в области шеи, но это скорее всего из-за солнца, которое только начинает перестраиваться с летнего пекла на осеннюю прохладу. — Арс, ты в порядке? — «Герой» быстро возвращает своё внимание к омеге и взволнованно заглядывает ему в глаза.       От всей нелепости ситуации хочется смеяться, но Арсений позволяет себе только фыркнуть и вздёрнуть бровями. Если бы не такой же поражённый взгляд зеленоглазого альфы, можно было бы подумать, что тот специально всё подстроил, но тут, скорее, наитупейшее стечение обстоятельств.       — А ты как всегда вовремя, Игорёсь, — переводит своё внимание на второго альфу, которого он знает, к сожалению, слишком хорошо. Тот привязался к нему приставучим репейником ещё со второго курса и не отлипал, даже когда ему ясно дали понять, что ничего не светит. Был у них в начале лёгкий петтинг пару раз, но стоило Арсению, буквально, пронюхать, что Джабраилов не просто так ходит за ним хвостиком, любая взаимность у них сошла на «нет». Арсению не нужны отношения, а Игорь питает слишком большие надежды.       — Как чувствовал, что какому-то красавчику сегодня угрожает опасность, — расплывается в довольной улыбке Игорь, однако его тут же пресекают презрительным тоном.       — Лапшу на уши мне не вешай. Думаешь, я поверю, что в час дня ты совершенно случайно оказался возле самого дальнего от общаги магазина совсем один, как раз когда на меня решили напасть средь бела дня? — он раздражённо закатывает глаза и переводит взгляд на находящегося всё в той же прострации альфу, имя которого до сих пор не знает. И вот это тело, валяющееся посреди тротуара, вчера довело Арсения до исступления и заставило просить о пощаде? Кошмар какой. — Ты че разлёгся, горе гопник? — щёлкает пальцами в воздухе. — Он же тебя даже не ударил ни разу, так, толкнул навскидку, и то не сильно. Цирк тут устроили, — в последний раз мотает головой и, довольный собой, как ни в чём ни бывало, направляется в сторону общаги. Со своим званием «суки» он справляется на «ура», так что, если бы у них вели такой предмет в универе, то он обязательно стал бы отличником.       В общежитии, на удивление, тихо, либо все отсыпаются после устроенной вечеринки, либо задумали что-то ещё более масштабное. Арсений надеется на первый вариант, потому что гулять, конечно, круто, но на пары он такими темпами завтра не встанет. В комнате, кажется, объявили сон-час. Эд посапывает сверху, смешно раскрыв рот и вывалив язык, чуть ли слюной не капая на подушку. Арсений обещает себе сфотографировать это чудо, как только дотянется до телефона, чтобы потом громко ржать на весь этаж с матерящегося на него Выграновского. В соседней комнате парни рубятся в приставку, привезённую кем-то из старших и по-тихому подключённую к старой розетке, пока смотрящий не спалит их контору. На кровати Лазаря помимо него самого сидит Бебур и растасовывает колоду карт для новой партии. Сам Серёга выглядит, мягко говоря, не очень, потому что всю ночь и утро провёл в обнимку с унитазом, но сейчас болезненная бледность уже не так сильно бросается в глаза.       — Сыграешь с нами? — предлагает Андрей, не здороваясь. Когда-то давно, по ощущениям в прошлой жизни, Арсению он приглянулся, не так чтобы влюбиться по самые уши, но что-то в нём было. К тому же Андрей — бета, а с такими иметь дело раньше не доводилось. Хотелось попробовать чего-то нового, нетипичного, но эта идея быстро наскучила, потому что Арсению нужны эмоции, запахи, бешеное желание и помутнение рассудка от того, как ловко он выкручивает свои феромоны на максимум, заставляя непутёвых альф терять контроль. Беты же пахли очень слабо и, почти все, одинаково, а чужие запахи улавливали не всегда.       — Я, вообще-то, думал поесть приготовить, — задумывается Арсений, но уже откладывает пакет на стол. Андрей раздаёт карты на троих, при этом сосредоточено облизывая губы.       — Слышали новость? Стасу родители квартиру купили здесь. Для учёбы, — выдыхает Бебур, как бы невзначай, но по лицу видно, злится. Кто бы не злился, если бы бывший, который трахался со всеми направо и налево, оправдывая это тем, что он альфа и ему не хватает острых ощущений, после расставания плавает по жизни, как сырок в масле, ни о чём не жалея.       — Он с золотой ложкой в жопе родился, чего ты от него ожидал? Что родаки сошлют его в Сибирь? — подаёт хриплый голос Серёжа. Он не ехидствует и не злорадствует, но, когда-то они со Стасом хорошо общались, поэтому выбирать, на чьей стороне быть, он не стал, чтобы не метаться между двух огней.       Арсений же когда-то сам чуть не потрахался со Стасом по пьяни, но, вообще-то, у него есть принципы: с занятыми не спать, так что тогда всё обошлось малой кровью. Несколько поцелуев и дрочка на грани понимания реальности, когда они с Андреем уже расстались, не считаются.       — Они ему до сорока лет будут сопли подтирать, а он так и будет у них на шее сидеть. Так что нахер такое счастье нужно, хоть с золотом, хоть с бриллиантами, — комментирует Арсений, почти не вникая в суть игры. Такие задушевные разговоры были не редкостью, но именно в них ощущалась сплочённость коллектива и какое-то душевное умиротворение.       — Тебе легко говорить, — загребает непобитые карты Серёжа. Кажется, он вообще мало соображает, во что они выбрали играть, но делает всё по инерции правильно. — У тебя там целый гарем из влюблённых альф, бет и даже омег, найдёшь себе какого-то богатого мужика и будешь его на деньги разводить, а нам на себе всё тащить.       — Как будто это моя вина, — закатывает глаза Арсений.       — Хватит вам, — вздыхает Бебур и откладывает карты в «биту». — Я вообще-то это сказал, чтобы предложить вместе сходить к нему на следующих выходных. Он новоселье устраивает. Народу будет дохерища.       — Хочешь покрасоваться перед ним и подразнить? — усмехается Арсений и протягивает Андрею руку. — Моё уважение.       Бебур только загадочно улыбается, но руку в ответ пожимает. На верхней кровати начинает вертеться Эд, явно намереваясь проснуться, но пока что у него это плохо получается. Арсений бьёт последнюю карту, показывает пустые руки — победил — и поднимается на ноги, собираясь вернуться к тому, с чего хотел начать.       — Я не против. Последний курс всё-таки, — пожимает плечами он, забирает свой пакет с продуктами и скрывается на общей кухне.

***

      Вливаться в рутину студенческих будней кажется непривычным, как минимум потому, что всё остаётся таким же, как и три года назад при поступлении, но ощущается совсем иначе. А главное отличие в том, что теперь Арсений свободный омега, с неким отвращением наблюдающий за тщетными попытками альф провести с ним время. Такие индивиды делятся на три вида: те, кто, как и он сам, не ищут отношений — с такими Арсений либо спит иногда, либо тесно общается без какого-либо подтекста; те, что хотят чего-то большего, но, выслушав точку зрения омеги, либо досадно пожимают плечами и уходят из его жизни, тепло улыбаясь, либо матерят его всеми известными матами, называя шлюхой — фу, как некрасиво; и те, которые словно с рождения не понимают слова «нет». К последнему типу относилось не так уж много альф, но возглавлял этот список Игорь, решительно отказывающийся отвалить от Арсения со своими ухаживаниями.       Вот и сейчас, когда столовая заполняется какофонией разнообразных запахов, Арсений безошибочно угадывает холодящий кожу морозный аромат дыни, прежде чем напротив него усаживается уже знакомое тело. К своему удивлению, удаётся почувствовать ещё одного человека с притуплённым бархатным запахом хвои, и скрыть поднятые в изумлении брови удаётся не сразу. Зелёные глаза скользят по нему равнодушно, будто он не узнал Арсения вовсе. Это ни капельки не бьёт по самолюбию. Совсем нет.       — Привет, — голос Игоря звучит откуда-то издалека, заставляя оторваться от поедания салата и разглядывания красивого профиля шатена. Тот, кстати, даже не присаживается рядом, так и стоит за спиной Джабраилова и скучающе наблюдает за суетящимися вокруг студентами. — Ты был прав, мы зря устроили тот цирк. Я дурак. А это мой друг Антон, он перевёлся к нам в этом году сразу на второй курс. Я попросил помочь его в одном деле и, собственно, вот. В общем, хотел извиниться за тупость ситуации и, — достаёт из-под стола коробку конфет «merci» и протягивает вперёд, — сделать небольшой подарок.       Арсений быстро облизывает губы, борясь с внутренним желанием забрать сладости себе или поступить честно — не давать ложных надежд. В итоге, запихивает себе в рот ещё одну ложку салата и отводит взгляд.       — Не ем сладкое, — безучастно отзывается он и пальцами свободной руки подталкивает конфеты обратно. Игорь открывает было рот, чтобы что-то возразить, но Антон, наконец-то, подаёт голос и усмехается. Этот звук, выходящего сквозь стиснутые зубы воздуха, Арсений запомнил ещё с первой их встречи из трёх.       — Ну, не ешь, так не ешь, — глубокомысленно заявляет он, даже не пытаясь столкнуться взглядами. Стесняется что ли? Подхватывает коробку «merci» и делает несколько шагов в сторону, как раз туда, где сидит Лазарь, с любопытством наблюдающий за всем этим со стороны. — Как зовут?       — Серёжа, — удивлённо отвечает тот, не успев запихать вилку с наколотой на неё котлетой в рот.       — Держи, Серёж, это тебе, — и, сверкнув нетерпящим возражений взглядом в сторону Игоря, который, к слову, сидит с охуевшим лицом лица, мотает головой на выход. Тот поднимается, виновато улыбнувшись, в который раз за их недолгую беседу, и торопится вслед за другом.       — И кто это тут у нас? — со спокойным выражением лица интересуется Эд, привыкший к такой суете, творящейся вокруг Арсения. В его голосе даже звучит насмешка. Видимо, его забавляет тот факт, что вместо того, чтобы дальше канючить о том, почему ему стоит забрать подарок, его так резко приструнили. Впрочем, Арсению плевать.       — Наверное, один из тех самых альф-обиженок, — вздыхает и переводит взгляд на покрасневшего Лазаря. — Хоть поделишься? Это мои любимые.

