Па-па-дос

Когда мы собирали вещи в нашей квартире, мне было очень паршиво на душе и несколько пофигу на всё. Отец и друг его, Артём, выспрашивали, что нужно брать, старались помочь, а я, как зомби, бродил среди привычных предметов, с трудом понимая, что говорю и делаю. Тут тётя Оля обняла меня и сказала, что будет присматривать за квартирой, пока нужно, и чтобы я всегда ей звонил. В эту секунду до меня вдруг дошло — всё! Мамы больше нет. И прежней жизни тоже больше не будет. Микроавтобус Артёма оказался вместительным и довольно удобным. Погрузившись в него ранним утром, мы направились в Питер. Я почти мгновенно провалился в сон — устал за последние дни от беготни, слёз и бессонницы. Проснулся от какого-то толчка — оказалось, мы стоим. Рядом кто-то завозился. — А-ах! — Артём от души зевнул и подмигнул, увидев, что я на него смотрю. — Пойдём, разомнём ноги, — он открыл дверь со своей стороны, поёжился, выпрыгнул и потрусил к ближайшим кустам. Я тоже вывалился из машины и поплёлся за ним следом. Отец, стоявший у машины, молча кивнул мне. После уже Артём сел за руль, а отец забрался на заднее сиденье — была его очередь передохнуть. Я рассматривал проносившийся за окном однообразный унылый пейзаж, когда отцовский друг тихо и неторопливо стал рассказывать мне об отце. О том, какой он классный мужик, какой хороший профессионал и друг, только вот с женщинами ему не везёт. Я молчал, не зная, что отвечать, но тут он сам съехал на тему собственной семьи, смешно и очень по-доброму описывая жену и двух дочек. Свой рассказ он пересыпал шутками-прибаутками, вплетал какие-то смешные случаи с работы и просто из жизни, периодически подталкивая меня плечом, подмигивая. Он был в очках, с небольшой аккуратной бородкой, от этого ассоциировался у меня с чем-то светлым из сказки: то ли Дед Мороз, то ли Дамблдор в молодости. Внезапно я обнаружил, что откровенно ржу над очередным анекдотом, причём рассказанным в ответ на припомнившийся мне случай из школьной жизни. Когда и с кем я в последний раз чем-то делился? Даже с матерью такого не было, что уж говорить об отце, а с Артёмом оказалось всё просто и без напряга. Вскоре к нам присоединился проснувшийся Григорий Александрович, оказалось, что он тоже довольно общительный. Дальнейшая дорога с этими двумя позитивными дядьками меня успокоила. Теперь они больше говорили о своих делах, о каких-то двигателях и коленвалах, о бензине, о машинах. Из разговоров я узнал, что у отца есть Хюндай, что Артём его начальник, что у отца хорошая однушка в приличном районе рядом с метро, что его зарплаты хватит, чтобы прикупить для меня необходимых вещей и даже оплачивать обучение в колледже. Периодически они спрашивали меня о чём-то, но я старался не лезть в их разговоры и отвечал очень кратко. Зато слушал с удовольствием. Несколько раз мы останавливались, и они оба усиленно кормили меня в каких-то столовках, которые поначалу вызывали у меня опасения. Я не привык есть в непроверенных местах и с малознакомыми людьми. В Питер мы приехали глубокой ночью, я уже спал. Мужики, сильно уставшие, уступили мне единственный в этой однокомнатной квартире диван, сами же, достав из кладовки спальники, завалились спать на полу и моментально вырубились. Ночь была серой, непривычно светлой, запахи в квартире — незнакомыми. В дороге я неплохо выспался, поэтому, хоть и устал, но сразу заснуть не мог. Повернувшись на бок, я наткнулся взглядом на лицо Артёма, чей спальник был ко мне ближе. Он спокойно спал, тихо посапывая и выпростав крупные руки наружу. Мою фантазию тут же понесло — я представлял, как эти руки погладят меня, возьмут за плечи, как красивые губы, которые сейчас смешно причмокнули во сне, поцелуют лоб, шею… мгм. Так! Хватит, ещё не хватало! Я со страхом думал о том, что будет, когда отец узнает о том, что я… странный.

***

На следующий день Григорий Александрович потащил меня по магазинам. Это было настоящим мучением. Единственное, чего мне хотелось — спрятаться где-то от решения любых проблем. Он не стал меня долго мучить и решил всё за меня, как раньше решала мама. Но что меня поразило больше всего — он выложил кучу бабла за мебель и кое-какие шмотки, которые я умудрился забыть в Нижнем. Мама бы запилила, если бы ей пришлось истратить на меня столько денег. Он что, богатый? В выходные мы поехали к Артёму на дачу. Мне хотелось посмотреть на его семью, о которой он столько рассказывал, но и ревность ворочалась где-то внутри — эти люди могли с ним быть каждый день, а я — нет. Конечно, я не идиот, и прекрасно знал, что не имею права ни на какую ревность, но всё равно. Как было бы здорово, если б он был моим «опекуном». Помимо самих Егошиных, на даче была какая-то тётка, которую представили Людмилой. Как я понял из шепотков взрослых, её пригласили для отца. Ничо так тётка, только слишком вычурна. Хотя откуда я знаю, какие ему нравятся? Маргарита, жена Артёма, оказалась шумной, компанейской и хлебосольной. Она была везде — накрывала стол, командовала мужем и дочками, придумывала всем какие-то дела. Дочки Артёма, как только просекли, что на них сейчас навесят поручений, намылились смыться и позвали меня с собой. Они сначала немного меня стеснялись, всё же я был лет на пять старше Ляльки, а Лиска вообще ещё мелочь пузатая. Но всё же им очень хотелось передо мной похвастаться. В мансарде была целая улица из лего-дупло, круглый стол и мольберты, множество карандашей, красок и даже пастели. Лялька училась в художественном классе, и её работы уже были весьма интересными. Мне захотелось попробовать рисовать пастелью, и вскоре мы втроём, переговариваясь на разные темы, принялись портить бумагу. Кстати, по документам девочки оказались Алёной и Алисой, просто Артём любил всем давать ласковые имена. Правда, долго отсиживаться наверху нам не дали и вскоре позвали к столу. Но прежде чем накормить, заставили играть в смешную игру. Я навыигрывал нам с отцом фруктов и конфет, а потом, когда азарт схлынул, позволил выиграть и девчонкам. За столом все болтали, в том числе и Лялька с Лиской, и их никто не затыкал. Мне всё было непривычно, я только слушал и смеялся, не влезая, пока не спросят. Отец без лишних вопросов накладывал на мою тарелку то салаты, то мясо, наливал сок. Всё-таки он у меня хороший, добрый. И когда-нибудь я смогу сказать ему «спасибо» словами через рот. Пока же я словно завороженный смотрел на эту новую для меня необычную жизнь. Когда вечер уже перешёл в ночь, Марго и Людмила ушли укладывать девчонок спать. Я прогулялся до ворот, хотел посмотреть на посёлок ночью, и тихо вернулся, усевшись в темноте терраски. Отец с Артёмом продолжали сидеть возле почти потухшего мангала, огоньки сигарет и неясные в светлой ночи силуэты придавали картине какой-то загадочности. — А как он тебя называет? — послышался голос Артёма. — Никак. — Вы же неделю прожили вместе! Если ему что-то надо, как он говорит? — А никак… Он ничего ни разу не попросил. Да. Я пока не смог заставить себя сказать отцу «папа». А вот Артёма назвать по имени, а не дядей, очень хотел. Хотел смотреть на него, хотел вдыхать его запах, хотел сидеть у него на коленях. Сегодня я влюбился.