Собирая осколки

      — Он ещё пожалеет об этом! Очень сильно!       Америка ходил из угла в угол своей комнаты. Хиномото сидел на кровати и наблюдал за метаниями коллеги. Волосы его были распущены, а взгляд уставший. С тех пор, как Америка пришёл от Китая, из его уст лился только мат и откровенные угрозы, по которым Япония понял, что Китай в чём-то обманул гегемона офиса. Хиномото не смел его перебивать, понимая, что сейчас Америке, в первую очередь, стоит высказаться.       А если быть совсем честными, то Япония вздохнул с облегчением.       Его учитель не изменился. Он по-прежнему на своей волне. А то от этих заигрываний даже равнодушному Хиномото становилось не по себе.       — Он забыл своё место! Подлец! А ведь это я, понимаешь?! Я помог ему вылезти из нищеты, из выгребной ямы, в которой он находился! «Поднебесная империя», — писклявым голосом передразнил Америка, кривляясь. — Тьфу на него!       Хиномото по-прежнему молчал, еле заметно вздохнув. Америка, гневно потопавшись на месте, вдруг опустился на кровать и, устроив голову на коленях коллеги, приказным тоном сказал:       — Утешь меня.       Япония покачал головой и, сев так, чтобы Америке стало ещё удобнее, запустил пальцы в блондинистые растрёпанные волосы, массируя кожу головы. Америка, ластясь ближе к этим рукам, закрыл глаза. Хиномото чувствовал, как высоко вздымается его грудь — от перевозбуждения и недавнего гнева.       — К Россиюшке, поди, своему побежал теперь. Коммунисты… Чтоб их приподняло и не приземлило!       — Не стоит злиться. Возможно, оно и к лучшему, — наконец сказал Хиномото, наклонившись к коллеге и сдув пряди с виска.       — Да пошёл он, — пробурчал Америка уже ровно и спокойно. — Я ещё покажу ему…       — Конечно, покажешь, — тихо усмехнулся Хиномотои опустил руки к шее, аккуратно поглаживая, вызывая тем самым приятную дрожь.       Постепенно Америка угомонился. Удивительно, но руки и голос Японии всегда действовали на него самым умиротворяющим образом. Неизвестно, что особенного было в этих незамысловатых словах и жестах, но на Америку они действовали беспроигрышно. Причём всегда.       Хиномото, продолжая гладить своего вспылившего коллегу, посмотрел в окно. На улице расцветала весна: деревья, сбросив снежный покров, начали цвести. Лучи солнца ласково грели сквозь окно. Японии всегда нравилось это время. В нём будто заново просыпалась жизнь вместе с первыми листьями сакуры.       Думая об этом, Япония не заметил, как Америка на его коленях тихо уснул.