***

      Когда в груди просыпается тянущее желание петь «Кукушку» в исполнении Цоя, Арсений понимает, что ему уже хватит, поэтому отставляет свой бокал подальше и оглядывает комнату. Людей так много, что в глазах рябит даже не от алкоголя, а только от количества маячивших вокруг студентов. Очень тянет подышать свежим воздухом, а тут, к счастью, имеется балкон с видом на ночной город. Перебирая ногами в сторону нужных дверей, Арсений ощущает лёгкую туманность в голове. Стоит ему только облокотиться на перила, как следом за ним появляется — даже не оборачиваясь можно определить — Антон. Его запах стал постоянным гостем не только в лёгких, но и в воспоминаниях, из-за чего иногда приходилось подольше задерживаться в душе, снимая напряжение.       — Поговорить пришёл? — пьяно ухмыляется Арсений и подаётся назад, всё ещё держась пальцами за перила.       — Чего? — вопрошает отрешённый голос. Неужели снова делает вид, что ничего не было? — А, нет, я вообще-то покурить вышел, — без робости, без сарказма или хотя бы улыбки. Сухой факт, который перетекает в действие. — Будешь? — протягивает пачку, параллельно втягивая дым в лёгкие, и это выглядит так обыденно, что Арсений даже не успевает сморщиться.       — Не люблю вонь курева, — отодвигается немного, чтобы в его сторону ветер не нёс серые клубы, но остроту и крепость ощущает даже отсюда. Странное ощущение пробирается иглами под кожу и не даёт покоя. Раньше Арсений считал, что, увлекая в свои похотливые сети альф — или абсолютно любой другой пол — он их использует в своих целях, для удовлетворения и восхищения, опять же, собой. Однако, почему-то сейчас использованным воспринимается он сам.       — Я даже сквозь сигареты чувствую, как ты загоняешься, — Антон утыкается носом в ладонь и трётся об неё, словно пытается избавиться от щекотки внутри или унять подступающий чих. От такого зрелища даже улыбки не жалко, поэтому Арсений её себе позволяет.       — Больно надо.       — Ладно, — Антон бегло облизывает губы, стряхивает пепел с самого кончика и всё же оборачивается. В темноте сложно рассмотреть его черты, не то что глаза, но Арсений почему-то всё равно смотрит, не отрываясь, только в них. Еловый запах еле ощутимо касается ноздрей, возможно дело в подавителях, или же альфа хорошо себя сдерживает, но этого оказывается крайне мало. Арсений не стал бы врать, что та ночь ему очень даже понравилась и он не прочь был бы повторить, но… — Ты не в моём вкусе.       — Да ты что, — не удерживается от насмешливых ноток, даже не пытаясь скрыть свой густой запах моря. Ему нравятся игры в недотрогу, но обычно главную роль играет именно он. Сегодня можно сделать исключение. Антон едва заметно напрягается, определённо чувствуя изменения в атмосфере, снова быстро мажет кончиком языка по губам и выкидывает сигарету.       — Нет, Арсений, ты не понял. У нас больше ничего не будет. Ни сегодня, ни завтра, ни-ког-да. Мой лучший друг влюблён в тебя, а я не сплю с теми, кто нравится моим друзьям.       — Помнится мне, мы уже как-то раз нарушили это правило, — издевательски прикусывает нижнюю губу и опирается спиной на перила, откидывая голову назад, чтобы открыть больше места для обзора. Он знает, как выглядит, чувствует, как сдерживается Антон и довольно улыбается, не отрываясь от глаз напротив. Скоро должен щёлкнуть переключатель и полностью затмить рассудок альфы.       — Тогда я не знал, что ты — это тот самый Арсений, — он поджимает губы и отводит взгляд. Такой милый, когда смущается. Или ему стыдно? Хотя это уже не особо важно. Арсений тихо усмехается, прикрывая глаза, и делает ещё один шаг в его сторону.       — Незнание не освобождает от ответственности, — ещё немного, и он сможет пальцем невесомо провести по чужой руке, вцепившейся в перила до белых костяшек. Вот бы суметь быстрее сократить дистанцию и ощутить на себе спирающий лёгкие аромат хвои. — К тому же, ты сам меня поцеловал, я-то как раз подошёл познакомиться, — с ехидством наблюдает за тем, как скручивает внутренний стержень Антона. Тот сопротивляется сам себе, не удерживаясь от злобного рыка, от которого по спине расползается стайка мурашек. — Мы можем помочь друг другу снять напряжение, потому что оба этого хотим. А также, — входит на территорию личного пространства и скользит рукой по вздымающейся груди. — Мы оба понимаем, что Игорю я не дам никакого шанса, а значит, твоя сдержанность — пустая трата времени.       Руку, застывшую в районе сердца, выдёргивают тонкие пальцы Антона, облачённые в серебристые кольца, и тянут на себя, перекрывая путь к отступлению. Позади перила и несколько этажей свободного падения, спереди альфа, прижавшийся к нему почти вплотную. Теперь его возбуждение чувствуется не только в изменившемся запахе, но и напрямую — телесно. Арсений громко сглатывает. В воздухе смешиваются две смертельных в сочетании друг с другом эмоции: возбуждение и гнев, но страха отчего-то нет. Дышит Антон загнанно, но властно, протискивая в их идиллию сигаретный привкус. Наклоняется к самым губам, которые уже открываются для него в приглашающем жесте, и обдаёт их обжигающим жаром. Последней каплей становится его тихий, но оглушающий смешок.       — Для непонятливых. Я сказал «нет», — откидывает руку, которую удерживал в своей сильной хватке, но на удивление, не причинил ни капли боли, и разворачивается на носках. — Пока, Арсений, — только хрипотца выдаёт его состояние, и запах слегка кислит неудовлетворённостью, но в целом, выглядит он куда лучше, чем должен быть.       Дверь захлопывается, а Арсений сползает на пол, удивлённо пялясь в одну точку перед собой. Не то чтобы его никогда не отшивали, были, конечно, и такие случаи. Но, чтобы, стоя у края бездны, готовясь уже прыгнуть в неё и погибнуть, неожиданно находилось то самое просветление в рассудке, заставляющее сделать шаг назад — такого ещё не было. Это, оказывается, болезненно-неприятно.       В тот вечер что-то сдвинулось по фазе, и не только в голове Арсения. Бебур засосался с кем-то из первашей прямо перед разъярённым Стасом. Была драка и даже кровь, до скорой — слава всем богам — не дошло. Эд снова сошёлся с бывшим, за что получил тяжёлый подзатыльник от Арса и пренебрежительный вздох Лазаря, которые после первого болезненного расставания не дали Выграновскому опуститься на самое дно, а после второго вытащили из-под иглы за секунду до. Игорь превзошёл сам себя и подарил огромный букет, которые, признаться, Арсений любил всей душой, но так и не взял даже одного цветка. А Антон… не в принципах Арса гоняться за кем-то после вполне прямого и бескомпромиссного «нет», так что с ним было решено держать дистанцию.       — Ты сегодня хмурый, случилось что? — Игорь без спроса занял место рядом ещё во время перемены, но начать свой неуместный анализ чужого настроения решил почему-то только когда лекция уже началась. Наверное рассчитал, что так у Арсения меньше шансов избавиться от надоедливого собеседника.       На самом деле, Джабраилов был неплохим парнем, интересным, смышлёным, романтичным, но совсем не во вкусе Арсения. Ему словно всё время чего-то не хватало. Это касалось не только безнадёжно влюблённого в него альфу, но и многих людей, которые окружали Арса. Все были какими-то не такими, неподходящими, неправильными, скучными.       — Плохо спал, — признаётся без всяких язв и открыто зевает, не пытаясь закрыть рот рукой.       — Хочешь, принесу кофе? У меня тут печенье «TuС» есть. Держи, — и протягивает под столом нераскрытую пачку. — Не сладкое, — поясняет он и улыбается уголком губ.       — Да я не… ты же знаешь, что тебе не нужно всё это покупать мне, потому что у нас всё равно ничего не получится? — Арсений переводит взгляд на ручку, которую всё это время вертел в руках.       — А я разве сейчас на что-то намекаю? Просто дружеское предложение.       — Ага, а запах твой становится сильнее рядом со мной, потому что у нас крепкая мужская дружба, да? — он усмехается, качая головой. — Не надо. Мне всё это неинтересно.       Так и проходит студенческая жизнь. Пары, столовая, встреча с Игорем, неизменно в сопровождении Антона, шумные вечеринки, разговоры обо всём и ни о чём в общаге и сон, длящийся не больше пяти часов в сутки. Но, когда Арсений просыпается из-за резкой боли в низу живота от на неделю раньше начавшейся течки, что-то снова неуловимо меняется. Таблетки, обычно помогающие в первые два дня справиться с чувством, что тебя выворачивают наизнанку, а дальше способствующие нормальному существованию до конца течки — в этот раз отказываются оказывать такой сильный эффект. В голове стучат барабаны, из задницы течёт так, что не помогли бы даже самые хорошо впитывающие пелёнки, а желание, вспыхивающее в груди и в паху, режет без анестезии. Руки заходятся в мелком треморе каждый раз, когда абсолютно-что-угодно касается любой части его тела. Чувствительность достигает апогея, когда в глазах появляются искры от контраста холодной воды и распалённой кожи. Такого с ним ещё не было.       Эд смотрит на него с жалостью, Лазарь с испугом, Бебур предпочитает вообще не смотреть — всё-таки есть в этом что-то очень интимное и личное — поэтому в моменты обострения уходит из комнаты.       Когда к четвёртому дню наваждение начинает спадать, а мыслить получается о чём-то, кроме чужих касаний и секса, Арсений на ватных ногах идёт к мед брату, прикреплённому к их университету, а тот, в свою очередь, направляет его к омегальфологу для дальнейшей консультации. Такие должности обычно занимают беты или гаммы, но в этот раз Арсений попадает к альфе Алексею Сергеевичу и не знает — радоваться этому или огорчаться.       — Когда впервые началась течка? — не отрываясь от бумаг, интересуется врач.       — В шестнадцать, — обычно такие темы не вызывают стыда или смущения, но сейчас, когда остатки прошедших мучений ещё отдаются покалыванием в животе, щёки невольно краснеют.       — А как давно ведёте половую жизнь?       — Лет шесть, — вздыхает обречённо, как будто кто-то клешнями вытащил из него страшную тайну, а у него не было шанса сопротивляться.       — Постоянный половой партнёр имеется? — выглядывает исподлобья, переставая выписывать что-то в карточку и смотрит нечитаемо. У Арсения сейчас очень чешется язык пошутить на тему «имеется», но он проглатывает это и лишь произносит на выдохе.       — Нет.       По бумаге вновь скользит синяя ручка, выписывая какие-то заумные термины, но Арсений старательно думает о том, что его здесь нет. Запах альфы почти не слышен, только его бесцветные отголоски, за которые очень сложно ухватиться и, если бы Арса сразу не предупредили, что врач — альфа, то он даже не обратил бы на это внимание. А теперь думает, незаметно принюхиваясь. Чёртово омежье нутро!       — За последние три месяца не замечали каких-то странных изменений в своём теле или поведении? Может быть, обострился нюх или контролировать свои феромоны стало сложнее?       Арсений прислушивается к себе так, будто именно в этот момент что-то должно измениться кардинально, но нет. Всё остаётся вполне обычно, разве что трахаться хочется так сильно, что жопа и член чешутся изнутри. Арсений предпочитает надеяться, что за это время у него не появились глисты.       — Не знаю, — раздражённо ведёт плечами. По спине снова беспричинно бегают мурашки. Бесит. — Дёрганным, может, стал немного.       Как оказалось «немного» в его случае означало «пиздец, как дохуя», а виной этому стал сильный выброс гормонов в кровь, который мог быть вызван чем угодно: стресс, возрастные изменения, попавшая инфекция и даже алкоголь. Но об истинной причине Арсений начал догадываться лишь спустя несколько недель.       Громкий чих разнёсся по столовой, заставляя укрыться в ладонях. Знакомый запах, который сразу же атаковал лёгкие Арсения, растёкся незримой дымкой по всему помещению. Нос обожгло так, что чих повторился ещё два раза.       — Будь здоров, — рядом уселась неделимая парочка альф. Игорь сразу же галантно протянул салфетку и улыбнулся уголком губ. Лазарь и Антон наблюдали за всем этим с какой-то насмешкой, а Эд, его вообще не было за столом. Этот гавнюк сбежал от парней к своему возлюбленному, кажется, напрочь позабыв о том, что у него есть друзья.       — Я и так… — горло запершило с новой силой, а из глаз выступили слезинки. Новая волна накрыла ещё три раза. — Да блять! — Арсений отодвинулся от стола так, словно перед ним рассыпали банку перца, и поморщился. — Уйди вообще! Что ты сделал? — не глядя ни на кого конкретно из-за застелившей глаза пелены, Арсений зажал нос.       — Чего? — оторопело вздёрнул брови Игорь.       — Я не тебе, — вновь поморщился Арс и отодвинулся ещё немного, чтобы нормально продышаться. — Пиздец! Вы вообще ничего не чувствуете? Антон!       — Я на подавителях, — мазнул языком по губам виновник всего происходящего и как-то слишком задумчиво нахмурился, переглядываясь с не менее удивлённым Игорем.       — Хуёвые подавители. У тебя теперь не хвоя, а… Апчхи!       После этого случая запахи леса и дыни надолго пропали с любых радаров. Гуляя по университету во время перемен, Арсений мог уловить что-то знакомое, но ни Антона, ни Игоря рядом не наблюдалось. Не то чтобы Арсений искал. Не то чтобы оглядывался, когда сидел в столовой. Не то чтобы ждал новой встречи.       На удивление дышать стало легче, хотя казалось бы, хвойный лес Арсению нравился. Было в нём что-то такое, что заставляло голову кружиться, а мысли отключаться, но именно это сдавливало горло. В следующий раз прочувствать хвою в полной мере получилось только в начале декабря, когда студенты уже начинали подготовку к экзаменам, сдавали академические задолженности и думали о скорых новогодних праздниках. Арсений пытался вникнуть в суть темы, которую ему усердно объяснял одногруппник, но даже на третий раз это казалось пыткой. Всё же он больше гуманитарий, чем техник. Но это не освобождает от сдачи экзаменов, поэтому приходится заморачиваться.       — Я тебе кину сайт с этими заданиями, там тоже всё подробно описывается, — Поперечный клацает пальцами по экрану айфона. Его губы раздражённо поджаты, а нос сморщен. Ему не впервой помогать Арсению с домашкой, но иногда даже это становится сложно, несмотря на всё обаяние омеги.       Арсений поправляет чёлку и прикусывает нижнюю губу, делая максимально задумчивое лицо. Ему нравится видеть, как на него смотрят с обожанием, поэтому сейчас красуется для галочки, чтобы ещё раз восхититься собой. В какой-то момент всё идёт не по плану. Лёгкие прошибает насквозь слишком неожиданно, а по спине пробегается холодный пот, так что теперь в глазах вместо игривого блеска отражается беспокойство. Арсений не оборачивается, ощущая странную примесь злости и отрешённости в привычном хвойном лесу. Антон тоже не спешит прервать их любимую игру в «я-тебя-не-замечаю». Только Данил смотрит как-то слишком недовольно за спину Арсения и продолжает слепо тыкать в телефон.       — За тобой? — не выдерживая, кивает Поперечный.       Арсений медленно оборачивается, вальяжно, как он любит, закидывает ногу на ногу и поднимает голову, невинно заглядывая в зелёные глаза. Там сейчас так много эмоций, что в них ненароком можно захлебнуться, но в то же время в душе ощущается штиль. Весь запал, который так хотел посыпаться изо рта при виде альфы от банальных шуток о том, зачем припёрся, до пошлых предложений устроить тройничок вместе с Игорем, чтобы все остались в плюсе, куда-то мигом исчезает, оставляя глупо пялиться снизу вверх.       — Нужно поговорить, — без приветствия заявляет Антон, оглядывается по сторонам, замечая любопытные взгляды, и присаживается на соседний стул, чтобы быть на одном уровне.       — Ого. Так самоуверенно, — усмехается Арсений и склоняет голову в бок, складывая руки на груди. Такой интересный этот Антон, всё у него должно быть просто, а так совсем неинтересно. — Это тебе надо. Мне не о чем с тобой разговаривать.       — После четвёртой пары возле второго входа, — не слыша или не желая слушать, продолжил гнуть свою линию Антон.       — Пф, ты меня не понял? — фыркает деловито Арсений, нетерпящий такой наглости. — Я не приду.       — Это ты меня не понял, — закатывает глаза альфа, почти скучающе оглядывая неугомонного собеседника. — Моё дело предложить, твоё дело согласиться или отказаться. Но это действует один раз, я не собираюсь бегать за тобой. Учись решать проблемы, как делают это взрослые люди, Арсений, — не дожидаясь ответа, поднимается со стула, как раз когда звенит звонок.       — Беги на пару, дохуя взрослый, — вслед ему кидает Арс и, сам того не замечая, улыбается краешком губ. Он не купится на эту дешёвую авантюру, потому что не раз и не два его пытались заманить интересом, но не на ту рыбу напали. Сейчас на кону стоял всего-лишь ещё один красивый альфа с очень вкусным запахом, к которому тянуло словно магнитом, но это не меняло его первоначального решения. Чтобы задушить собственную гордость понадобится приложить куда больше усилий, чем одно безапелляционное предложение.       — Ты опоздал, — Арсений стоит весь красный от злости, переполняющей его, и чуть ли не дымится, как чайник.       — Прости, мы тест писали, — сразу же оправдывается Антон и смотрит каким-то новым, щенячьим взглядом. Арсений мысленно запрещает себе сохранять эту моську в долгосрочную память. — У тебя ещё есть пары или ты закончил?       Арсений молчит, но продолжает стрелять молниями из глаз. Антону совсем не обязательно знать, что у Арсения сегодня всего три пары по расписанию, что ко второму входу он пришёл специально с опозданием, чтобы позлить альфу, а в итоге сам чуть не накрутил себя до состояния пружины.       — Ладно, правда прости. Я куплю тебе кофе, если хочешь, — примирительно улыбается Антон и виновато пожимает плечами.       — Испанский латте и малиновое пирожное.       — Вот так просто? — усмехается, но сразу же берёт себя в руки, прочищая горло. — Окей. Пойдём?       Арсений последний раз окидывает Антона суровым взглядом и проходит вперёд. Он не признаётся себе, но его укачивает на перепадах настроения альфы. То он властный, требующий, берущий всё, что хочет, то вот такой весёлый, простой, милый. Вроде запах моря принадлежит Арсению, а на волнах его качает почему-то Антон.       — А говорил, что не ешь сладкое, — по-доброму отзывается Шастун, когда они уже идут по тропинке в сторону общаги.       — Для таких как Игорь я питаюсь энергией солнца и ненавижу подарки, — с набитым ртом отвечает Арсений. — Кстати, где он? Его ни на парах нет, ни с тобой. Ты ж вечно за ним хвостиком таскаешься, — кусает пирожное и замечает возмущённый взгляд Антона, но лишь подавляет в себе смешок.       — Он приболел. И так, к сведению, мы с ним друзья, но помимо него у меня есть своя личная жизнь, — мажет языком по губам и складывает руки в карманах. Арсений неосознанно повторяет первый жест. — И не таскаюсь я за ним хвостиком.       — Таскаешься. Как собачка. Верный хатико ждёт своего хозяина.       — У тебя кинк на ругань что ли? Бесишь, — Антон закатывает глаза и устало протирает лицо ладонями. — Мы поругались с Игорем.       — О! — Восклицает Арсений и игриво дёргает бровями. — Так вы поссорились и ты решил нарушить своё дурацкое правило? Как некрасиво, Антон.       — Нет. Мы поругались, потому что я ему всё рассказал. О нас.       — А что о нас-то? — Арсений не смущается и даже не удивляется такому раскладу событий. Он в отличие от Антона не печётся так о психологическом здоровье людей вокруг себя. — Ну потрахались и потрахались, с кем не бывает? Или он думает, что если я с ним не сплю, то и с остальными общаюсь на расстоянии вытянутой руки?       — Арс, ты не понимаешь. Он мой друг, а я переспал с тем, в кого он влюблён. Это пиздец. — Кажется Антон и правда очень сильно загрузился этим.       — То есть после этого ты говоришь, что не прогибаешься под него? Послушай, — поднимает указательный палец вверх, не разрешая вставить своё слово. — Если, допустим, нас взаимно притягивает и мы не против пользоваться телами друг друга для удовлетворения наших физиологических потребностей, то почему между нами стоит альфа, которому точно ничего не светит?       — Это… сложно, — Антон останавливается возле входа в общежитие омег и усаживается на лавочку. Арсений садится рядом. — Я вообще-то о другом хотел поговорить.       — Об истинности?       — Тоже чувствуешь это? — Антон поворачивается всем корпусом и опирается на спинку лавочки локтем. — Я представлял это как-то иначе. Типа вспыхнувшие резко чувства, волнение, а не… — прикусывает губу, явно смущаясь. — Желание сдохнуть во время гона.       — Ты поэтому начал пить новые подавители, — не спрашивает, утверждает.       — Они не подошли мне, а ты это почувствовал раньше, чем мой организм.       — Рад помочь, — усмехается Арсений.       Осознавать, что рядом с тобой сидит твой истинный не страшно и даже не удивительно. Ещё в школе на уроке биологии изучают такой термин как «дегистрионизм» или, как его величают в народе, «истинность». В нём нет ничего сверхъестественного. Многие писатели и поэты сами романтизируют это понятие, придавая ему какой-то несвойственной гармонии, мол, встретишь истинного и у вас любовь до гроба. На деле же у вас просто подходящий набор гормонов для рождения здорового потомства. Если ещё больше окунуться в реальность, то таких «истинных» в мире для одного человека может найтись несколько десятков, если не больше. Это не даёт никакой гарантии, что твоя «судьба» — как многие называли это явление — не окажется полным мудаком. Тот же Выграновский со своим бывше-нынешним. У них точно не сказка там, хотя казалось бы дегистрионные.       — В общем, хотел, чтоб ты знал, — выдыхает Антон.       — Я и сам догадался, но спасибо.       — Не за что тогда, — растягивает губы в милой улыбке. Арсений хочет дать себе сильную пощёчину, чтобы привести себя в чувство, но вместо этого улыбается в ответ. — До встречи? — Протягивает руку для прощания.       Арсений думает несколько секунд. Желание провернуть одну большую шалость, которая для обоих может обернуться чем-то масштабным, вспыхивает так ярко, что сопротивляться нет ни причин, ни желания.       — Подчинение, — выпаливает он на одном дыхании.       — Чего?       — Мой кинк подчинение, а не ругань. Если тебе интересно, — ухмыляется и ныряет в здание общаги, не удосужившись ответить на рукопожатие. Антон так и замирает в одной позе, как истукан, пялясь на закрытую перед носом дверь. Низ живота обжигает синим пламенем.       — Вот же ш, — хмыкает он шёпотом, прежде чем пойти в сторону своего общежития.

