Свет в конце тоннеля-не обязательно поезд

      Проснулась Ира от холода. Открыв глаза, она увидела пол, вымощенный каким-то камнем. Оглядевшись, можно было увидеть, что помещение довольно-таки светлое, на стенах были разные узоры. На одной из стен преобладали огненные всполохи и искры, на другой — пейзаж во всю стену, изображавший лес. Двух остальных стен не было видно. Всё-таки это был либо длинный коридор, либо очень большой зал.       На другом конце помещения сидела черноволосая девушка. Волосы её ниспадали до пояса и шли крупной волной, одета же она была в чёрное платье в пол с широкими рукавами, как кимано, с той лишь разницей что в этих рукавах хранить ничего было нельзя.       Она сидела перед мальбертом, а в руках держала кисть и палитру. Спина её была идеально прямая, как будто шпагу проглотила.       Встав, Ира осмотрела себя. На ней был её любимый синий сарафан по щиколодку, а сверху накинут фиолетово-белый палантин с белыми кисточками. На ногах были сланцы, как необычно, учитывая, что другой обуви она летом не признавала. Запястье правой руки опоясывал тонкий браслет серебряного цвета без каких-либо украшений.       — Очешуенно, учитывая что я была в одном халате. Это чтобы я не стеснялась высокопоставленных высших сущностей? — шёпотом осведомилась она.       Так и не получив ответа на свой вопрос, Ира приняла решение двигаться в сторону видневшийся женской фигуры. Подойдя ближе девушка увидела и вторую женщину, та сидела перед мальбертом и, видно, позировала. У неё были прямые блондинистые волосы, из корорых торчало, похоже, орлиное перо, и светло-голубые глаза. Но больше всего Иру удивила одежда блондинки: абсолютно белая греческая тога, лишь на поясе поблёскивал тонкий золотой шнурок (или что это было такое?).       У брюнетки тоже под грудью был пояс, правда из обычной бичёвки. С левой стороны что-то виднелось, по всей видимости, что-то висящие на поясе.       Как говорится, моя мама воспитала джендельмена, только с той лишь разницей, что джентельмена из Иры воспитали книги и фанфики, учащие всегда с уважением относится ко всем встреченным за гранью. Мало ли плюшек отсяпят? Именно по этой причине, девушка склонилась в лёгком поклоне и произнесла:       — Приветствую юных всесеятельных многоуважаемых особ, не могли бы вы подсказать, незабвенные, где я имею честь находиться?       Обе женщины посмотрели на неё. На вид им было не больше тридцати. У брюнетки оказались чернющие омуты глаз, а ее кожа была белой, как фарфор. На поясе у неё висел чёрный газовый фонарь, тот самый, собратьев которого ещё во времена императора зажигали вечерами на улицах Петрограда и Москвы.       — Приветствую, - произнесла художница. — Ты в моей обители. Как наверное уж осознала, ты погибла. Вернее умерла по собственной дурости. Но распускать твою душу на составляющие я не буду. Пока что. — Уловив вопросительный взгляд, она продолжила - Почему? Меня об этом попросил твой отец. Ничего не спрашивай, — быстро проговорила женщина увидев что Ира хочет что-то сказать. — Ты сама всё поймёшь и вспомнишь, как только придёт время.       — Ты своей смертью нарушила очень многие планы, — вступила в разговор блондинка. — Уж прости, но за такие поступки следует наказание, а так как я не могу перечить твоему отцу, то будет так, — женщина встала со стула, расправила плечи и вытянул из волос перо, начав им что-то чертить в воздухе, — ты, Вечная Странница, и вся твоя жизнь — одна дорога. Нигде не будет тебе дома, лишь временное пристанище, да и то, ненадолго. Ты будешь нема и даже самый громкий твой крик никто не услышит. Но ты будешь существовать. Существовать, до тех пор, пока не сможешь искупить свои проступки. Все, от самого начала, и до самого конца. Да будет так!       