***

      Россия смотрел на Китай, «как Ленин на буржуев» (так позже выразился Белоруссия, наблюдая всю сцену в замочную скважину). Напряжение в комнате читалось больше, чем отчётливо, казалось, ещё чуть-чуть и искры полетят во все стороны. Китай тоже полетит. В окно.       — Зачем ты пришёл, предатель? — процедил Россия, скрестив руки на груди. — Решил посмотреть, как мне плохо? Позлорадствовать? Заснять и показать америкаше своему?!       — Сколько повторять, он не мой, — строго ответил Китай.       — Да плевать я хотел чей! — воскликнул Россия. — Союза больше нет, и в этом ваша вина!       Китай покачал головой. Вздохнув, он придвинулся чуть ближе, пользуясь тем, что товарищ его никуда не денется, ибо сидит у самого изголовья.       — Элос, между нами много чего произошло. Не самого хорошего. Сразу скажу, я не пришёл извиняться, извинения ни мне, ни тебе не нужны, ты это прекрасно знаешь. Однако я не хочу, чтобы отношения между нами оставались такими, какие они есть сейчас. Ты мой ближайший сосед и…       — Ааа, так вот зачем пожаловал, — усмехнулся Россия. — Не волнуйся, благодаря вам с Америкой я сейчас в таком херовом состоянии, что ни на кого нападать не стану. Тут бы себя защитить. От таких, как вы.       — Когда-нибудь ты начнёшь слушать до конца, — закатил глаза Китай. — Я не об этом. Послушай, мне действительно очень жаль, что Союз распался. Когда я узнал об этом, мой шок и горе были велики. Хочешь верь, а хочешь — нет, это твоё дело. Но не может так больше продолжаться. Давай забудем прошлое, Элос, — Китай аккуратно взял горячую ладонь России в свою. — Давай начнём всё сначала.       Россия мгновение посмотрел на свою руку, накрытую ладонью Китая, после чего резко выдернул её, вставая с постели. Демонстративно не глядя на коллегу, он прошёл к зеркалу и начал собирать непослушные волосы в хвост.       — Всё сначала… — усмехнулся Россия, ловя светлые пряди. — Слушай, Китай, ты свою Стену Великую сколько строил? Долго, наверное. Сил много потратил, небось… А вот представь, в один прекрасный день кто-то взял и разрушил её. Всю! До основания! И что? Легко её будет заново отстроить с нуля?       — Нелегко, — задумчиво ответил Китай. — Но если приложить усилия — можно всё восстановить. И сделать даже лучше, чем было.       — Откуда такой безнадёжный оптимизм? Ааа, точно, Америка, наверное, повлиял, — продолжал язвить Россия, не поворачиваясь. — Только вот на каком фундаменте твоя новая стена держаться будет? Прошлая строилась на доверии, самом прочном фундаменте, который только бывает. А сейчас нет его. Понимаешь? Как я могу доверять человеку, который внезапно уходит от своего американского френда и возвращается к старому товарищу, который сидит у разбитого корыта?       — У меня были причины это сделать.       — Да-да, я уже это понял. Какая хорошая отговорка на все случаи жизни!       Вместо ответа Китай снял застёжку, которая держала его плащ. Тот звонко упал на пол. Россия наконец обернулся. Его коллега неторопливо расстёгивал пуговицы на чёрной рубашке.       — Эй, ты что творишь?!       Китай вновь промолчал. Расстегнув все пуговицы, он обнажил грудь. Россия пригляделся и заметил, что на ней нет живого места — вся она была расчерчена полосами шрамов. Удивлённо подняв бровь, Россия подошёл чуть ближе и, будто безучастно, спросил:       — Кто это тебя так?       — Англия. Это было не так уж давно…

***

      Китай не знал, куда деть себя. Ломка пробирала всё тело, не давая ровно стоять. Трясло как не в себе. Но ему надо было идти дальше — прямиком в кабинет Англии. Кое-как добравшись, не помня себя от туманной дымки перед глазами и в сознании, Китай постучался в дверь. Ему сразу же ответили.       «Входите».       — А, это ты, Китай, — равнодушно констатировал Англия, не отрываясь от документов. — Зачем пожаловал?       — Ты знаешь, что мне нужно, — прохрипел тот, глядя на Кинга.       — Ах, ты об этом… Прости, в этом месяце поставок не предвидится.       В голове Китая будто что-то переключилось. Тело зашатало, утягивая вниз.       — Кинг, — прорычал Китай, держась за край стола, — будь ты человеком… Неужели тебе недостаточно моего разорения? Мало того, что ты забрал у меня Гонконг? Зачем ты так мучаешь меня?       Он смотрел на Англию снизу вверх. Ему нестерпимо хотелось одного, такого желанного, такого нужного — опиума.       Кинг, чуть улыбнувшись, подошёл к Китаю и, положив руку ему на плечо, сказал:       — Дорогой мой коллега, неужели ты не помнишь, как ты обошёлся со мной, когда я впервые пришёл к тебе с договором о сотрудничестве? Давай напомню, — Англия ещё больнее надавил на плечо, — я надел тогда свою лучшую одежду, долго готовился… Ты весь приём смотрел на меня свысока, будто на варвара!       «Ты и есть варвар», — пронеслось в голове сквозь туман.       -… Я был с тобой вежлив, а ты выставил меня за дверь, ответив отказом. Мне! Отказом! — громовой голос ударил по барабанным перепонкам. — Ты унизил меня!       — Я всего лишь сказал, что меня не интересует торговля с тобой…       — Нет, дорогой, я прекрасно помню, что ты сказал. Так что, — Англия похлопал коллегу по плечу, — время расплачиваться за свои слова. Сегодня опиума не будет. Приходи завтра. И, возможно, и на тебя найдётся порция. Не все мои сотрудники такие отъявленные наркомы, знаешь ли.       — Ублюдок, — одними губами ответил Китай и отправился обратно.       Как добрался до своего кабинета — Китай не помнит. Но в памяти отложился момент, что, перешагнув порог, он тут же упал на пол, свернувшись в клубок. Тело продолжало бить дрожь. Не в силах как-то справится с этим, Китай разорвал рабочую рубашку, вцепившись ногтями в кожу. Он не помнил, как оставлял себе шрамы, как безжалостно царапал кожу и катался на холодном полу. Физическая боль, увы, не заглушала болезненную жажду. Мозг сохранил лишь лицо шокированного Индии, который пришёл к нему в кабинет с подносом, на котором красовался заветный мешочек.       — Китай, Англия тут просил принести… Китай! — глаза Индии были наполнены болью и сочувствием. Между ними и Китаем не было тёплых чувств, однако Индия слишком понимал коллегу, чтобы не сострадать ему. — Якша вас возьми, врача сюда!       Эхом в ушах Китая отзывалось то, как к нему пришли врачи и начали что-то громко говорить. Он был будто отрешён от всего мира. А всё из-за того, что он имел дерзость ответить отказом на предложение Англии.       В тот день, когда мистер Кинг пришёл договариваться о торговле, на нём и вправду была яркая сияющая одежда. Чувствовалось, что Англии нравилось то, как он выглядел. Что там говорить, одним своим видом он уже удивил Китай, который заранее был скептично настроен к иностранным партнёрам. Речь Англии была поставлена чётко и правильно. Предложение вроде как выгодное — открыть торговые точки во владениях Китая. Однако тот отказал. Оба помнят, что именно ответил тогда старший сотрудник:       — Ваше предложение, безусловно, интересное, мистер Кинг. Однако я ни в чём не нуждаюсь, и ваши услуги мне ни к чему. Вы можете быть свободны. Спасибо за ваши подарки, такую дань мне ещё не привозили.       — Но… Может, вы ещё подумаете над этим? — не отступал Англия. — Вы просто не знаете, от какой прибыли отказываетесь! Да и потом, это не только прибыль. Вы сможете обучиться новым навыкам и…       — Я прекрасно всё понимаю, — кивнул Китай, перебив, — но и два раза повторять не буду. Я не нуждаюсь в ваших услугах. Моих ресурсов мне вполне достаточно. И навыков моих мне тоже хватает. Если больше вы ничего сказать мне не можете, то попрошу покинуть мой кабинет.       Персонал вежливо сопроводил Англию до выхода. Как выяснилось потом, навыков у Китая действительно было недостаточно, чтобы противостоять силе европейских коллег. Лёжа уже на больничной койке, под капельницей, он всё это прекрасно осознавал. В голове крутилось много мыслей и одно самое ненавидимое слово.