***

      После того, как Эд заваливается в комнату с видом «готов убивать», Арсений перестаёт витать в облаках и даже кидает подушку в сторону спящего Лазаря, чтобы привести его в сознание тоже. Причина такого состояния очевидна и чувствуется за километр. Запах альфы окутывает омегу с ног до головы, а злость ощущается практически физически. Он не говорит ни слова, только заваливается на кровать к Арсу и сворачивается калачиком на долгие полтора часа. Друзья его не трогают, знают, что в таком состоянии тот ничего не расскажет, а тактильность в этот период вовсе приравнивается к нулю.       — Мы расстались, — спустя время хриплым голосом отзывается Эд, высунувший нос из-под одеяла. Вздрогнувший от неожиданного голоса в гробовой тишине Серёжа, чуть не роняет бутылку пепси.       — Надолго? — Арсений хотел бы звучать равнодушно, но слова всё равно получаются острыми, болючими и со свистом пролетают по комнате. Он никогда не понимал тягу Выграновского к зависимым отношениям, где боль, страдания и слёзы стояли выше любви, потому что сам всегда избегал такого в свою сторону. Он бросает презрительный взгляд на свою кровать и приваливается спиной к стене.       — Арс, — осекает его с грозным видом Лазарь и даже пихает под бок, мол, человеку и так плохо, ещё ты со своими нравоучениями.       — Мы с ним подрались, — продолжает безэмоционально Эд. Если бы разбитый стакан мог разговаривать, то звучал бы примерно так же. Андрей, не обращающий до этого момента никакого внимания на вымотанного и уставшего омегу, приподнимается на своей кровати и перекидывает нервный взгляд с Эда на Арса, с Арса на Серёжу и снова тормозит на Выграновском.       — Он тебя тронул? — Поднимается с Серёжиной постели Арсений и подходит ближе. Сейчас к его презрению добавляется злость, которая отображается в его глазах, скулах и руках. Он весь — сплошной смерч. — Покажи.       — Я тоже его ударил, — оправдывается Эд, но на этот раз отодвигается от края кровати и смотрит виновато снизу вверх.       — Что значит тоже? — Лазарь ошалело становится рядом, чуть отодвигая Арсения подальше. Тот в гневе может ненароком сделать больно даже самым близким людям. Аккуратно ведёт по руке Выграновского до запястья и хватается за край футболки. Эд ёжится от этого, но не сопротивляется. Под рёбрами заметен темнеющий отпечаток руки, а на предплечье появилось две царапины от ногтей.       — Я первый начал. Толкнул его и он ударился спиной об угол стены, — прошептал совсем тихо Эд.       — Ты думаешь это нормально? — повысил голос Арсений и стукнул ладонью по верхнему ярусу кровати.       — Арсений! Угомонись! — огрызнулся Лазарев.       — Я спокоен. Абсолютно спокоен! Моего друга избил двадцатишестилетний мудак, а я очень спокоен!       В ту ночь Арсению не снится ничего, хотя ещё в обед фантазия сочилась из него, как сок из раздавленного апельсина. Зато план мести непутёвому ухажёру Эда рождается практически моментально. Лазарев, обычно неодобряющий использование силы для решения конфликтов, в этот раз соглашается сразу же и даже предлагает варианты альф, которых можно позвать на подмогу. Даже Бебур, который постоянно ссорится с Эдом по поводу и без, предлагает свою помощь. Выграновскому они ничего не говорят до последнего, думая, что тот сразу же начнёт их отговаривать, однако тот лишь поджимает губы и отворачивается к стене, ничего не предпринимая.       На потасовке попадает всем очень даже не слабо. Арсений, который не собирался участвовать в драке, уходит с разбитой губой и расползающимся синяком на скуле. Радует только то, что Тимуру — бывшему Эда — тоже хорошо прилетело. Как позже выяснилось, ему разбили нос и «поправили» челюсть.       — Арс, ты в порядке? — Игорь, переступив через свою обиду, которую он явно проявлял и к Арсению, и к Антону, встречаясь с ними (с каждым по отдельности, разумеется) в коридорах университета, прибежал чуть ли не самый первый, когда поползли слухи о случившейся драке.       — Нормально, — отмахнулся тогда Арсений, успевший замазать синяк тональным кремом. Игорь в тот раз снова пытался пропихнуть ему букет тюльпанов, которые зимой стоили дороже, чем крыло самолёта, и оставил их на кровати Арса, когда тот отказался принимать цветы лично.       Разглядывая букет, который пришлось поставить в вазу, Арсений начал ловить себя на мысли, что ему интересно, дошли ли слухи до Антона, и что тот чувствует по этому поводу. Не то чтобы он всерьёз начал проникаться симпатией к этому высоченному столбу, но они же вроде как «истинные». Ответ на свой вопрос получилось узнать чуть позже, на вечеринке, устроенной в честь нового года. Студенты незаметно пронесли свой алкоголь, а преподаватели сделали вид, что ничего не знают об этом, потому что тоже отмечали приближающийся праздник.       — Какая ирония, — усмехается Арсений еле слышно, когда выходит на лоджию и видит знакомую фигуру с зажатой в пальцах сигаретой. На этот раз Антон стоит не один, а с кем-то из своих однокурсников. Они переговариваются о чём-то совсем тихо и, кажется, не замечают ворвавшегося в их идиллию омегу. Только вот и дураку ясно, что Антон не просто так запнулся на полуслове, когда знакомый запах моря смешался с его собственным — хвойным.       — Привет, Арс, — хмыкнул Антон, лишь слегка качнув головой в его сторону.       — Привет, — словно не замечая собеседника альфы, Арсений привалился плечом к панорамному окну, не сводя взгляда от слабоосвещённого лунным сиянием лица. Зелёные глаза лениво отвечали на его переглядки из-под длинных чёрных ресниц, но блестели даже в отражении ночного неба. — Не обращайте на меня внимания, я вышел свежим воздухом подышать.       — У нас тут не очень свежо, — указывая на свою сигарету, впервые подал голос Руслан. Арсений о нём наслышан, и не мало. Несмотря на то, что тот является бетой, о его любовных похождениях можно слагать легенды и снять второй сериал «Казанова».       — Так не душните и жизнь станет легче, — Арсений показательно открыл окно со своей стороны и вдохнул аромат ночи. Зимняя прохлада проникла под чёрную рубашку, которую он решил нацепить сегодня на вечеринку, и заставила вздрогнуть. Рядом послышался смешок, после которого тело обвил серый дым, проникающий липким ядом в лёгкие. Арсений зашёлся хриплым кашлем и медленно обернулся, сверкая злыми глазами. Он с удивлением заметил, что инициатором такой дурацкой шутки стал Руслан.       — Рус, не надо, он не любит эту херню, — машет на него Антон и тушит свою сигарету в пепельнице. — Пошли уже, ссать хочу, пиздец.       — Иди, я сейчас догоню, — даже не глядя в его сторону отвечает Белый и подходит к окну возле Арсения, чтобы выдохнуть ещё один клубок дыма. Тот отвечает на этот жест вопросительным взглядом.       — Наглеешь.       — А ты дерзишь, Сень, — растягивает губы в улыбке и пальцем, которым зажимает сигарету, щёлкает омегу по кончику носа.       — Я, наверное, потом зайду, — морщится Арс и отшатывается в сторону двери, но ему не дают далеко уйти, хватают за запястье и дёргают обратно. Не успевает он ничего понять и прийти в себя, как хватка исчезает, а перед лицом возникает спина Антона и его смешливый, но твёрдый голос.       — Тормозни, Руслан, хватит на сегодня.       Руслан сначала хмурится и хохлится, распрямляя плечи, словно готовится драться прямо сейчас, но в следующее мгновение резко смягчается и расплывается в улыбке, странно походящей на оскал.       — Сразу бы сказал, что он уже занят, я бы не лез, — и смеётся хрипловато, но красиво. Не поступи он сейчас как козёл, Арсению бы мог понравиться такой тип, внешность Руслана как раз в его вкусе. — Ладно, тогда я пойду, а вы тут… — клацает языком и, кажется, подмигивает Антону. В темноте сложно разглядеть этот жест, но Арс его всё равно улавливает и вновь морщится. Дверь за Белым закрывается, оставляя на лоджии в безысходности биться о стены хвою и море. Антон поворачивается первым, нарушая недолгую тишину.       — Он на самом деле нормальный, но сейчас перебрал немного, не обращай внимания. Он бы тебя не тронул.       — Пф, ещё бы он меня тронул, — фыркает Арсений. Стоило бы, конечно, поблагодарить Антона за быструю реакцию и помощь, но гордость не позволяет, крича о том, что можно было и не вмешиваться. Он бы и сам мог за себя постоять.       — А, точно, — Антон хмыкает и этот голос с тихим шёлковым смешком, совсем не похожим на тот, каким он ранее чуть не послал Руслана, отзывается тягучей ватой в груди. Он расстёгивает на себе тёплую кофту, стягивает её с плеч, всё ещё мягко улыбаясь, и накидывает на плечи Арсения, укутывая его в тепло. Получается всё это так быстро и обыденно, что никто из них не успевает удивиться. Только сейчас Арс обращает внимание на то, как замёрзли руки и как дрожит собственное тело. — Слышал о недавней драке, сильно тебе досталось? — поправляя капюшон, всё так же спокойно отзывается альфа, пока Арсений пытается незаметно задержать дыхание и не повалиться на пол от переполняющих его чувств. От Антона пахнет несколько иначе, чем обычно. Хвоя стала насыщеннее, но не щекочет нос, а обволакивает собой всё пространство, словно стараясь защитить.       — Прилетело неслабо, до сих пор синяк до конца не сошёл, — последние слова произносит уже шёпотом, стараясь не акцентировать внимание на пальцах, трепетно оглаживающих его скулу в месте удара. — Но я защищал друга и, если бы понадобилось, повторил бы снова.       — А на вид и не скажешь, что… — запинается, но не отворачивается в смущении. Его язык уже привычно скользит по зубам, как происходит в те моменты, когда он о чём-то глубоко задумывается.       — Готов прийти на помощь друзьям? — подсказывает Арсений, не в состоянии считать хищный взгляд напротив. Он то ли дразнит Арса, то ли сам, загипнотизированный им, не может подобрать подходящих слов.       — Умеешь драться, — заканчивает Антон и убирает руки, но продолжает также пялиться, что сквозь землю хочется провалиться. Или привалиться к ней под чужим натиском и задохнуться от спирающих горло окольцованных пальцев.       — Игорь рассказал про драку? — Арсений сглатывает и переводит тему, отрезвляя их обоих, потому что хоть кто-то из них должен мыслить здраво. Потому что каким бы похуистом он себя не выставлял, у него тоже есть чувства, а у Антона есть границы, которые им обоим лучше не перешагивать.       — Мы с ним всё ещё в ссоре, — коротко сообщает альфа.       — Поссорились из-за омеги? Как тупо, — кривится Арсений и отворачивается, желая спрятаться или исчезнуть. Весь воздух окончательно пропитался лесом. Срочно нужен кислород, иначе сдерживать себя станет невозможно. — Легче было бы уже нарушить твоё дебильное правило.       — А в гон и течку мы снова подыхать друг без друга будем? — усмехается нервно в ответ и разворачивает Арсения за локоть к себе лицом.       — Тебя только это останавливает? — теперь помимо хвои, которая ощущается практически физически, нос щекочет прерывистое дыхание Антона.       — Не только, — говорит уже тише и, совсем не стесняясь, метает взгляд от губ Арсения до его глаз.       — А, ну да, ты же у нас не спишь с теми в кого…       Слова сменяются невесомым касанием губ, настолько невинным и неожиданным, что создаётся впечатление, словно это всё сон. За спиной за секунду вырастают крылья, а в лёгких заканчивается воздух, но задыхаться всё равно не получается, потому что кровь насыщается лесом, спокойствием и безмятежностью. Глупые мысли выветриваются из головы, сменяясь языком, скользящим по нёбу очень плавно, изучающе, почти дразняще. Ноги всё же подкашиваются и Арс цепляется за воротник Антона, пока его руки обвивают стройную талию омеги. Сердце мечется в груди пойманной птичкой, а клубок из противоречивых чувств спутывается всё сильнее.       — И что это значит? — Арсений отстраняется первый и шепчет очень тихо в покрасневшие губы, потому что обычно он мыслит на несколько шагов вперёд, читает людей с полувзгляда, знает, какое впечатление производит на того или иного парня, а сейчас, после всего что между ними было, не имеет ни малейшего представления об их ближайшем будущем.       — Я не фанат отношений на одну ночь, Арс, а ты мне понравился сразу, — он не скрывает насмешливых ноток в своём голосе. Это немного раздражает.       — И ты туда же, — закатывает глаза омега и отходит ближе к окну. Кончики пальцев начинают неметь от холода, но почему-то это не спасает от жара внутри. — А что же тогда было в ту ночь?       