Тропой обреченных

Пробирались в темноте, на ощупь. Одной рукой – загребая мрак впереди, как мутную речную воду, другой – скользя пальцами то по стене, то по иссохшим доскам заколоченных окон. Порой стена вдруг увиливала от осторожных прикосновений – коридор разветвлялся. И что было в этом черном водовороте, куда рука проваливалась по локоть, оставалось только гадать. Мрак жадно съедал очертания предметов. Широко распахнув слепые глаза, я медленно шла вперед, ориентируясь только на недовольное ворчание впереди. Единственный фонарь – ручной, на батарейках, с мощным лучом, легко вспарывающем многолетнюю тьму – остался у Сасаки и Игучи. Честно отвоевав его в дзянкен, они отправились исследовать первый этаж заброшенной старшей школы Атагобаси. Нам с Юдзи достались полуразрушенные классные комнаты на втором и вспышка на телефоне, которая света почти не давала, только слепила без толку. Да и та вскоре выжрала зарядку, оставив нас в кромешной темноте. До того, как погас свет, мы с любопытством исследовали все вокруг. На втором этаже, помимо классных комнат, мы увидели учительскую, доверху заставленную сломанными партами и стульями, мужской туалет, в котором было страшно оставаться надолго – слишком сильно эта локация ассоциировалась с ужастиками. Зато в актовом зале оторвались по полной. Сам зал отлично сохранился, несмотря на то что школа закрылась лет десять назад. Ровные ряды кресел были обращены к сцене, завешенной тяжелыми бархатными шторами. Юдзи в один прыжок выскочил на середину, раскинул руки в стороны. Я села в первом ряду. -Минами, сними меня! И Юдзи устроил устроил целый стендап из нелепых шуток, кривляния и пародий. Я не знаю было ли что-то видно на видео в слабом свете вспышки от камеры. К тому же я смеялась так сильно, что пару раз даже выронила телефон. Вскоре после этого он и вырубился. Кое-как, спотыкаясь о кресла, мы выбрались из зала и теперь пытались найти выход наружу. И если сначала еще хихикали, пихая друг друга локтями, то теперь невольно старались не шуметь – перешептывались, оглядываясь через плечо и прислушиваясь к хрусту мусора – нет ли в нем посторонних звуков, которые не наши ноги издавали. -Спать я сегодня буду с включенным светом… - пробормотала я, хватаясь за сердце, когда в глубине темных коридоров что-то с грохотом упало. Юдзи – этот маленький вредный предатель – снова засмеялся. Так мы пересекли коридор, по памяти нашли лестницу – как будто мрак сгустился и затвердел в выщербленные ступени – поднялись по ней. Наконец, по ногам ударил сквозняк и, опустив взгляд, мы увидели ослепительно-белый росчерк. Здесь была дверь наружу. -Наконец-то это закончилось. – выдохнул Юдзи и дернул ручку. Та заскрипела, осыпалась ржавой пылью, но не поддалась. – Да ну гребаный-... Чтоб я еще хоть раз!.. -Да просто ломай к чертовой матери. Даже если бы и был ключ, тут сто лет никто не ходил – все сгнило и проржавело. Два раза повторять не пришлось. Юдзи подсунул пальцы под железный край и смял его, как фольгу, обнажая дверной стык. Следующий удар, короткий, почти без размаха, сломал железные штыри в засове и нас ослепило ярким светом. Юдзи с радостным криком вылетел вперед. Грязь до ушей, улыбка – тоже. Я, щурясь, неторопливо вышла следом и облегченно выдохнула. Тугой узел напряжения в груди наконец ослаб. И пока мой ошалевший от вновь обретенной свободы друг прыгал кузнечиком по нечеловеческим траекториям, исследуя крышу и способы с нее спуститься, попыталась хотя бы отряхнуть штаны. Но пыль и непонятно откуда взявшиеся черные разводы на бедрах, не собирались сдаваться так просто. Представлять, как выглядит все остальное было страшно. Возвращаться домой в таком виде тоже. Я не хотела знать, как отреагирует Харука на то, что я не просто сбежала, но и вернулась только под вечер, испортив одежду. С кислым лицом я задвинула эту мысль в дальний угол. Не хотелось портить наше приключение. Нам с Юдзи редко удавалось спокойно куда-то выбраться. В небе над Сендаем догорал закат и весь город казался припорошенным золотой пылью. Высоко в небе клубилась розовая пена облаков, почти задевая верхушки далеких гор. После затхлых коридоров, воздух на высоте нескольких этажей казался сладким на вкус. Юдзи спрыгнул с водосточной трубы, огибавшей небольшую пристройку на крыше. Здесь не было ограждений, как в нашей школе, поэтому мы могли сесть на самый край и свесить ноги в пропасть. От высоты захватывало дух, но страшно не было. Было лишь странное щекотное чувство, оно бурлило в груди, как пузырьки в газировке. Хотелось рассмеяться. -Ладно! Могло