Под сенью сикомор

Душа Райана восторженной птицей пела от счастья. Еще бы — за несколько часов прочесывания окрестных парков ему удалось отыскать Уилла. Отыскать живым и невредимым. Он вернет его под крышу, вымоет, накормит. Райан поджал губы и покачал головой, когда окинул взглядом впалые щеки и темные круги под глазами. В последнее время Уилл совсем повредился рассудком. Постоянно пропадал и, невзирая на наступление ночи, бродил по безлюдным, заросшим травой парковым тропинкам, собирая несчастья на свою белобрысую голову. Когда он исчезал, мир Райана сужался до размеров просяного зёрнышка света, вокруг которого сгущалась безмолвная чернота. Светом был Уилл, и Райан сбивался с ног в поисках, изводя себя страхом, что может потерять его навсегда. В новостях чуть ли не каждую неделю объявляли об очередной жертве Птицелова. Охочие до звучных кличек журналисты прозвали так серийного убийцу, выбиравшего своей целью, по злой насмешке рока, светловолосых парней с определёнными предпочтениями. Мёртвых пташек находили в парках и скверах с вырезанными голосовыми связками. — Почему бы нам не прогуляться вдвоём, малыш? — безответно вопрошал Райан. — Как раньше. Ты ведь обожал это. Вязовые аллеи. Запах мокрой листвы. Поцелуи в темноте… И, Боже, я так скучаю по твоим песням. Всякий раз, когда Уилл пел, его голос, высокий и глубокий, запускал по телу Райана дрожь, выходящую влагой в глазах. Заставлял сердце колотиться о рёбра, словно в попытках выбраться. — Зачем ты это делаешь? — Делаю что? — Уилл вскидывал косулий взгляд. Вполоборота. Полуопустив ресницы. Контрольный в сердце. — Вот это, — Райан вытягивал руку, на которой смешно, словно иглы, торчали дыбом волоски. — Повеселее ничего не нашлось? Уилл качал головой. Его и без того болотный взор совсем затинивался, а голос доходил до сокрушающего душу надрыва: — Ты увидишь меня, А я увижу тебя В ветвях, В ветвях сикомор. Райану незамедлительно требовались утешительные объятья. Теплые подушечки пальцев по дрожащим векам. Песни Уилла почти всегда оканчивались постелью. Сейчас Уилл и рта не раскрывал. Зато исчезал снова и снова. Находить его становилось всё тяжелее, а уговорить вернуться — почти невозможно. Однажды Райан еле успел отбить его от группы пьяных отморозков, напугав их полицией. Но безумец брыкался, рыча диким зверем, пришлось повозиться, прежде чем удалось связать и вернуть домой. Райан справился бы легче, позволь себе не церемониться, но сама вероятность причинить вред ужасала. Поэтому он игнорировал сыпавшиеся удары, стягивая верёвки на запястьях с той нежностью, с которой обычно пеленают детей. Сегодня Уилл забрался особенно далеко. Райан почти совсем отчаялся, но решил напоследок проверить под мостом, где и обнаружил свою пропажу, спящую в куче грязного тряпья. Уилл улыбался во сне так, как умел улыбаться только он один в целом мире. Такой славный и трогательный, с подрагивающими от сновидений ресницами, что Райан не сразу решился легонько дотронулся до плеча в незнакомой потрёпанной одежде. Уилл открыл глаза, и его милое чумазое лицо — когда только успел так извозиться — исказилось от испуга. В этот раз Райан решил действовать иначе. Он отступил на пару шагов назад, поднял руки вверх и обезоруживающе улыбнулся. Так, как улыбнулся бы совершенно незнакомому человеку. Новая тактика сработала — Уилл позволил уговорить себя. Лишь переспросил удивленно: — Домой? — Домой, — Райан старался произносить слова как можно мягче, тихим ласковым голосом. — Ночи стали холодными, ты можешь простудиться, лежа на земле. Не говоря уже об остальном. В этот раз он поел. Жадно, кося опасливым взглядом уличной собаки и вжав голову в плечи, будто ждал подвоха. Это убивало Райана — он ни разу пальцем не тронул Уилла. Даже когда он попытался его убить. Кажется, это произошло, когда он убежал в третий раз. Уилл вел себя успокаивающе безобидно, но бросился, огрев бутылью по голове, как только Райан повернулся спиной. Кровь заливала лицо, мешая открыть глаза, но и тогда он не оставил на коже Уилла ни единой царапины. Их отношения начались не слишком оригинальным взрывом чувственной страсти, но, когда дым и пепел чуть рассеялись, двое людей оказались намертво приплавлены друг к другу. Первая совместная ночь перетекла в утро, когда Рай помог Уиллу собрать и перевезти к нему вещи. До их встречи атмосфера бытия была для Райана слишком разреженной, он задыхался, как при сильной нехватке воздуха. Уилл стал для него живительным кислородом, какой в изобилии производят деревья. Райан не мог заснуть, не соприкасаясь с ним хотя бы кончиком мизинца. Он утыкался носом в сатиновую спину — дымные травы и секс. Не мог надышаться. Просыпаясь, первое, что искал взглядом — его светлые волосы. Только после этого имело смысл начинать новый день. Уилл был больше, чем просто друг, больше, чем любовник, он был топливом и мотором его жизненного локомотива. Когда с головой Уилла произошла беда, у Райана не появилось даже отголоска мысли о расставании. В его снах Уилл был прежним. Обнявшись, они сидели на берегу ручья. Уилл