Уточнять о какой именно ночи идёт речь, не приходится, потому что оба всё понимают даже слишком хорошо. Антон подходит вплотную и, вопреки своим недавним словам о высоком и духовном, становится позади, уложив руки прямо на окно с двух сторон от Арсения. Не прижимается, но дыханием щекочет мочку уха и шею, вызывая мелкие мурашки по всей спине.       — Ты пахнешь, — всё, что выдаёт Антон и, подтверждая свои слова действием, проходится кончиком носа по загривку, делая глубокий вдох. — Меня пиздец мажет.       У Арса органы сворачиваются в узел и натягиваются в один сплошной нерв: дёрнуть его — и разорвёт к чертям собачьим, вывалив наружу всё то, что прячет за собой пляшущая со страпонами вместо бубнов похоть. Он сглатывает, не зная как реагировать. Молчит, давая и себе, и Антону возможность отстраниться, чтобы не наделать ошибок, но ведь правила созданы, чтобы их нарушать. Разве нет? Арсений чуть выгибается в пояснице и опирается ладонями на стекло рядом с разгорячёнными руками Антона. Адреналин пульсирует в висках. Впереди третий этаж, прозрачное стекло и улица, по которой нет-нет да ходят люди, даже в такое позднее время. Позади дверь, в которую в любую секунду может ворваться толпа пьяных студентов во главе с тем же Игорем. И хотя здесь не происходит ничего сверхъестественного, никто никого не трахает и даже не раздевается, чувствуется всё гораздо интимнее, чем обычное потирание задницей о чужой пах.       — Арс, — руки перекладываются на бёдра, то вжимают в себя, от чего низ живота пробивает колючей проволокой чуть ли не насквозь, то мягко поглаживают пальцами, заставляя прикрыть глаза. Арсений мычит в ответ: то ли спрашивает таким образом чего от него хотят, то ли стонет несдержанно. — Может, попробуем?       — Секс? — воодушевлённо спохватывается омега, но слышит разочарованный выдох и открывает глаза. Ему приходится приложить немалые усилия, чтобы развернуться и заглянуть в лицо Антону. Впервые за очень-очень долгое время Арсений чувствует, как щёки пылают не от жара, а от стыда. Так он себя чувствовал в подростковом возрасте, когда родители отчитывали его за дырку на только недавно купленной куртке; когда Эд на первом курсе нашёл пробку, забытую в ванной на самом видном месте; когда сказал однокласснику, что заболел, чтобы не идти с ним гулять, а потом встретился с ним в общей компании на пьянке. И вот, сейчас.       — Я имел в виду узнать друг друга получше, — именно в этот момент он смущается, хотя ничего постыдного не произносит. В темноте этого не видно, но Арсений уверен, что Антон покраснел. Вот это новость, конечно. В один момент он трахал в туалете общаги омегу, имя которого даже не удосужился узнать, в другой скучающим тоном позвал на разговор, чтобы сообщить о том, что они истинные, после защитил от пьяного беты, а теперь краснеет от простого предложения побольше общаться. Ну что за человек?       — Вряд ли из этого выйдет что-то хорошее, — Арс ещё не осознаёт, но под рёбрами кольнул не нерв, а настоящая обида на свои же слова. — Дружить у нас не получится, потому что мне только от одного твоего вида хочется всего и сразу, а отношения… это сложно, мне без них хватает любви в жизни. Не в обиде? — хочется огреть себя половником по макушке за последний вопрос. Он прикусывает язык, но слишком поздно, слова уже вылетели в свет. Куда делась эта его сучья сторона, когда она так нужна?       — На что? — усмехается по-доброму Антон и отступает назад, но его энтузиазм сразу же сходит на «нет», так что слышно и грусть, и капельку злости в чуть охрипшем голосе. — На то, что ты умеешь выстраивать свои границы? Это круто, — сам себя переубеждает, но по всей видимости не верит в свои же слова. — Ну, тогда, пока?       — Пока, — тихо отвечает Арсений уже вслед уходящему силуэту. Запоздало вспоминает про кофту, накинутую на его плечи, но не бежит в эту же секунду за альфой, чтобы вернуть его вещь. Шестерёнки в голове крутятся заторможено, потому не сразу удаётся проанализировать собственное состояние. Непривычно пусто. Как будто к нему всё это время тянули руки с чем-то великим и прекрасным, а он высокомерно оттолкнул их. Сам понимает, что это бред всё, и никто не обещал ему долго и счастливо, а он не отшивал в своей излюбленной грубой манере, но отчего-то его всё ещё грызут неприятные мысли.       А жизнь тем временем продолжается и затягивает Арсения в свой скоростной водоворот событий. Украшение универа, зачёты, экзамены, подарки, прощание перед каникулами, родственники, Новый год, салаты, салюты, речь президента по телевизору, танцы, веселье, старые знакомые и друзья с родного города. В веренице праздничных будней Арсений совсем вылетает из реальности и забывает о существовании Антона, учёбы, скором дипломе. Позволяет телу и разуму расслабиться и отдохнуть, а уж это он умеет делать как никто другой. Лишь единожды, набрав себе горячую ванну с пеной и включив для атмосферы разноцветную гирлянду, позволяет вспомнить о физиологических потребностях своего организма. Доводит себя до исступления, не удосужившись даже включить порно, потому что ему вполне хватает яркой картинки в голове. Представляет определённого человека, скользит руками вдоль тела, дразня самого себя, и лижет пальцы, закатывая глаза от удовольствия. Ему хорошо в моменте, ему хорошо после оргазма, ему хорошо после быстрого душа, поэтому анализировать свои поступки он не собирается, желая, наконец, по-настоящему отдохнуть.       Вскоре жизнь возвращается в прежнее русло. Студенты вновь стекаются в общежитие, кто-то гремит на кухне посудой уже с шести утра, по потолку разносится вибрация от бегающих на верхнем этаже соседей, а Бебур с Эдом недовольно ворчат друг на друга из-за разбросанной по всей комнате одежды. Арсению нравится именно такая атмосфера. Он вообще привык наслаждаться жизнью и брать от неё всё то, что она ему даёт, поэтому наблюдает за всем происходящим с некой отстранённостью, но неизменной улыбкой на губах.       Лазарь приезжает самый последний поздним вечером, но появляется в проходе очень неожиданно. Весь взбалмошный, растрёпанный, с широченной лыбой от уха до уха и небольшим, но аккуратным букетом белых роз, украшенных шишками и декоративными ягодами. Арсений замечает его первым, так как лежит на кровати лицом к двери, и сразу же откладывает телефон в сторону, убирая ноги, так удобно разместившиеся на коленях Эда, на пол. После подтягивается и Андрей, решивший сварить себе каши на утро. Все удивлённо таращатся на Серёжу, который, выдерживая напускную интригу, продолжает молча снимать с себя заснеженный пуховик.       — Это чё? — первым не выдерживает Эд.       — Цветы, — деловито отзывается Лазарь и проходит вглубь комнаты.       — Вижу, что не псина сутулая. Откуда?       — Подарили, — отвечает односложно и пожимает плечами, даже не глядя на друзей.       — Лазарь, не тяни кота за яйца. Кто? — Выграновский, кажется, готов уже вцепиться в горло этому сияющему чуть ли не из каждой дырки интригану.       Арсений хмурится, потому что стоит ему зацепиться взглядом за Серёжины бегающие глаза, за его нервные движения, а затем ощутить шлейф лёгкого аромата елового леса — чёртова приближающаяся течка и обострённый нюх — он начинает обо всём догадываться. Единственная надежда остаётся на то, что это букет так ярко пахнет на всю комнату своими шишками, а не…       В их маленькую обитель с сумками наперевес заваливается Антон в чёрной длинной куртке. На его капюшоне остались редкие снежинки, а щёки и нос порозовели от кусающего кожу мороза. Зелёные глаза на контрасте с румяным лицом кажутся непривычно горящими, и Арсений даже не пытается скрыть своего удивления. Всего много и сразу ощущается в одну секунду, так что словами не выразить. Перед ним стоит Антон, и все их короткие встречи проносятся вихрем в голове. Вот их последний диалог, который, казалось бы, был ещё вчера, а на деле прошло уже чуть больше двух недель. Вот их мимолётный поцелуй и предложение попробовать двигаться дальше вместе. А теперь он стоит здесь с сумками Серёжи, пока Лазарь улыбается ему смущённо, но ярко, как будто никогда до этого не ощущал себя настолько искренне-счастливым.       — Всем салют, с прошедшим Новым годом! — радостно откликается Антон, отставляя сумки в сторону.       — И тебя, — скептически оглянув гостя, отвечает Эд.       — Ладно, Шаст, спасибо тебе большое, — Серёжа невесомо оглаживает локоть Антона, вызывая в Арсении странную волну раздражения. — Я напишу, когда и во сколько.       — Буду ждать. Покеда.       В голове Арсения проскакивает шальная мысль именно сейчас отдать забытую альфой кофту. Это было бы эпично, но после возникло бы море — как иронично — вопросов.       — Ничего не говорите, — взмахивает руками Лазарь, как только дверь за Антоном закрывается.       — С ним? — хмурится сразу же Эд. — О нет, Серёг, я знаю этот твой взгляд влюблённой шавки. Тебе напомнить, что он трахался с Арсом, не зная даже его имени?       — Эй, — Арсений вскидывает руки, как бы намекая, я всё ещё здесь ребятки, ради приличия можно и промолчать.       — То есть меня вы носом тыкали при первом же проёбе Тима, а тут он фактически использует вас двоих и вам похуй? — Выграновский топает по комнате, как настоящий слон. Соседи снизу наверное уже успели подумать, что началось землетрясение. Андрей чуть ли не цокает, закатывая глаза.       — Напомним, что проёбы Тимура начались с того, что он, будучи в отношениях с тобой, вместо того, чтобы позвать тебя гулять, попёрся в кино со своим передругом-недобывшим, — он переставляет кастрюлю с только что приготовленной кашей на дощечку и стоически выдерживает прожигающий его взгляд.       — Ой, завали, а?       — Если что, Антон вроде норм альфа. Я вас благословляю, — вклинивается в разговор Арс, снова копаясь в телефоне. На самом деле, просто ищет чем занять руки. — О, а трахается просто сказка, у меня до сих пор колени подгибаются от воспоминаний, даже немного завидую тебе. Хотя, может, дело в том, что мы истинные?       — Вы истинные? — три пары глаз устремляются на Арсения, пока тот лениво потягивается, распластавшись звездой на кровати.       — А я не говорил? Мы случайно это выяснили, но оба решили, что не подходим друг другу. Он хотел отношений, а я предлагал только перепихнуться, — пожимает плечами, выглядывая исподлобья. — Так что, он нашёл, что искал.       — Ну ты и сука, Арс, — бросает Серёжа прежде чем выйти из комнаты. От былого хорошего настроения не осталось и следа.       — Ну и зачем? — Андрей усаживается на стул и снимает фартук. Ну точно хозяюшка.       — Впервые с ним согласен. Нахуя, Арс?       — Вы не хотели, чтобы он влюблялся, я замедлил этот процесс, — закатывает глаза Арсений и тоже выходит из комнаты. На самом деле объяснить своё поведение не может. Что его задело больше, что Антон перестал за ним гоняться после первого же отказа, или то, что Антон так быстро нашёл ему замену?       Серёжа имеет полное право обижаться, но больше злится почему-то Арсений. В преддверии первых выходных после окончания каникул, студенты планируют устроить настоящий праздник. Многие зовут с собой друзей, кто-то собирается прийти со своей парой, поэтому, когда Серёжа влетает в комнату с горящими глазами, Арсений сразу же понимает в чём дело. Предпринимать ничего не хочется, да и не нужно. Раз отказался построить нормальные отношения, будь добр не мешать создавать их с другим человеком. Поэтому Арс продолжает жить как раньше и не суёт нос в чужие дела.       В день «X», Арсений чувствует себя очень не очень. Его мотает из стороны в сторону, как при простуде, а перед глазами с самого утра стоит полупрозрачная дымка. Не знай он о приближающейся течке, точно решил бы, что заболел. Однако, сверившись со своим персональным календариком, на котором начало нового цикла отмечено только на следующей неделе, выпивает подавители — сразу две таблетки, и принимает холодный душ. Становится немного легче.       — Мы можем перенести празднование в другую комнату, если ты сомневаешься, — Серёжа уже несколько минут наблюдает за тем, как Арсений зависает на одной точке, поэтому легонько треплет друга за плечо. Оба решили игнорировать факт того, что между ними выросла хоть и не огромная, но всё же ощутимая стена в виде альфы.       — Всё нормально. Первый раз что ли?       — В этот раз кое-что изменилось, — серьёзно отвечает Лазарь и смотрит в глаза, но по ощущениям пробирается намного глубже. Непонятно, то ли задеть пытается, то ли правда беспокоится. Арсений лишь отмахивается от этого и старается дышать ровнее.       