Опиум.

***

      — Как-то так, — вздохнул Китай, глядя на свою грудь. — Часть шрамов зажило, но остальные так и остались, как напоминание о моём самом главном позоре и унижении.       Россия аккуратно коснулся красных полос. Китай немного поморщился — они не то, чтобы болели, но оставляли неприятные ощущения до сих пор.       — Грустная история, конечно, но… Что ты пытаешься этим сказать? — Россия вновь отошёл к зеркалу. — У меня тоже есть шрамы. И, поверь, не от хорошей жизни они были оставлены. Разжалобить меня пытаешься?       — Нет, — легко ответил Китай, застёгивая пуговицы обратно. — Я уже не в том положении, чтобы просить жалеть меня. Просто хотел сказать, что тогда Англия опустил меня ниже плинтуса, заставил чувствовать себя никем. Америка подхватил его политику. Как у вас говорят? Яблоко от яблони? Вот их случай. Я хотел припомнить им это. Посмотреть на них так же, как они смотрели на меня. Вот и всё. Да, мой отказ мог обидеть Англию. Но это не повод превращать меня в полуколонию без права голоса. Это не равноценный обмен. Теперь они поймут это сполна, — Китай вдруг усмехнулся, вспомнив растерянное лицо Америки.       Россия молчал, стоя в глубокой задумчивости. Посмотрев в окно, где вовсю горел новый день, он уже спокойно ответил:       — Я… Понимаю тебя. Не ты один испытывал это ужасное состояние беспомощности. И к Англии я тоже тёплых чувств не питаю. Но я не готов отпустить всё, что произошло за это время. Мы можем восстановить соседские отношения, но дружеские и уж тем более… В общем, сложно это всё.       — И уж тем более… Какие? Элос?..       — Товарищеские! — быстро выпалил Россия, осознав свою ошибку. — Всё, иди отсюда. Потом поговорим.       — Мне бы хотелось знать конкретное время и место, — сказал Китай, поднимаясь с кровати.       — Завтра в одиннадцать утра, в кафе около офиса, куда мы всегда ходили.       Китай, улыбнувшись, кивнул и направился к выходу.       — А отвар всё-таки сделай. Хорошо помогает.       И с этими словами покинул комнату России.       — Обалдеть… — только и мог сказать Белоруссия.