Всё то время пока женщина вела монолог, она чертила пером странные узоры, которые зависали в воздухе коричневым письминами. Ира пыталась осмыслить, и хоть что-то понять. Ничего не получалось. Нет, ясен пень, что черноволосая — Смерть, но кто вторая? Провидение? Что-то наподобие греческих мойв?       Так что она могла только молча наблюдать и ждать, что же будет дальше, а меж тем страх сковывал её титановыми цепями, из которых не было выхода.       Тело Иры начало истончаться и терять краски, исчезая из коридора. Сама девушка с удивлением и страхом продолжала смотреть на обеих женщин до тех пор, пока вовсе не исчезла, а заняло это не более десяти секунд.        — И скажи мне на милость, зачем это было нужно?       Блондинка обернулась к еле заметной ряби воздуха. Секунда, и вроде бы на пустом месте появился молодой мужчина лет тридцати пяти, из-под тюрбана выбивались пара прядей рыжих волос, а сам он был закутан в странные одежды, напоминающие балахон.       — Что именно тебя интересует? — Мужчина приподнял бровь и улыбнулся так, что не осталось никаких сомнений, что всё он знал. Хотя, все в помещении и так понимали что он просто дурью маялся.       — Зачем ты просил меня смягчить её наказание? Зачем помогаешь? Её давно пора было приструнить, она слишком многое себе позволяет. Она никогда не...       — Она моя дочь, — спокойно, как будто объясняет ребёнку, начал мужчина. — Было бы странно, если бы у такого, как ты сама выражаешься, шалопая, была абсолютно спокойная дочь. И, да, она, как и я, никогда не прогнётся, такие как мы редко прогинаемся, только ломаемся, с оглушутельным треском. И она тоже сломалась. — В бирюзовый глазах вспыхнули красные искры. — Потому что у неё не было того самого "кодекса", что так привлёк к девочке меня. К тому же, Селена, не ты ли сама ставила на её сознание ограничения? А теперь посмотри, к чему это привело. — Он начал медленно, словно хищник перед броском, подходить блондинке. — Она самая свободолюбивая из всех наших детей. Не это ли привлекло Жанну? Не открытость девочки ко всему новому? Не любовь ко всему живому? — Мужчина остановился, и лицо его исказила неимоверная боль. - Что вы сделали с моей дочерью?       — Как бы мы ни срались с Суреной, но здесь я целиком и полностью поддерживаю Хаоса. Вы сами в курсе, что мелкие долбоящеры не куклы. Да, они сейчас не люди, но они ими были, пусть не все, но ёбаный твой рот, они были живыми, со своими семьями, мать твою за ногу.       Над правым плечом названного Хаосом зависла, сложив ногу на ногу, как будто сидела на кресле, ещё одна девушка, на вид которой было не больше двадцати.       — Жанна! — Прикрикнула Селена, но почти тут же вернула себе спокойное лицо. — Ты знаешь, для чего мы это делаем. У них не должно быть привязаностей. А если будут, они не смогут исполнять свою работу.       — Да ну нахуй! А я чёт не замечала за Су каких-то накладок, даже после того, как она вышла замуж и родила двоих спиногрызов. Они вон, Смерти помогают, не зря стали её жнецами. Или ты будешь всё отрицать, а, профурсетка?        — Жизнь! — Тут не выдержала брюнетка. — Прекрати, немедля. Как ты смеешь так говорить с сёстрами? Не ты ли была более всех против замужества Сурены? Не ты ли в итоге рассорилась с ней так, что она тебя и за авторитет не считает? Так, старший коллега по работе.        — Но зато это честно. И вообще...       — Заткнулись все! — Не выдержал Хаос. — Сколько можно продолжать этот балаган? Сделанного не воротишь, Хронос вряд ли на это согласится. Но мы можем попытаться всё исправить. Ты, Селена... Нет. Судьба. Сними все ограничения и печати с сознания Сурены, да и с остальных тоже. Попытаемся исправить то, что сами однажды замесили. Да помогут нам мать Тьма и отец Свет.