Ближе к семи вечера начинает собираться народ. Стаканы наполняются алкоголем, разум затуманивается, а в лёгкие ударяет множество разнообразных запахов, которые, смешиваясь друг с другом, создают неприятное послевкусие и оставляют осадок в горле. Арсений честно старается много не пить и меньше общаться с альфами, которые сегодня, чувствуя омежьи феромоны особенно ярко, словно специально подкрадываются ближе.       Двигаясь в плавном танце, в котором руки плывут по воздуху, а глаза сами собой закрываются, чтобы полностью проникнуться музыке, Арсений замечает, что на его талию приземляются чьи-то руки. Они медленно передвигаются по телу, сначала прижимаются к груди, а затем спускаются к бёдрам и покачивают их из стороны в сторону, подстраивая под свой ритм. Омега внутри одобрительно скулит, но разум, ещё не настолько пьяный и что-то соображающий, противится чужим касаниям.       — Как настроение? — рычит заигрывающим тоном на ухо отдалённо знакомый голос. Шеи невесомо касаются мокрые губы, а по спине расползаются мурашки. Арс вздрагивает и разворачивается.       В голове всё ещё густой туман, но подавители отлично выполняют свою функцию, поэтому вешаться на стоящего перед ним альфу с общего потока, он не собирается. А вот сил оттолкнуть очень мало. В момент, когда Арсений упирается ладонями в грудь парня, явно настроенного на что-то большее, и так оголённых органов касается знакомый еловый запах. Он где-то далеко отсюда, но, как назло, ощущается острее остальных. Душит, бьёт, подчиняет. Горло в миг пересыхает, а в лёгких заканчивается кислород.       — Тише, тише, я помогу тебе. Выпьем? — альфа перед ним нехорошо улыбается и подталкивает размякшее в его руках тело к разлитому по кружкам коньяку. Арс не пьёт коньяк, но его никто не спрашивает.       — Стой… — шепчет одними губами, когда глупый организм не желает слушаться приказов мозга. Коньяк горячит горло, а в животе рождается первобытный страх, заставляющий руки трястись.       Каждую клеточку прошибает ударом тока, стоит парню легонько провести пальцами по разгорячённой шее омеги. Арс прикрывает глаза и вздрагивает, поздно осознавая, что бесстыдно и громко простонал. Только музыка смогла скрыть это от посторонних ушей. Однако, все, кто находится достаточно близко к странной парочке, точно чувствуют запах течной омеги и оборачиваются в его поисках.       Чем дольше они находятся здесь, тем сильнее у Арса затмевается рассудок. Он перестаёт чувствовать ноги, не замечает людей, в которых врезается, пока его ведут в неизвестном направлении, и даже не пытается вникнуть в слова, которые ему шепчет на ухо возбуждённый альфа. Кажется его зовут Женя или Дима, на самом деле это последнее, о чём сейчас получается думать.       Ноги путаются меж собой, язык заплетается, не выдавая связных фраз, а сердце заходится в бешенном ритме. Прекратить бы это. Остановить. Арс снова упирается ладонями в грудь, а носом неосознанно тычется в ямочку на шее.       — Ты такой красивый, — доносится до слуха тихий шёпот, а тело снова притягивают и вжимают в себя. Задницу сминают так, словно это поднявшееся на дрожжах тесто.       Вдох. Выдох. Арс задыхается. Его бросает сначала в жар, а затем резко в холод. Ноги ватные, поэтому приходится искать опору в парне, изучающем его тело так, словно имеет на это право. Глаза улавливают две размытые фигуры неподалёку, а слух, освободившийся от плена оглушающей музыки — видимо они уже вышли в коридор, а может быть даже успели уединиться в свободной комнате — цепляется за грубый голос. В носу приятно щиплет от внезапно кажущегося родным запаха леса.       — Руки убрал! Ты сейчас своё ебало по стенке собирать будешь!       Второй голос тоже что-то кричит. В нём Арс узнаёт Игоря, однако проверить не пытается. Как коала повисает на высоком шатене, по ощущениям напоминающем больше огромную ель.       — Ты ещё здесь?! — рявкает Антон на кого-то и шикает в сторону, но Арсений ещё сильнее цепляется за него и тянет обратно.       — Не уходи, — сипло стонет он на ухо обнявшему его Шастуну. Состояние на грани сознания и понимания реальности. Это последняя стадия перед тем, как начнутся невыносимые боли, скулёж и даже конвульсии. Казалось бы, вот перед тобой альфа, вдобавок твой истинный, который, между прочим, просто ахуенно трахается, но между вами такое огромное ментальное расстояние, что до луны и обратно было бы короче.       — Арс… — словно эхом от стен отскакивает и бьёт по вискам. Разобрать в каком тоне это сказано невозможно, потому что Арсений сейчас чувствует слишком много в секунду, а на остальное его не хватает. Антон встряхивает расслабившееся в его руках тело и быстро мажет языком по губам. — Мы ещё поговорим об этом.       Спина касается чего-то мягкого и прохладного, напоминающего общажную кровать. Теперь хотя бы ясно, что он находится в горизонтальном положении. Пальцы мелко дрожат, но всё ещё пытаются держать отстраняющегося от него альфу.       — Побудь с ним, я схожу за Серёжей, — судя по голосу, Антон находится в подвешенном состоянии, готовый в любой момент сорваться в бездну, как это уже успел сделать Арсений. Дышит через раз, отворачивается, стараясь не смотреть, не дышать, не желать помочь. Это становится новым толчком и побуждением к действию. Арс резко садится на кровати, не замечая помутнения в глазах, неприятного головокружения и держащего его руку Игоря. Цепляется за запястье Антона и тянет на себя. И смотрит, смотрит, смотрит. С таким обожанием и искрами в голубых глазах, что Антон выпадает из реальности и теряется на короткое мгновение.       — Антон, пожалуйста, останься.       Игорь досадно поджимает губы, оттягивает омегу обратно на кровать, не обращая внимания на его попытки выбраться, и кивает Шастуну на дверь. Тот, как в замедленной съёмке кивает и медленно удаляется. Арсению чудится, что щёки, шея и даже руки альфы покраснели и покрылись мурашками.       — Антон! — рычит омега и больно пихает Игоря под рёбра. — Просто останься… твой запах… успокаивает.       — Угомонись ты уже, — тихо осаживает его Антон, но, на удивление, слышно каждую произнесённую им букву. Арс сосредотачивается на этом голосе, на еловом лесе, который затмил его лёгкие и забил без того тяжёлую голову. Ему правда становится легче, боль отступает, а на её место приходит покалывающее возбуждение. — Нормальные люди могут себя контролировать во время течки и гона, что за цирк ты здесь устроил?       Слова пощёчиной бьют по лицу и переносят всех троих в далёкий сентябрь, когда они даже имён друг друга не знали. Тогда всё казалось каким-то другим. Было проще считать Антона неотёсанным альфой, Игоря приставучей пиявкой, а Арсения — стервозной сукой.       — Подавители… — кое-как выдавливает из себя Арс и ложится на кровать, крепко зажмуриваясь. Сдаётся, доверяется настолько, что перестаёт цепляться дальше. Боится, но отпускает.       — Тебе нужны таблетки? — Спрашивает Игорь, размеренно поглаживая руку омеги в попытке успокоить. Приходится приложить усилия, чтобы отрицательно мотнуть головой.       — Смешал с алкоголем…       Гневный рык Антона растворяется в коридоре вместе с его силуэтом.

***

      Первые два дня проходят в постели, наедине с тянущими болями, постоянными спазмами и беспокойным сном по полтора часа. Оставшееся время течки Арсений чувствует себя практически нормально. Его не мажет по стенам от постоянного возбуждения, не пробивает током каждый раз, когда он купается в душе и не триггерит от любого касания. По сравнению с прошлым разом — это можно назвать успехом.       И всё бы ничего. Течка рано или поздно заканчивается, Серёжа практически перестаёт смотреть на него косо, Эд начинает браться за учёбу, а не за бутылку, а Бебур периодически раскладывает карты для игры в «козла». Жизнь продолжается, так что, всё бы ничего, но…       Арс уже несколько минут сверлит взглядом непрочитанное сообщение, всплывшее в оповещениях. Он уже успел посмотреть, что там от него хотят, но так и не зашёл в диалог. Ему не стыдно, не совестно, но будто бы волнительно. Он медленно обводит комнату взглядом, убеждаясь в том, что его ни в чём не заподозрили, и возвращает глаза к экрану. Антон уже вышел из сети, но Арсений уверен, всё ещё ждёт ответ. В коротком сообщении всего пара слов о месте встрече и срочном разговоре. Как интригующе.       Арс говорит себе, что его порядком задолбали эти загадки — когда поднимается с кровати. Думает, что ему не хочется видеться с Антоном после всего, что было — когда вываливает из шкафа весь гардероб, не зная, что надеть. Надеется, что после разговора они расставят все точки над «i» и больше не будут пересекаться — когда брызгается своим любимым одеколоном. И убеждает себя, что его раздражает Антон, его голос и запах — когда отправляет короткое «скоро буду».       Антон стоит в парке, разделяющем общагу омег и альф, и курит. Арсений смотрит на дым вперемешку с паром, выходящие изо рта Шастуна, и замедляет шаг. Красиво. Антон прекрасно вписывается в этот заснеженный вечер с горящими жёлтым светом фонарями и сигаретой в покрасневших пальцах. Его бы в эдит снять и выложить куда-нибудь. Люди любят эстетику, так что, такое видео набрало бы множество просмотров.       — Ну привет, — нарушает поток мыслей хрипловатый голос. Сигарета летит куда-то в сугроб, а рука автоматически тянется к Арсению. Так странно пожимать её в ответ, словно они давние знакомые, а не какие-нибудь недолюбовники-переприятели.       — Ага и тебе, — щурится Арс. — Давай сразу к делу. Если ты ждёшь извинений, то я считаю, что ничего такого не сделал и мне не стыдно за…       — Нахера ты попёрся туда во время течки? — сначала повышает тон, но к концу вопроса сдерживается, выдыхая весь воздух.       — Такая претензия? — усмехается Арсений. — Тебе-то что?       — Мне? А ты не помнишь, как вешался на меня? Как умолял выебать? И всё это при Серёже. Ты хоть понимаешь как это выглядело со стороны?       — Пф, — закатывает глаза омега и натягивает на лицо полное безразличие к происходящему. — Во время течки и не такое может быть. Повторюсь, мне не стыдно.       — А мне стыдно за тебя, пиздец! Ты знаешь, что придёт дохуя альф, которые готовы будут тебя разорвать и изнасиловать за подворотней, но всё равно идёшь туда. Ведёшь себя как… — мажет языком по губам и хмурится, выдыхая густой пар из носа. Он похож на разъярённого быка, у которого забрали красную тряпку.       — О, ты договаривай, — маска на мгновение трескается, и Арс безуспешно старается скрыть свои эмоции за неправдоподобной улыбкой. — Как кто я себя веду? Как шлюха?       — Не я это сказал.       — А ты у нас белый и пушистый? Выебал меня в туалете общаги, даже имени моего не зная. Герой, нечего сказать.       Антон сильнее стискивает зубы, делает глубокий вдох и достаёт полупустую пачку. Все движения отточенные, идеальные. Сигарета в уголок губ, зажигалка, поднесённая ко рту, медленная затяжка и уже спокойный выдох. Он отводит взгляд и стряхивает пепел в белый снег.       — Допустим. Но это было по обоюдному согласию.       — А с чего ты взял, что я был не согласен на вечеринке?       — Ты за дебила меня не держи, — выдыхает дым в сторону. — Мы истинные. А это значит, что твой запах я могу хоть на атомы разобрать и узнать всё, что ты чувствуешь, как бы ты это ни скрывал.       — Запах и так состоит из вибрирующих атомов, так что ничего ты там не разберёшь, — ловит красноречивый взгляд зелёных глаз и задирает выше подбородок. — Что ты хочешь от меня услышать? Мне плевать, Антон, ты ещё не понял?       — Я хочу, чтобы ты перестал строить из себя не пойми кого. Ты нахуя подавители с алкоголем смешал? Ты маленький ребёнок, что ли? Тебе родители в детстве не объясняли, что такая смесь действует на организм похуже наркотиков?       — Слыш, курочка-наседка, что тебе надо от меня? Ты мне кто? Папа? Отец? Друг? Брат? Я не обязан перед тобой отчитываться, — морщится, недовольно поджимая губы, и отворачивается, собираясь вернуться в общагу. Ему эти разговоры вообще на голову не упали, потому что он и сам всё прекрасно понимает, а раз понимает, то может и предотвратить, а если не предотвращает, то не хочет. Всё просто как дважды два.       — Это называется забота, Арс, если ты не понял.       — Засунь её себе в жопу! — не оборачиваясь, кидает напоследок.       Как Арсений и хотел с самого начала, они всё обсудили, решили и теперь, видимо, не будут видеться так часто, а общаться тем более. Теперь жизнь должна стать спокойнее, без всяких мифических бабочек в животе из-за сводящего с ума запаха, без волнения и заискивающего взгляда. Глупый организм перестанет требовать своего «истинного», поэтому всё станет в разы проще. Так убеждает себя Арсений, пока на душе непонятно от чего скребут кошки.