быть и хуже. – Юдзи попытался звучать недовольно, но ему мешала такая же как у меня улыбка. – Мы даже не с пустыми руками ушли. Интересно, как дела у Сасаки и Игучи? С нормальным-то фонариком... -Точно же! – я дернулась, опасно покачнувшись над краем. Юдзи придержал меня за капюшон желтой толстовки. – Давай посмотрим, что ты нашел в том классе! Там же ни черта же не видно было. Мальчишка округлил глаза, похлопал себя по карманам и вытащил коробочку. Небольшая, прямоугольная, она легко умещалась в ладони. Дерево потемнело от сырости, пожелтел клочок рисовой бумаги на крышке, но чернила словно застыли во времени – каллиграфическая вязь осталась легко различимой. Несмотря на невзрачный вид, в коробке ощущалась какая-то загадка. Мы с Юдзи склонились над находкой, упираясь лоб в лоб и задумчиво хмурясь. -Что там написано? -Непонятно… Похоже это старояпонский. Вот эти символы уже не используются… А этот, кажется, должен иметь другое значение. -Бли-и-ин… - разочарованно простонал Юдзи и насупился. Я вздохнула. -Погоди, попробую перевести. Это значит «предмет». Тут что-то про разрушение… или проклятие… Наверное, что-то типа «проклятый предмет, несущий разрушение». -О-о! – мальчишка поднял на меня сияющие янтарные глаза. – Когда ты успела выучить старояпонский? -Запомнила парочку специфических кандзи, пока помогала Сасаки делать прошлый отчет для клуба. Это было ужасно. После того как школьный комитет назвал нас бездельниками, она как с цепи сорвалась. Для нового отчета я уже выучила все криминальные заголовки в Сендае… Кстати, ты знал, что в нашей школе несколько лет назад были мафиозные разборки? – я тяжело вздохнула и, делая вид, что страшно страдаю от этих воспоминаний, положила голову на плечо Юдзи. -Верю. – крайне серьезно кивнул он. – Уверен, что Такаги-сенсей был прямым участником. А потом остался работать в школе, но так и не смог попрощаться с криминальным прошлым… у него нездоровая мания преследования. Я захохотала в голос. Борьба Юдзи с учителем легкой атлетики была легендарной. -Держу пари у него на телефоне стоит твоя фотка в рамке из розовых блесток. -Буэ-э!... Он поежился – висок защекотали короткие розовые волосы – и уперся щекой о мою макушку. Я коснулась груди, почувствовав, как между нами натянулась невидимая нить. С другого конца до меня донеслась волна приятного чувства. Оно напоминало то, как согревается кожа под солнечными лучами в ясный, безветренный день. Юдзи явно гримасничал только для виду, на деле же развлекаясь от всего происходящего. Я слегка улыбнулась и снова посмотрела на коробку. – Вообще, выглядит убедительно. Наверняка какой-нибудь больной решил сделать себе проклятый талисман перед экзаменами или что-то типа того. Внутрь обычно кладут части тел животных или человеческие волосы. Считается, что они отпугивают зло и приносят удачу владельцу. Но в чужих руках талисман будет лишь приносить несчастья. -Пока что оно отпугивает только аппетит. – пробормотал Юдзи, легкомысленно открывая крышку. – Фу-у! Кхе! Д-думаю, ты права. Внутри, на бархатной подушечке, лежал продолговатый сверток, завернутый в бумагу со странными символами. От него несло какой-то гнилой тухлятиной. Странно, что мы не почувствовали запах раньше. В тот момент я впервые ощутила смутное беспокойство: хотя для коробки с тревожной надписью быть пугающей – вполне естественно, от нее веяло чем-то по-настоящему зловещим. И я не про гнилостный аромат. Это невозможно было описать словами – только почувствовать. В руке Юдзи она смотрелась чужеродно. Как реквизит из ужастика. Я с трудом поборола отвращение и коснулась выцветшего бархата: от кончиков пальцев вверх по руке поднялось неприятное покалывание, будто от сильного мороза. Но этот злой холод будто был живым, с такой жадностью он рванул навстречу осторожному прикосновению. Поморщившись, я одернула ладонь. -Ну и гадость. Вряд ли Юдзи почувствовал это. Он только с недоумением повертел сверток в руках, но, не найдя особенно интересным, положил обратно. -Отдадим Сасаки, она будет в восторге. -Боже, мы снова тащим в школу всякий мусор. Вскоре тема изжила себя. Мы продолжили болтать, свесив ноги с крыши и дожидаясь наших товарищей. Хотелось обсудить и новый Джамп, и приближающиеся экзамены за полугодие, и... и не всегда темы между лучшими друзьями должны быть осмысленными, окей? Иногда даже не понимаешь, о чем вы вообще говорили, а голос охрип и даже в горле пересохло. Я и думать забыла о талисмане. А через три дня Итадори Юдзи, сосуду Двуликого Демона, был вынесен смертный приговор.