Падший век

Два господина сидели в приличноубранной квартире в Петербурге на улице Гражданская, дом 18. Один из них - многострадальческий поэт, Арсений Сергеевич Попов, лет 40 отроду. Арсений Сергеевич живо метался по комнате, совсем не по возрасту выглядел он в такие моменты. Морщинки разглаживались, а серо-голубые глаза озарялись минутной идеей, чувством, губы дрожали в легкой улыбкой. Иногда он останавливался возле своего рабочего стола, темные, как смола волосы и запутанные, как сено, падали на глаза, когда он наклонялся, чтобы что-то записать у себя в заметках. А потом снова начинал проходить 15 шагов по комнате туда-обратно. Помешенный не иначе! Одет он был в домашний бордовый халат и серые изношенные штаны, которые раздувались в порывах ходьбы. В руках крутилось чернильное перо, благодаря коиму на бежевом ковре образовывались черные пятна. Вывести их уже не представлялось возможным. – Послушай, послушай, - мужчина остановился, поворачиваясь к своему гостью, – В Петербурге холодает, неумолимо нас ждут морозы. Чернушка уже вовсю хлопочет по дому, зажигает огни, готовит обеды, и дома становится теплее, и жить сразу захочешь. А я в свою очередь.... - он замолчал, сжав губы в тонкую линию. Бедное перо хрустнуло под хваткой поэта. Второй господин называл такие моменты в жизни своего приятеля, как "потеря мыслии". К слову, дорогой читатель, этот господин являлся Сергеем Борисовичем Матвиенко. Известный петербургский купец, завидный жених и не последний человек в городе. Его лицо выражало покойствие, лишь брови показывали некую озабоченность. Одежда была по его роду деятельности - свободное платье по моде сшитыми воротником и рукавами, запахнутое на левую сторону, крупные черные сапоги, удобные, для долгой ходьбы. Дружили они долго, ни один из мужчин не смог бы сказать точную цифру, год знакомства или что-то подобное. Матвиенко подводила память, Попов не старался запомнить. Сергей Борисович недавно вернулся в город. Зачастую он покидал Петербург по работе. В этот год его радостно встречала Казанская губерния. Много говорили, что полгода отсутствия купец ходил за одной важной вдовой, другие уверяли, что вечные встречи, балы и карточные игры не отпускали мужчину домой. Во всех историях, конечно же, Сергей Борисович разочаровывался либо в даме, либо в картах, поэтому и возвращался. Правда скрывалась за кроткой ухмылкой Матвиенко и многозначительным молчанием на все расспросы. – Что с тобой стало, Арсень Сергееч? Стоило оставить тебя и всё - посыпался! Кляксы чернильные да издательства пугают тебя больше смерти, бегаешь, как угорелый со своим романом, а писать толком не пишешь! – Не печатают, Сереж, не печатают, проклятые. Издательства отказывают мне уже который месяц. Раз-два попадали мои стихи на страницы в журналы. И то, какие там стихи! Хрупкие, маленькие стишки про время года, про людей в пальто и дам в ажурных белых перчатках. По сравнению с тем, что я пытаюсь донести в своих стихах, над которыми ни одна косточка в спине уже стерлась - это ничто. А чтобы хоть статейка вышла в свет - так и вовсе невозможно. Редактора бывают крайними подонками, выразить по-другому я не смею! Еще и отказывают так нелепо, будто я ничегошеньки не понимаю : "Мы Вам сообщим, как рассмотрим" - и молчат. Для поэта верный знак - ни печати, ни восхищений, ни критики! Им подавай сюжеты, мысли они давно не печатают. Даже не стараются это скрыть, - Арсений подошел к столу, беря в руки последний номер газеты "Бабочка"– Почитай, почитай, что пишут наши современники, тех, кого печатают и сразу поймешь в какое время мы живем. Это падший век, я тебе говорю! Попов устало кинул газету в сторону друга и упал на второе темно-красное кресло в кабинете, прикрывая глаза. В комнате воцарилась тишина. После монолога уж слишком пронзительная. Купец вчитывался в литературную газету, лишь иногда похрустывая страницами, делая про себя какие-то важные заметки, а иногда даже смеялся тем или иным строчкам. В конце концов, газета пошла в мусорку. – Тебе нужно выйти из своей коморки и продолжить жить. К черту издательства, к черту роман, - Матвиенко встал со своего места, раскинув купеческие рукава в стороны, - тебе не хватает женщины, крепкого хорошего вина и танцев! Ты на улице когда был в последний раз? Небось, Светочка бегает тебе за едой, а ты сидишь здесь и страдаешь, как последняя тварь. Меня встречал ни как друга, а как прохожего. Я долго могу терпеть, Арсень Сергееч, всё таки человек не последний в твоей жизни, но смотреть на это я больше не собираюсь! – лицо его покраснело от таких слов, сильно разгорячился. Еще чуть-чуть и Попов мог бы подбирать свой разбитый нос по полу, - завтра вечером я устраиваю ужин в честь своего приезда в город. Петербург любил приемы Сергея Борисовича Матвиенко. Они сильно славились своим времяпрепровождением, хорошим столом, танцами и теплым приемом хозяина. Практически весь высший свет предпочитал появиться на его ужине, ибо удивительным был человеком Сережа. До глубины души простым, но в то же время мог найти подход к любому чину, к любому толстосуму или наоборот последнему по должности своей человеку. Женщины особенно любили его, заодно тащили и своих мужей к столам. Так и набирались гости на вечер. – Я хочу тебя там видеть. Арсений удивленно вскинул брови, пальцы невольно прикоснулись к подбородку, потирая щетину. Его с головой затянуло в его теплое болото бичивания, он несколько месяцев не появлялся в литературном кружке, не посещал никакие мероприятия, старательно не морщился от солнечных дней и даже окна он открывал только по субботам утром, чтобы помещение освободилось от отдушки. Он не находил в этом ничего примечательного, слухи его не волновали, а своими повседневными делами он мог свободно заниматься у себя дома. Мужчина нехотя поморщился, поднимая голубые огоньки на своего собеседника. – Это не обсуждается. Если я увижу телеграмму о том, что у тебя болит голова, нога, спина, рука или твоя высокопоставленная фигура страдает именно этим вечером - можешь считать, что я тебя никогда не знал. И ты потеряешь не только способность издаваться, но и единственного друга. – Я не говорил, что не приду. На этом купец раскланялся с нашим героем. Поэт долго сидел, тупо смотря в одну точку, обдумывая какие-то свои планы, пока рядом, как муха летала мысль о завтрашнем ужине. Она тупо толкалась в тушку Арсения, упорно вдалбливалась в голову, пока мужчина не проглотил ее полностью. Придется искать свой выходной костюм, ничего не поделаешь.