***

      Пары, пары, пары. Подготовка к экзаменам, снова пары. Арсений теряется в этом круговороте учебных дней. Книги, курсовые и дипломная занимают всё свободное время, так что думать ни о чём другом не получается. Февраль подходит к концу, а на пятки наступает весна. Осознавать это одновременно страшно и приятно. Скоро закончится последний курс, а на смену ему придёт взрослая, свободная жизнь, но в то же время закончится лучшая пора юности.       Вечеринки постепенно сходят на «нет». Даже Эд, который никогда не отказывался от повода выпить, а наоборот, искал их сам, празднуя день «Тапка», Всемирные дни похмелья и независимость Уругвая, стал больше времени уделять учёбе. Или хотя бы делал вид. В таком ритме жизни очень часто требуется эмоциональная разрядка. В этот раз поводом стала подготовка к весеннему балу.       — Идите нахуй! Может, мне ещё в блёстки нырнуть? Ебучая фея крёстная, —ругается Эд, размахивая руками в разные стороны.       — Да! С чёрной юбкой это будет смотреться шикарно! — загорается этой же идеей Лазарь. — Арс, скажи ему!       — Ну, если сверху будет чёрная водолазка с воротником, на шее будет висеть серебряная цепочка, а на ухо нацеплена клипса, то расклешённая юбка чуть ниже колена с декоративными цепями, будет очень даже к месту, — задумчиво произносит Арс, уже представляя этот образ в голове. — Ещё чёрные колготки можно и, в контраст этому, белые кроссы. Бунтарский образ, как раз в твоём стиле.       На Арсения устремляются две пары удивлённых глаз.       — Что? Когда-то я мечтал стать дизайнером одежды, а для этого должен быть вкус, — ковыряя вилкой недоеденную сосиску, Арс выпячивает губы, снова о чём-то думая. — Блёстки были бы лишними.       — Всё равно я не пойду в юбке! Фу, я их не носил никогда и начинать не собираюсь! Что за детсад?       — Ты точно должен был родиться альфой, но что-то пошло не по плану, — закатывает глаза Серёжа и обижено подпирает щёку рукой.       — О чём спор? — к Серёже со спины подходит Антон и обвивает его талию руками, словно длинными лианами. На нём кожаная куртка и солнцезащитные очки, пальцы украшены парой колец, а на запястьях красуется множество плетёных браслетов. На голове царит хаос, кудряшки растрепались и теперь выглядели как огромное гнездо. Арсений давит в себе желание уложить всё в нормальную причёску или хотя бы заострить на этом внимание.       Видеться они с Антоном не перестали, так как точкой их соприкосновения стал Серёжа, но теперь вместо простого нейтралитета между ними каждый раз скользили жгучие молнии. Если бы рядом никого не было, каждая их стычка точно заканчивалась бы дракой.       — Решают кто пойдёт в юбке на весенний бал, — вздыхает Серёжа, плотнее укутываясь в медвежьи объятия.       — Не, я точно не в юбке. У меня уже есть костюм, в котором я пойду, — отмахивается Арсений и снова тычет вилкой в тарелку, ниже склоняя голову. Запах леса снова расползается по воздуху, смешиваясь с каким-то новым древесным одеколоном, прекрасно сочетающимся с еловыми нотками.       — А хули я тогда должен в юбке ебашить? — Эд удивлённо вскидывает брови.       — Потому что ты участвуешь в выступлении, Скру! — Серёжа хмурится и старается смотреть испепеляющим взглядом, но у него получается больше осуждение, нежели уничтожение.       — Пусть Арс тогда тоже в юбке идёт!       — Моё появление на сцене не требует…       — Других принуждаешь, а сам идёшь в том, в чём комфортно? — Антон отстраняется от Серёжи и смотрит на Арсения с насмешкой сверху вниз.       — О, реально! Что за нахер, Арс, — не успевает Эд договорить фразу, как на него устремляется полный гнева взгляд. Арсений очень медленно поворачивает голову сначала к другу, а затем бросает на Антона равнодушный взгляд с долей презрения.       — Эду образ подойдёт. А на мне будет смотреться, как на шлюхе. Знаете, мне уже как-то раз сказали о том, что я веду себя, как блядь.       — А может, дело не в одежде, Арс? — и растягивает последнюю «с» так долго, словно змея, которая готовится нанести смертельный укус своей жертве. Арсений медленно поднимается на ноги и выходит из-за стола.       — Мальчики, может не надо? — Серёжа упирается ладонями в груди обоих и смотрит на Выграновского в поисках поддержки. Тот щурится, анализируя ситуацию, но ничего не предпринимает. С виду выглядит так, будто ему всё равно, но друзья знают, что один неверный шаг со стороны альфы, и Эд разорвёт его в клочья.       — А в чём тогда? — усмехается уголком губ Арсений. И в этой его интонации и ухмылке столько провокации, что не будь у Антона стальной выдержки, на щеке Арса давно красовался бы большой след от ладони.       — В образе жизни, например.       — Я в твою жизнь не лезу, — сквозь зубы шипит Арсений, стараясь ступить ещё ближе, но от этого шага его удерживает рука Серёжи. — И ты в мои трусы не заглядывай.       — Чего я там не видел, — ядовито отзывается альфа. Густой запах уже оседает на коже плотным слоем и щиплет глаза. Арсений чувствует это, но не отступает, прекрасно понимая, что Антон сейчас ощущает то же самое. Язык неприятно немеет от примесей гнева, грубости и отвращения. Это отзывается колючей болью и расползается в груди зияющей дырой.       — Антон! — Серёжа всплёскивает руками и разворачивается на пятках, чтобы поскорее удалиться и не терпеть этот ужас.       — Из тебя такой хороший парень получается, — глядя вслед сбегающему из столовой Серёже, вскидывает брови Арсений. Эд, громко фыркнув и сверкнув глазами на них двоих, спешит за Лазарем.       Запах хвои только усиливается и дышать уже не то что сложно, а просто нереально. Голова начинает кружиться от количества убийственных ноток в исходящих от альфы феромонах. Антон поворачивает к Арсению голову, желая выговорить всё, что он об этом думает, но натыкается на остекленевший взгляд. Арс пересекается с зелёными глазами, делает рваный вдох, снова наполняя лёгкие лесом, и чувствует тяжесть в ногах. Колени подгибаются так, будто на них подвесили штанги, а в глазах темнее, чем ночью на неосвещённой улице.       — Арс? — тон резко меняется, а руки сами тянут омегу на себя, спасая от столкновения с кафельным полом. Антон подхватывает Арсения на руки, прижимает ближе к себе ставшее в миг хрупким тело и несётся со всех ног к медбрату. Весь былой накал испаряется, сменяясь затмившим разум волнением.       В себя Арсений приходит на койке в кабинете медбрата Павла Алексеевича из-за резкого запаха нашатырного спирта. Острота бьёт по слизистой и выбивает остатки хвои, возвращая ясность ума. На лбу лежит холодная тряпка, а в глазах всё ещё немного двоится, но Арс уже принимает сидячее положение.       — Не так быстро, шустряк, — усмехается Воля, возвращаясь к столу, чтобы заполнить какие-то бумаги. — Сколько пальцев показываю?       — Два, — хмурится Арсений. Он всё ещё не может понять, что произошло. Раньше с ним никогда такого не случалось, так что теперь он ощущает себя так, словно находится не в своём теле. — А…       — В обморок упал, — угадывает его вопрос Павел Алексеевич и, выхватив из стола яблоко, делает большой укус. — Часто у тебя такое?       — Никогда раньше не было.       — Тогда точно к врачу нужно. Сдашь общий анализ крови, мочи и анализ крови на глюкозу. Напомни своё ФИО, — снова кусает яблоко и вписывает все данные в бумажку. — Держи справку на сегодня и завтра, запишись к омегальфологу на всякий случай. Яблоко будешь?       — Нет, спасибо. Я пойду, — тянется за бумажкой и покидает кабинет. Снаружи его уже ждут Серёжа с Эдом, а чуть поодаль стоит нахмуренный Антон и показательно ищет что-то в телефоне.       — Ты, блять, везде приключения на жопу найдёшь! Нельзя на минуту оставить! Что он тебе сделал? Если ты сейчас скажешь, что этот тебя ударил… — Эд вроде злится на Антона, но грозится и ругается почему-то на Арсения.       — Да не трогал я его, говорю же, — закатывает глаза Шастун и вздыхает. — Что сказали?       Арс переглядывается с Лазарем, который, конечно, обеспокоен за друга, но всё ещё обижен из-за инцидента в столовой, а затем осматривает Эда с ног до головы. Сил почти нет, ноги до сих пор ватные, а в голове лёгкий туман. Кроме этого, ощущается странное изменение в атмосфере. Арс осознаёт, что не чувствует ни единого запаха.       — К врачу надо, — переходя на шёпот, слабо отзывается он.       — Серьёзное что-то? — Серёжа наконец-то подаёт голос и складывает руки на груди. По нему не ясно насколько сильно его задела недавняя потасовка, но Арс старается сейчас не думать об этом, больше сосредотачиваясь на своём самочувствии.       — Гормоны, наверное, снова, — отрешённо пожимает плечами и замечает движение со стороны Антона. — Не подходи! — отступает назад и выставляет вперёд руку. — Одни проблемы от тебя!       Арсений не знает, играет в нём до сих пор злость или это неожиданный страх. Он — мастер скрывать свои эмоции, поэтому люди не всегда понимают, что именно означает та или иная реакция. И, видимо, он настолько в этом преуспел, что сам не может вникнуть в свои чувства.       Он роется в себе вечером, пытаясь разобраться, что конкретно сподвигло его так относиться к Антону. Не может уснуть из-за этого ночью. И на утро, на удивление, начинает испытывать стыд. Перед Серёжей за то, что так себя ведёт с его парнем. Перед Эдом, потому что сам учит его мыслить более взросло, но ведёт себя ещё хуже. И, наконец, перед Антоном, за то, что наружу у него вырвалось совсем не то, что он хотел сказать. Ему не страшно, но волнительно. Он запутался, потерялся, заблудился, а вернуться назад, в свою обычную жизнь не может. Виной этому всему простой альфа, коих на планете миллионы и даже миллиарды, но именно этот вызывает такие смешанные чувства.       Чтобы отвлечься от мыслей, Арсений всё же идёт в больницу, сдаёт анализы и посещает омегальфолога. В этот раз на все его замечания об изменениях в организме и новом гормональном сбое, врач настоятельно рекомендует лечь под наблюдение, хотя бы на несколько дней. Болеть в разгар подготовки к экзаменам, написания курсовых и дипломной — не входило в график Арсения, однако друзья, да и родители, которым Эд позвонил сразу же после первого арсеньевского «не буду», заставили остаться в больнице.       Палата с белыми стенами, унылые капельницы и серый вид из окна, запахи по-прежнему отсутствуют. Арсений уже на второй день готов был лезть на стенку от скуки. Он переписывается с однокурсниками, его один раз навещает Эд, в отличии от Лазаря, который продолжает держать дистанцию, а Игорь несколько раз передаёт фрукты и конфеты, вкус которых ощущается пресной, несъедобной массой.       На пятый день нахождения в больнице, врач сообщает, что гормональный фон постепенно нормализуется, а это значит, что можно переходить с уколов на таблетки и наконец-то вернуться в общежитие. Арсений настолько загорается этой новостью, что выкладывает в инстаграмм несколько историй подряд с яркой улыбкой и весёлыми каламбурами, хотя до сих пор чувствует себя неважно.       — Арсений, к вам посетитель, — медбрат, которого Арс уже успел мысленно прозвать «мямля» за его скованность, мешкается возле двери, не зная куда себя деть. — С цветами пришёл. Ему что-нибудь передать или сами выйдете?       За всё время нахождения здесь Арсений успел отшить, как минимум, двух альф и одного бету с университета, которые каким-то образом узнали о его состоянии и пришли проведать здоровье. Это, конечно, льстило раздутому эго омеги, но иногда хотелось простого покоя и умиротворения.       — Скажи, что у меня плохое самочувствие и я не смогу выйти, но букет забери. Сначала букет, потом про самочувствие, — подкладывает руки под голову и довольно прикрывает глаза. Пусть он не чувствует сейчас запах цветов, но в его неуютной палате теперь стало чуточку ярче от количества ваз с разноцветными розами, ромашками и тюльпанами.       — Арсений, — снова слышится приглушённый голос мямли. — Я не могу передать дословно, потому что там много нецензурных слов… но Антон попросил вас поднять свою… пятую точку и не… выделываться, иначе он… как бы это мягче, — взволнованно чешет затылок.       — Антон? А он что здесь забыл? — Арс садится на койке и экстренно оглядывает комнату, словно прямо сейчас сюда ворвётся проверка ревизоро. Но здесь всё по-старому, в буквальном смысле. На одной из кроватей лежит дед и читает какие-то журналы с соблазнительными молодыми парнями, а на другой мужчина лет пятидесяти, который постоянно чешется из-за недостатка каких-то витаминов в организме.       — Пришёл навестить? — пищит медбрат и опускает взгляд вниз, когда Арсений закатывает глаза и показательно вздыхает.       — Скажи ему, что, если мне станет лучше, то выйду минуты через две. Нет! Лучше пять. Или семь. Короче, скажи десять, чтобы наверняка, — А сам подскакивает на ноги и подбегает к зеркалу. Под глазами пролегли синяки, лицо приобрело болезненный вид, а кожа стала ещё бледнее, чем обычно. — Да блять.       — К жёниху прихорашиваешься? — хрипит дед, откладывая в сторону журнал.       — Пф, не дай боже таких женихов, — укладывая чёлку набок, отмахивается от него Арсений.       — А глазки-то заблестели, как только имя прозвучало, — улыбается беззубо в ответ старик.       — Знаете, как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе.       — Да, да, слышал об этом, малец. Но ты смотри, от ненависти до любви — от ненависти до любви, — философски изрекает он, взмахивает указательным пальцем и с чувством выполненного долга вновь утыкается в журнал.       Арсений пропускает слова мимо ушей. Пшикается одеколоном, поправляет одежду и, вдохнув полной грудью, преувеличенно равнодушно выплывает из палаты. Антон сидит на одинокой лавочке посреди полупустого коридора и задумчиво смотрит в потолок. В какой-то момент, видимо почувствовав присутствие кого-то ещё, он лениво разворачивает голову и встаёт. В руках у него и вправду букет больших белых ромашек, упакованных в бирюзового цвета обёртку.       — Ты ещё здесь? Я надеялся, что ты слинял.       — А зачем тогда вышел?       — В туалет вообще-то собирался, — говорит Арсений таким тоном, словно в сотый раз повторяет человеку очевидную вещь.       — Так туалет в другой стороне, — не скрывая улыбки, отвечает ему Антон.       — Знаю, — и специально продолжает свой путь в нужную сторону, как будто никого и не встречал сейчас.       — Ладно, Арс, не балуйся. Серьёзно. Я извиниться пришёл, это тебе, — и, наконец, протягивает цветы.       — Ммм, — Арсений не спешит принимать подарок. Очень придирчиво оглядывает каждый завиток, старается уловить запах, но снова ничего не чувствует. — Хорошо, что не розы.       — Почему? У тебя аллергия?       — Нет, — всё же аккуратно забирает ромашки в свои руки, любовно поглаживает бутоны, но смотрит с очень серьёзным, нечитаемым лицом. А уже в следующую секунду замахивается и бьёт ими опешившего Антона по плечу. Делает второй замах и попадает по выставленной в защите руке. — Я из-за тебя в больницу попал, козёл! Я запахов не чувствую! Мне таблеток прописали больше, чем я за всю жизнь пил!       — Стой, стой! Угомонись, истеричка! — Антон отступает, начиная злиться и в порыве гнева громко рычит на омегу, заставляя того остановиться.       К потасовке присоединяются врачи, кто-то требует охрану, что-то кричат вышедшие на шум пациенты. Всё смешивается и превращается в несмешной анекдот.       — Ну ахуеть, это где я истерю? — драматично взмахивает потрёпанным букетом и хмурится. — Ты Лазарю подарил красивый букет со своим запахом, с красивой композицией, а мне эти сраные ромашки?       — А тебе нужен букет с моим запахом? — непонимающе снижает голос Антон. В его волосах и на плече осталось несколько белых лепестков, но это сделало его образ ещё более смешным и домашним.       — Размечтался! — снова взмахивает букетом, но его ловят за запястье и припечатывают к стене.       — Я сказал, успокойся! — Антон придвигается очень близко, теперь почти нависая над брыкающимся омегой. — Ты из-за Серёжи злишься?       — Нет! Отпусти меня, придурок! — делает новые попытки выбраться, пинается ногами, толкается, растрепав последние лепестки у цветов и ругается. Всё это продолжается до тех пор, пока Антон не поднимает его насильно за подбородок двумя пальцами. Смотрит ровно секунду в голубые глаза и убивает расстояние между ними, накрывая розовые губы своими. Поцелуй выходит требовательный, грубый и властный, совсем не похожий на их прошлый раз. Арсений теряется от такого напора ровно на мгновение, а затем с таким же рвением начинает отвечать. Обнимает за талию свободной рукой, прижимая ближе к себе, тянется на носочках, чтобы быть повыше и вдыхает поглубже, словно способен почувствовать желанную хвою. Глаза закатываются от удовольствия, а губы саднят от резких укусов, чередующихся с зализывающим ранки языком.       — Разнимите их! Развели тут турецкий сериал, — звучит грозно главврач где-то рядом. Тепло чужого тела тут же исчезает, оставляя после себя приятное чувство, застрявшее между рёбер. Антона оттаскивает охранник, намереваясь вывести за пределы больницы.       — Арс! Напиши мне! — не пытаясь сопротивляться, Антон идёт вслед за тянущим его мужчиной, но смотрит по-прежнему на Арсения горячим, даже обжигающим взглядом, да так, что в груди всё плавится от этого, и улыбается мягко и радостно. Он умудряется совмещать в себе огненную страсть, пошлость, грубость и всепоглощающий кошачий уют.       От этого взрывного микса эмоций Арсений не может пошевелиться или выговорить хотя бы одно слово. Слышит, что врач ему что-то объясняет в совсем безрадостной форме, но не разбирает ни единого предложения. По всему полу разбросаны цветы с лепестками, которые постепенно собирает мямля, чтобы после выбросить в мусорку, но, к его сожалению, Арсений это замечает.       — Ты что делаешь? Это мой букет, идиот! — выхватывает из рук напуганного медбрата ромашки и, сверкнув ещё раз злым взглядом, направляется к себе в палату, громко топая ногами.       — Псих, — вслед ему тихо шепчет медбрат.       Когда весь взъерошенный, вымотанный и неопрятный Арсений падает к себе на кровать, заведомо поставив остатки цветов в вазу, он неожиданно начинает чувствовать что-то странное. Сначала это его пугает настолько, что он уже готовится позвать врача, думая, что снова подскочил уровень гормонов из-за недавнего стресса. Но после пары минут прислушивания к собственному организму приходит осознание, что его футболка пропиталась лёгким шлейфом лесного аромата. Арсений вдыхает поглубже и расплывается в улыбке, понимая, что снова может дышать полной грудью и засыпать с запахом хвои.