опускал ноги в воду и шевелил пальцами. Над ними негромко шуршали под ветром ветви сикомор, изредка роняя вниз спелые розово-оранжевые плоды. Проснувшись, Рай никогда не мог сдержать слёз. Ему хотелось обратно. Казалось правильным — всё время смотреть на то, как прохладная вода омывает худые бледные лодыжки. Воспоминания согрели душу, расслабили напряжённое тело, и ладонь Райана сама легла на колено Уилла. Тот дернулся, перестал жевать и замер, боясь пошевелиться. — Не бойся, я не трону против воли, — Райан убрал руку и вцепился зубами в костяшки, утихомиривая телесной мукой душевную. — Знаешь, как болит моё сердце? Как оно рассыпается в прах, когда вижу тебя таким? Правда, лучше бы мне умереть, чем стать для тебя чужим. Словно нас и не было вовсе. Чёрт, да мы буквально в туалет ходили, держась за руки. Скажи, Уилл, как мне теперь жить? И тут Уилл прокололся. Они все прокалывались, так или иначе. Десятый — когда решил открыть шкаф. Скорее всего, он искал оружие. Или что-то, чем можно было вскрыть входную дверь. А, может, просто хотел спрятаться. Выпорхнувшие из распахнутой дверцы сотни фотографий на секунду лишили десятого возможности двигаться. Всего лишь миг, в который Райан понял, что перед ним самозванец… Тот Уилл, который сейчас сидел перед ним, спросил: — Кто такой Уилл? Некоторое время Райан с ужасом наблюдал, как родные черты деформируются и расплываются, перетекая в незнакомый облик. Каждый раз попытка Райана вернуть Уилла оканчивалась пробуждением в кошмар. Каждый раз его не вынесший потерю рассудок подсовывал похожих парней, возрождая к жизни фантом… Уилл стал одним из первых, кого подкараулил Птицелов. Тело нашли ранним утром под вязами. Когда Рай выл на опознании, он навсегда проклял себя за то, что отпустил одного, что позволил себе заснуть. Уилл и смерть не смогли существовать в голове Райана одновременно. У него даже Уилл и ссоры вместе никак не складывались. В периоды разногласий он молчаливо пережидал, пока не перегорало возмущение, а потом вновь становился разговорчив и ласков. — Зачем воздух бранными словами тревожить? — выдыхал он в тёплый живот, с улыбкой наблюдая за тем, как напрягаются мышцы под бледной кожей. — Ведь у нас целая вечность впереди. Чувак, мы ещё к твоим сикоморам не съездили. — Рано нам под сикоморы, — Уилл смеялся от щекотки и, обхватив ладонями голову Райана, тянул вверх, к своим губам… Несколько месяцев после потери Райан бродил по округе, пытаясь распознать монстра в редких ночных прохожих. Он жаждал мести и крови. Ему было все равно, что будет потом — убивший любовь не имел права жить. А потом увидел Уилла на той самой аллее под вязами — прекрасного, как в первый день их знакомства — и двинулся к нему. Он не мог бежать — ноги подкашивались, а тело била крупная дрожь. За несколько шагов его ресницы стали мокрыми. Но Уилл не узнал его. Первый Уилл направил ему в лицо газовый баллончик… Райан не мог вспомнить, каким по счёту был сегодняшний. — Как тебя зовут? — окликнул он парня, чутьём бродяжки уловившего изменение в настроении. — У… Уилл? — настороженный голос, застывшее в страхе тело. — Можешь называть меня так. Райан отшатнулся и побледнел. Незнакомец проследил его взгляд, метнувшийся к стойке с ножами, и упал на колени: — Пожалуйста, не надо! Прости меня! Я сделаю всё, что скажешь. Прощение? Кроме убийцы, Райан не мог простить только одного человека — себя. Он не собирался вымещать горе на несчастном бездомном парне. Разумеется, он отпустит его, как и всех остальных, кого по ошибке притаскивал домой. — Убирайся, — непослушный голос прохрипел скребком по обледеневшему стеклу. А потом стекло не выдержало и со скрежетом пошло трещинами: –Убирайся к чёрту! За ним пришли под утро. Полицейский наряд без предупреждения выбил хилую дверь и воздух из лёгких подозреваемого. С убийцами обычно не церемонятся. На допросах Райан потерянно твердил, что виновен во всём. Уилл в тюрьме ему больше не являлся, и судебный психиатр с удовлетворением подписал заключение о вменяемости. Райан был полностью спокоен, когда в его вену вонзилась игла со смертельной инъекцией. Поняв, что последнее желание — прогулка под вязами — останется не выполненным, ушёл внутрь себя и перестал реагировать на окружение. Свои последние слова: «Я увижу тебя среди ветвей, малыш», — Райан произнёс за пару дней до поимки настоящего Птицелова. Обо всех своих светловолосых пташках тот рассказывал с великой гордостью. Огорчался лишь, что нескольких красавчиков прямо из-под носа увёл какой-то сумасшедший. Шагая по заросшей травой тропинке, среди деревьев с удивительными плодами, Райан наконец перестал терзаться и мучиться виной. Знакомые ласковые голоса наперебой подзывали его к себе, обещая покой и свободу. Но он не смотрел на плоды, не слушал манящих голосов. Он полностью сосредоточился на поиске Уилла, понимая, что больше не имеет права на ошибку. И когда в тёмной густой кроне его взгляд нашёл топкие болотные глаза и руки, что тянулись к нему, словно ветви под порывами ветра, Райан собрал последние силы и побежал.