***

      Несмотря на всё произошедшее, Арсений ничего не пишет этим вечером Антону. И на следующий день не пишет. И когда Антон сам отправляет ему смешной стикер с котом, кричащим «hi», тоже игнорирует. И когда выписывается с больничного, и когда уже ходит на пары. Прячется, когда замечает в столовой, и избегает на переменах.       Его тянет к Антону, словно магнитом. Сердце каждый раз скручивается в трубочку, как только удаётся почувствовать знакомый лесной аромат. Мозги плавятся от того, как много он думает о нём. Арсу даже удаётся узнать, что Лазарь с Шастом не встречались вовсе, только гуляли несколько раз, после чего решили — если быть точнее, то решил Антон, а Серёжа принял, как факт — что они не подходят друг другу, и мирно разошлись. И вот, казалось бы, зелёный свет со всех сторон, иди, действуй, пробуй, влюбляйся, ан-нет, это слишком просто.       В таком темпе март подходит к концу, а неугомонное сердце всё не остывает. Рвётся наружу, мечется, не понимая, почему его не хотят слушать, и жалобно скулит. В особо тяжёлые дни Арсений выходит на крышу общаги и много думает или, наоборот, старается не думать вообще. Доступ сюда открыт только избранным, а именно самым обаятельным студентам, умеющим хорошо просить. Без пошлого контекста. Наверное.       Дверь тихонечко скрипит и Арсений дёргается, пряча сигарету в сторону. На крышу проскальзывает нерасторопная фигура и спокойным шагом идёт к краю, где сидит омега.       — Ты же не собирался прыгать? — Бебур усаживается рядом и протягивает ноги между прутьями перил, копируя позу Арсения.       — Я похож на долбоёба? — закатывает глаза Арс. В последнее время у него пропала способность воспринимать юмор и появилось чувство постоянной агрессии. Андрей на этот запал ничего не отвечает, усмехается тихо и плечами пожимает. Спустя пару секунд тишины всё же складывает два пальца и протягивает их к Арсению, жестом прося закурить. Арс колеблется недолго, а когда передаёт недокуренную сигарету в чужие прохладные руки, то с удивлением смотрит на то, как Бебур безжалостно выбрасывает её в обрыв.       — Ты чё? — на этот раз, сам себе поражаясь, Арсений спрашивает спокойно, а в голосе нет яда, только детское любопытство.       — Ты ж не курил, и начинать не надо, — снова улыбается и отворачивается, словно чувствует, когда нужно соблюдать дистанцию, чтобы не смущать, а когда можно надавить чуть сильнее. — Настроение хреновое? Запутался, да? — Арсений ничего не отвечает, но внутренне весь подбирается, ощущая, как метко и глубоко в него вошли чужие слова. — Из-за Антона тебя так кроет? То что вы истинные, да?       — Да откуда ты…? — Арс хмурится и внимательно вглядывается в насмешливые глаза Андрея. Тот молчит и это почему-то подкупает больше, чем если бы он начал что-то объяснять и доказывать. Это срывает тормоза и рушит все внутренние запреты. — Впрочем, ты прав. Да, я запутался. Да, я в душе не ебу, что мне делать. Эта тупорылая истинность всё портит. Я не понимаю, что чувствую! То есть, нет, я понимаю, но это мои чувства или омеги внутри меня? Вдруг я сейчас дам нам шанс, а окажется, что мне просто хотелось трахаться. В итоге, и Антона наебал получается, и себя. Как же сложно!       Андрей какое-то время молчит, анализирует, вникает, а потом выносит вердикт, который не звучит как наказание за чрезмерную открытость, а только позволяет расслабиться. Бебур вообще возле себя создаёт атмосферу уюта. Хотя они много и не общаются, но, наверное, их можно считать друзьями.       — Истинных тянет друг к другу только секс и страсть, а если ты думаешь о нём не только в интимном плане, то это уже твои чувства. Вспомни, когда тебя в последний раз волновали чувства того, с кем ты трахаешься?       — Извини, конечно, но тебе-то откуда знать? Бетам вообще не дано понять это, — Арс виляет ногой в воздухе, как маленький ребёнок, и прикусывает губу, не зная, перегнул или нормально.       — Зато я встречался с парнем, который встретил своего истинного.       Всё же перегнул.       — И из-за этого вы расстались?       — Нет. То есть да, но инициатором был я, — Андрей тоже качает ногой в воздухе, а руками опирается на холодный кирпичный пол. Как бы им жопы не отморозить здесь, не май месяц всё-таки. — Мы очень любили друг друга. Знаешь, такая подростковая любовь, когда вы за руку через огонь и воду с влюблёнными глазами, — вздыхает и улыбается как-то по-особенному грустно, что у Арсения у самого всё сжимается от нахлынувшего чувства безысходности. — А потом пришёл его истинный. Было тяжело. Истинный оказался той ещё мразью, считал, что понятия «дегистрионизма» не существует и, если люди истинные, то принадлежат друг другу. Он постоянно лез к нам, пытался поссорить, даже как-то натравил на нас своих друзей. В итоге, я опустил руки. Ужасно поступил, но я считал, что в отношениях не должно быть так тяжело. Не представляю, каково было ему…       Арсений слушает и ощущает этот камень на сердце. Убирает ноги от прутьев и подсаживается ближе, чтобы поддержать. Укладывает руку на плечо и чуть сжимает, призывая продолжить рассказ или вместе помолчать, если говорить больше не хочется. Но Андрей снова выдавливает из себя улыбку и смотрит куда-то вдаль, словно видит там фильм на потёртой кассете.       — Он предлагал всё наладить. Просил не бросать, подумать ещё. Я такой дурак, Арс. Он даже поступил со мной в один универ, чтобы доказать, что у нас может всё получится.       — Ты про Стаса? — Арсений удивлённо вскидывает брови.       — Не-ет. Стас — альфач во всех смыслах этого слова, а мой бывший — омега. И вот есть же стереотипы, что омеги слабые, беспомощные и их нужно защищать? А его не нужно было, он сам кого хочешь защитит. Острый на язык, из-за чего мы иногда ссорились, — усмехается, теребя край куртки, и расстроенно поджимает губы. — Иногда бывал грубоват, но на самом деле был таким милым, когда мы оставались наедине. И, на удивление, он тот ещё романтик, хотя по нему не скажешь.       — Вы так и не сошлись?       — Почти сошлись. Пытались. А потом узнали, что его истинный тоже переехал в этот город, и всё по новой.       На какое-то время между ними повисает тишина. Арсений всё также держит руку на плече Андрея и разглядывает его профиль. Как многое, оказывается, скрывается за маской обычного человека. Правильно говорят, у каждого свои скелеты спрятаны в шкафу.       — Так что, — Бебур неожиданно нарушает спокойствие и поднимается на ноги, непроизвольно сбрасывая с себя чужую руку. — То, что вы истинные не означает, что вы будете счастливы вместе до конца своих дней, но, если вы чувствуете, что вас тянет друг к другу без какого-либо сопротивления, то попробуйте. Если всё ещё сомневаешься — не знаю — подрочи. Будет до сих пор хотеться встретиться с ним, значит это твои чувства, а не омежьи.       — Спасибо, — Арсений тихо хмыкает и тоже встаёт, чувствуя какое-то облегчение. — Скорее всего ты прав. У Эда же тоже истинный мразь та ещё, там не любовь даже. А меня вроде как что-то светлое тянет к… Антону. — Он смущённо улыбается и даже не стесняется этого, потому что наконец-то уверен в себе. Поднимает глаза и натыкается на слишком задумчивый и осознанный взгляд Андрея. Он смотрит так, словно одними глазами пытается что-то донести, протянуть последнюю детальку сложенного паззла. В этот момент Арсения пронзает озарение. — Эд? — он даже вскрикивает от неожиданности, после чего прикрывает рот рукой. Андрей усмехается, но ничего не отвечает, и медленно так же как пришёл сюда, идёт к выходу. — Серьёзно? Твой бывший Эд? Вы же недолюбливаете друг друга! Мы же в одной комнате живём! Он же всё-таки сошёлся с Тимуром!       — Да-да-да, — пожимает плечами Андрей. — У этой истории не очень хороший финал. Тимур своими альфачьими штуками смог подчинить волю омеги внутри Эда, всё же это его природа. А я остался наблюдать за этим со стороны. Струсил. Раньше Эда сдерживало то, что мы любили друг друга и были вместе, а потом ему не за что было цепляться, и он сдался, так же как и я.       Арсений замирает в исступлении с широко раскрытыми глазами. Смешно двигает губами, хватая ртом воздух, и упускает тот момент, когда остаётся на крыше совсем один.       Он снова много думает. Не может не думать. Эду ничего не рассказывает и не спрашивает, хотя очень хочется. Ночью ворочается долго, не в силах уснуть от внезапной бессонницы. В конце концов осознаёт, что не хочет проснуться однажды и понять, что проебал своё счастье или хотя бы попытку его построить. Поэтому берёт в руки телефон и печатает первое сообщение за месяц.       «Привет)»

***

      Пустой диалог постепенно заполняется всякой ерундой, начинаясь банальными расспросами о студенческой жизни, экзаменах и зачётах, плавно перетекает в разговоры о музыке, фильмах и вкусах в еде. Они шлют друг другу смешные стикеры, обмениваются голосовыми и даже записывают кружочки. С Антоном удивительно комфортно, потому что тот не пытается выглядеть всегда идеально, говорит то, что думает, отсылает огромное количество комплиментов каждый раз, когда получает кружочек от только проснувшегося Попова. Он не стесняется заваливаться на переменах в чужую аудиторию, только чтобы урвать несколько минут наедине. Он прибегает ночью к комнате омег с букетом тюльпанов, весь в грязи, запыхавшийся, но с горящими глазами. Он дарит один из своих любимых браслетов, показывая, как ему важно всё то, во что они ввязались. Он не говорит о будущем, но позволяет в полной мере насладиться настоящим. Он пропитывает собой пространство, он заполняет собой время, он связывает две души одной невидимой нитью, которая крепчает с каждым днём.       Арсений раскрывается рядом с ним. Чувствует, как всё глубже погружается в смертельный водоворот, как подступается всё ближе к собственному тайфуну, как открывается нараспашку, млея от каждой новой улыбки, обращённой в его сторону. Арс свыкается с таким Антоном, ловит себя на мысли, что начинает скучать, когда они расходятся по своим кабинетам, а потом, словно заново учится дышать, стоит им вновь оказаться вместе.       Они целуются. И это совсем не похоже на их прошлые поглощающие, упивающиеся друг другом до головной боли и искр в глазах разы. Арсений переступает через себя и первый берёт Антона за руку. Смущается так по-детски, невинно, а Антон только крепче сжимает чужую ладонь и сам жмётся ближе.       Арсений привыкает к этой стороне их взаимоотношений, сам лезет обниматься, не обращая внимание на людей, сам ластится к рукам, словно прирученный котёнок. Влюбляется. В эту нежность, в охватившее его счастье, в хвою. А потом мозг забывает все слова и буквы, а сердце убегает наперегонки с совестью, получая фотографию растрёпанного Антона, идущего в душ после физкультуры. Тот без футболки, с кучей браслетов на запястьях и колец на пальцах, с серебряной цепочкой на шее и хищным, плотоядным оскалом. В его глазах отражается голод и похоть, а его язык высовывается изо рта во всю длину, чтобы облизнуть розовые губы. Арсений думает, что умирает. Медленно, мучительно так и без единого шанса на спасение.       Антон ведёт себя всё также трепетно наедине. Непорочно хлопает ресницами, не замечая никаких намёков от Арсения, обнимает без какого-либо подтекста и звонко смеётся с самых пошлых шуточек, вырывающихся из омеги. А после выпускает всех своих чертей в переписке. Присылает обнажённые фотографии, расписывает свои самые грязные потаённые желания, заставляет гореть в этом адовом пламени и вариться в дьявольском котле одному. Записывает кружочки в реальном времени, где дрочит очень быстро, но умело, даже на расстоянии забирая весь кислород и возможность спокойно существовать. Созванивается ночью по видео, пока все спят, и наблюдает за тем, как непослушные пальцы Арсения одной рукой смыкаются на горле, а другой проникают внутрь, растягивая, дразня грешную плоть. Запрещает себя касаться, смущает, сидя далеко отсюда, в неудобной ванной, расположившейся в комнате альф, полностью одетый, командует, ухмыляется, доводя до пика одними словами, и сам сдержанно стонет только от одного вида, открывающегося перед ним.       — Я так не могу больше, — шепчет Арсений приглушённо в самую шею Антону, когда губы уже болят от собственнических поцелуев, низ живота тянет от долгого, неспадающего возбуждения, а к чему-то большему они так и не переходят.       — Чего не можешь? — хрипит басистым, тягучим голосом Антон, выцеловывая ключицы, будто специально подставленные под его губы, и гаденько улыбается, когда слышит тихий скулёж над ухом. Руки смыкаются на подтянутой заднице сидящего на его коленях омеги, а зубы почти щекотно скользят по бледной коже.       — Ты же хочешь меня, — вместо ответа выдаёт Арсений и откидывает голову назад, подставляя шею для новых укусов и поцелуев. Жмурится, стараясь уйти мыслями подальше от массирующих его бёдра пальцев, от потемневшего взгляда, пожирающего его с того самого момента, как они остались вдвоём в небольшой комнатке. Но лишь глубже закапывает себя, вырисовывая в голове похабные картинки.       — Хочу, — соглашается Антон и в подтверждение своим словам придвигает омегу ещё плотнее к себе, соприкасаясь с ним пахом. Арс протяжно стонет и путается пальцами в рубашке Антона, цепляется за неё, как за последний лучик солнца в пасмурную погоду.       — Тогда почему не берёшь?       — А ты попроси, — с вызовом бросает Антон и отстраняется, чтобы заглянуть в помутневшие синие глаза. Смотрит вроде снизу вверх, но ощущается так, словно возвышается на несколько голов. Арс сглатывает.       — Прошу тебя. Возьми меня. Выеби. Трахни. Хоть языком, хоть пальцами, лучше, конечно, членом, но сделай уже хоть что-нибудь, — не отрываясь от чужих глаз, произносит чётко, на одном дыхании. Ему тяжело терпеть, ему не хочется сдерживаться, потому что он знает, как Антон умеет доставлять удовольствие. Знает, но успел забыть, а теперь мечтает, чтобы ему поскорее напомнили.       — Нет, — стальным тоном ошарашивает его Шастун, а после добавляет уже мягче и притворно-ласково тычется носом в прохладную щёку. — Это звучит как приказ, Арсений. А я сказал просить. Умолять. — Тело в его руках напрягается, поэтому он перемещает руки чуть выше, к пояснице и массирующими движениями разминает её, стараясь расслабить, показать, что это всего лишь игра, в которой оба могут строить свои правила. — Ты как-то раз сказал, что у тебя есть кинк на подчинение. Или пошутил?       — Не шутил, но… ты запомнил? — даже Арс с его феноменальной памятью успел забыть тот диалог. Даже интересно, как они сумели дойти до этой темы.       — Как видишь, — пожимает плечами Антон и снова перемещает руки на бёдра, чтобы посильнее сжать их и поймать губами ещё один глухой стон.       — Вижу, — чуть слышно реагирует Арсений и, напоминая податливого кота, стекает по ногам Антона, становясь коленями на пол. Трётся щекой о ляжку, сильнее разводя ноги заинтересованного альфы, и вдыхает густеющий аромат хвои полной грудью. Оказывается к этому можно привыкнуть и даже наслаждаться отсутствием кислорода в лёгких. — Пожалуйста, Антон, — на выдохе шепчет Арсений и поднимает просящий взгляд вверх, сталкиваясь с чёрными зрачками, затмившими практически всю зелёную радужку. Проглатывает рвущуюся наружу улыбку и придвигается к паху. На пробу тычется в него носом, сладко облизывается и снова метает взгляд к лицу Антона, чтобы убедиться в правильности своих действий.       — Продолжай, солнышко, — довольно треплет волосы омеги, но стоит тому снова двинуться к стоящему члену, резко стягивает густые пряди и оттягивает их назад. На озадаченно бегающие глаза, холодно хмыкает. — Я так и не услышал, чего ты конкретно хочешь.       — Тебя, — взволнованно отвечает Арсений, чувствуя, как к щекам приливает кровь, а в груди возрастает смущение.       — Я здесь. Мы можем продолжить целоваться, — заявляет скучающим тоном.       — Нет, — приподнимается на коленях, ощущая как затекли ноги. В голове уже множество поз, их названий, грязных словечек, но произнести хоть что-то из этого вслух не получается. В горле встаёт ком, а смотреть в глаза с каждой секундой становится всё сложнее. Жар расползается по шее, ключицам, отдаёт импульсами в кончики пальцев. Непривычно, провокационно, беззащитно, открыто… и возбуждающе. — Хочу как в первую нашу встречу.       — Хм, — глубокомысленно тянет Антон и лениво касается своего члена сквозь ткань чёрных спортивок. Тянет носом воздух, вцепляется зубами в нижнюю губу и откидывает голову назад, заставляя Арсения плавиться от этого вида. Омега внутри судорожно пытается понять, что ему делать дальше, вспоминает каждый их видеозвонок и мысленно молится, чтобы на белье не было огромного мокрого пятна от выделившейся смазки. — Раздевайся, — командует сквозь зубы Антон, не переставая двигать рукой по штанам.       — Полностью? — по спине бегут мурашки от собственного высокого тона.       — Да. Хочу видеть тебя обнажённым.       Вещи Арсений стягивает медленно. Старается сохранить свою кошачью грацию, но это не так просто, когда руки подрагивают, дыхание сбивается, а сердце заходится в предвкушении и азарте. Раньше именно Арс вёл и направлял альф, играл ими, помыкал, позволяя к себе прикасаться, обладать собой, целовать, влюбляться. А сейчас сам погряз в этом болоте. Дышит через раз, упивается собственной беспомощностью, хочет ускориться, но не готов к тому, что это когда-то закончится. Антон тем временем стягивает штаны до голеней и хлопает себя по бёдрам.       — Садись.       — А презерватив? — с ужасом замечает Арсений.       — Мы не будем трахаться, Арс, у нас их нет, но я могу… — он замолкает, наблюдая за тем, как омега подползает к своим штанам и выуживает из кармана пять квадратиков. На вопросительно выгнутую бровь Арсений покорно отрывает один пакетик, а остальные прячет обратно. — Вот как?!       — Я готовился, — растягивает губы в совсем поплывшей улыбке, тем самым заставляя Антона выйти из образа. Внутри органы сворачиваются в маленького котёнка, из-за рвущейся наружу нежности. Он сползает на пол, усаживаясь напротив Арса, и притягивает его к себе за запястье.       Губы сталкиваются в медленном поцелуе, словно двое влюблённых парней впервые решились перейти к чему-то запретному. Язык на пробу проскальзывает внутрь, проходясь по нёбу и зубам, углубляет и так уже слишком глубокие чувства. Арсений, полностью обнажённый, цепляется руками за плечи и локти Антона, не пытаясь перехватить инициативу, впрочем ему и не позволяют это сделать. Альфа сжимает податливое тело, обнимает, наваливаясь всем весом. Если бы Арс сейчас стоял, то его точно пришлось бы ловить, хотя вряд ли ему дали бы упасть сильные руки, стискивающие его в собственнической хватке. Антон нехотя отрывается от раскрасневшихся губ и носом ведёт вдоль выразительных скул, обдавая горячим дыханием румяные щёки.       — Как над тобой можно доминировать, когда ты такой? — шепчет тихо в висок, запуская в сердце новые искры.       — Какой?       Вместо ответа Антон поднимает Арсения на руки и укладывает спиной на кровать, лишь на несколько секунд отрываясь от него, чтобы снять футболку и отбросить её в сторону. Прижимает омегу к постели, оставляя мокрую дорожку поцелуев от носа к ключицам. Ладонями проходится по рёбрам, посылая раскалённую лаву по венам после каждого касания. Лес и море создают лёгкий дурман, действующий похуже наркотиков. Антон плавно двигает тазом, потираясь своим членом об уже дрожащий от нетерпения и желания член Арсения. Вновь цепляет чужие запястья, чтобы завести их над головой, лижет солёную кожу и втягивает её губами, оставляя красные отметины. Арс глубоко дышит, насыщая до краёв заполненные хвоей лёгкие ещё больше, чтобы голова не переставала кружиться, а сердце билось быстрее, чем при самом быстром беге. Смазка выделяется непривычно обильно, создавая приятное трение между телами.       — Не хочу в точности как в первый наш раз, — в ямочку на шее выдыхает Антон, как раз туда, где должна стоять метка. Арсения передергивает настолько, что он выгибается в пояснице на сколько это возможно, и загнанно скулит. Рядом с ухом слышится сдержанный рык. Альфа явно останавливает себя от того, чтобы зажать в крепких тисках своего омегу. — Ты безумно вкусно пахнешь, я бы тебя…       Слова тонут в судорожном вдохе, когда ноги Арсения обвивают талию альфы, прижимая ближе к себе. Рука соскальзывает под спину, а пальцы массируют ягодицы, сталкиваясь с тягучей смазкой, проталкиваются ниже, выбивая глухой стон из Арса. Они сливаются в единый организм, обвивают друг друга конечностями, дышат в унисон и подстраиваются под ритм. Омега начинает сам насаживаться на пальцы, желая почувствовать больше и лучше.       — Замри, — протестует Антон, стараясь сохранить каплю власти в поглотившем его море. Хмурится, когда его специально не слушают, и расплывается в улыбке, принимая этот вызов. — Хорошо, солнышко, я тебя понял, — притворно-сладостным тоном сообщает Антон, прежде чем вытащить пальцы и грубо перевернуть омегу на живот.       Слышится звук открывающегося презерватива, то, как его раскатывают по стоящему члену, и рваные движения рукой по всей длине.       — Из тебя смазки, как из течной омеги.       — И много ты течных в своей жизни видел? — сквозь пелену сознания шипит Арсений в попытке подняться на руках, но его быстро останавливают, рукой придавливая обратно к кровати.       — Ты договоришься, Арс, будешь сам по ночам. В кулачок и на бочок. Хочешь? — и без предупреждения просовывает головку внутрь, но не смеет двигаться дальше, лишь дразнит. Арсений выдыхает смущённо воздух, чувствуя, как краснеют плечи.       — Не хочу, — пальцы стискивают одеяло, а тело подаётся на встречу в немой мольбе.       Антон ухмыляется и на этот раз входит наполовину, давая возможность вновь привыкнуть к своим размерам. У Арса из лёгких выходит весь оставшийся кислород, а из горла вырывается хриплый стон.       — Умница, — наклоняется к пояснице, чтобы поцеловать каждый выступающий позвонок, тем самым меняя угол входа. Руки у самого тоже дрожат, а сердце разрывается между желанием приласкать и вытрахать всю сучью сущность. Одно дело дразнить и хотеть проучить ненасытную омежку, и совсем другое сохранять образ жёсткого альфы. Именно поэтому Антон балансирует между двумя этими крайностями. Цепляет. Тянет. Ускоряется. Кусает и зализывает болезненные ощущения. Выбивает полувскрики и доводит до слабого рычания.       Антон улавливает тот момент, когда рука Арсения сползает к члену и начинает быстро надрачивать себе, не успевая подстроиться под нужный темп.       — Убери, — слабо бьёт по запястью и переворачивает омегу с туманным взглядом на спину. Входит до упора и сам массирует пальцами его липкую головку. Тот мечется по кровати, не зная куда себя деть, от подступающего оргазма. Антон словно специально не разрешает ему кончить, то ускоряясь, то замедляясь. В конце концов удивляет тем, что резко сползает вниз и, не дав даже шанса сообразить что-то, заглатывает член полностью. От этого действия в глазах резко темнеет, а на прикрытых веках взрываются звёздочки. Тело прошибает высокое напряжение, которое вскоре сменяется долгожданным спокойствием. Ноги отнимаются, пересохшее горло першит, а в голове желанная пустота. Антон слизывает всё до последней капли, перекатывая уже мягкий член на языке, и только после этого заваливается рядом.       — А когда ты… — задыхаясь от ставшего резко плотным воздуха, выдавливает Арсений, наблюдая за тем как Антон стягивает с себя полный презерватив.       — Чш-ш, иди сюда, — отмахивается Шастун и, кинув использованную резинку на пол, первый закидывает ноги и руки на омегу, сжимая того в объятиях. Он липкий, горячий и потный, но несмотря на это, настолько нужный и правильный сейчас, что внутри всё сворачивается в послушного котёнка. — Я похоже влюблён в тебя, Арс. Ты лучшее, что случалось со мной за последние девятнадцать лет моей жизни.       — Наконец-то ты это признал, — усмехается Арсений и ехидно хихикает, почувствовав щипок под рёбрами. — Ладно-ладно, ну, я возможно тоже в тебя втрескался, балда. Ай! Ну честно!       — Дурак, — смеётся Антон и целует в плечо, не в силах подтянуться выше. В его глазах пылает игривый огонёк, а в ямочках на щеках отражается вся его искренность. — Арс? — спустя несколько минут, лёжа с закрытыми глазами, зовёт Антон.       — Мм? — устало отзывается Арсений.       — Сколько у тебя там презиков осталось?       — Зачем тебе? Ты что, уже готов? Нет-нет-нет! Куда мы лезем, Антон? Это омеги должны быть более выносливыми!       — Кто тебе такое сказал? — сверкает зеленью пронзительных глаз альфа, прежде чем снова навалиться сверху.