Незаконные фантазии.

      Пламя вокруг плясало неистово, обнажая всю уродливость поникшей растительности, чернозема и всего, что могло поддаться сплаву или возгоранию, даже алюминий предательски начал плыть, образовывая неэстетичную груду неизвестной материи на нагревшемся бетоне, в луже расплавившегося пластика. Последняя постройка в квартале осталась навсегда в воспоминаниях ее уже мертвых сегодняшних посетителей, целиком отдавшись могущественным языкам пламени, позволяя огню танцевать адское самбо и шустро распространяться по округе, охватывая всю близлежащую землю.       Уилл, почти захлебываясь в собственных слезах с тихим "я пойду отсюда" скрывается за величественными стенами огненного марева и огромными, черными клубьями дыма, наполнившиеся ядом расплавившегося пластика.       Он опускает взгляд вниз, но даже это не помогает, глазное яблоко все еще панически бегает настолько, насколько это было возможно. После импульсивного действия у Байерса в мыслях образовался настоящий не-то ураган, не-то смерч или торнадо.       Что же я наделал...?! — думалось Уиллу, и с каждым таким вопросом подобных ему становилось все больше, а сердце, набатом стучащее в барабанных перепонках все громче.       Он меня возненавидит...       И как я смогу все исправить...?       ЧТО Я СДЕЛАЛ НЕ ТАК?!       Глаза внезапно застелило красной пеленой, мир замер, время словно остановилось. Реальность то была, или выдуманная ложь, а может очередная игра грез беспамятного сознания, так нахально смеющего издеваться над фантомным обликом собственного хозяина — более важным не являлось.       Сейчас шатена волновало лишь одно — оказавшийся перед ним Майк. На его лице была странная, точно неестественная придурковатая улыбочка и обезумевшие широко раскрытые глаза. Весь его вид с ног до головы кричал о том, что с Майком что-то не так. Даже сложенные в замок ладони у груди в примиряющем жесте не были присущи для него. Уиллеру были характерны вальяжные стойки, безобразный вид и широкий оскал, лисий прищур и ухмылки.       Но как бы это странно не казалось, Уильяма это вовсе не волновало. Его скосило до того, что аж зубы заскрипели. Плечи напряглись, тело задрожало и не проходит и полминуты, как Байерс бросается на лучшего друга со звериным рыком.       Животные инстинкты забились в судороге ноющей ненависти под нежным кожным покровом, кровь вскипела и прилила к вискам, застелая любые попытки прийти к здравому мышлению. Уилл рычит, он почти воет и тяжело дышит, вцепляясь ногтями в тонкую шейку Уиллера.       Уильям чувствует как напрягаются под его пальцами мышцы и внезапный прилив азарта заставляет его хотеть сделать больше.       Все это казалось настолько бесчеловечным, дотошным и извращенным, что казалось самым сладким соблазном. Видеть, как друг хрипит от недостатка кислорода, чуть-чуть и поперхнется слюной и пеной, что наполнила его раскрытый от шока рот. Майк жадно старался вобрать хотя-бы крупицу воздуха, но как итог лишь глотал смешенную жидкость, следствие резко возгорающейся подобному тому пламени в груди ненависти.       Вцепляясь зубами в трахею, прокусывая ткани, Уилл рывком вздергивает голову. Металлический привкус крови ложится на язык сразу, шатен ощущает кусок свежей разгоряченной плоти между стиснутых зубов. Майк бьется в бесчеловечной муке, но его лучшему другу уже плевать, он сплевывает и разражается смехом, ногтями выцарапывая и так истерзанную шею, впиваясь и не без усилий выдирая еще мясной кусочек.       Байерс хохочет громко, он почти не слышит себя, не осознает свои действия, ни одного. В его голове, паразитируя, рождалось одно лишь — ДЕЛАЙ, ДЕЛАЙ, ДЕЛАЙ, ДЕЛАЙ. Срывая голос, заставляя голосовые связки до безобразия растягиваться, шатен сумасшедше бьется в дрожи с раскрытыми глазами, подняв взгляд к застеленному кровавым свечением небо.       Пена заполняет рот Уильяма, оповещая о его срыве, но ему уже плевать. Под ним, скорченный, еще теплый, окровавленный, изуродованный и такой чертовски притягательный в своем уродстве возлежал Майк. Его тело было безупречно не смотря на, как казалось каштану, легкие изъяны в виде отсутствия цельных кусков мяса в области шеи.

***

— Иди посмотри что я сделал. — Майк, стоя за спиной у хохотавшего на коленях каштанчика, с миловидной улыбочкой склоняет голову и в любопытстве выгибает бровь.       Байерса резко приводит в чувства знакомый голос. На его лице застывает смесь ужаса, недопонимания и первородного страха. Шатен резко поворачивает голову и видит многозадачно ухмыляющегося Уиллера.       Уилл качает головой, с раскрытым ртом он впадает в оглядки. Трупа уже не было. Он испарился. Видимо все это было одним лишь огромным недоразумением, игрой чувств юноши. Очередная мерзкая шутка над ним самим, иначе как бы выразился сам каштан — сатира. Неожиданный поворот, сильно повлиявший на дальнейшее восприятия ситуации. Уильям бы закричал во все горло, но слова предательски застряли где-то в глотке. Он лишь в ужасе сглотнул вставший в стенках горла ком из несвязных мыслей и с характерным хрустом встал с коленей, оттряхиваясь и стирая слюну с уголков губ. — Ты что, фантазировал как убиваешь меня? — Усмехается брюнет, засовывая ладони в карманы и склоняется над фигурой лучшего друга. — Да. — Коротко кивает Уильям, он отшатывается и все еще с испугом поглядывает на Уиллера.

***

      Смеркалось. Ушедший вечер стремительно догорал, отдавая землю во владения беспощадной ночи, полной своих тайн и недосказанностей. Она встречала своих спутников взрывом звезд на полотне ночного неба. Краски играли разными тонами, словно где-то там, свыше, работал определенно чудесный художник.       Уилл любовался подобной игрой природы, подмечая все новые перемены на небе, размышляя о своем. Тревога все еще не покинула его окончательно, временами подкрадываясь так неожиданно, что каштан готов был выколоть глаза и пробить барабанные перепонки, но не становиться жертвой собственного сознания. — Ты знал, что когда так сидишь и пялишься в небо, то похож на девчонку из лесбийского кино? — Невзначай бросает Майк, падая рядом с Байерсом и опираясь спиной о массивный валун. — Забей. — Почему не из гейского?       Уильям давит смешок и искренне надеется на то, что Уиллер воспримит это как обыкновенное дополнение к шутке, но кажется ему и вовсе было плевать. Шатен томно вздыхает и устраивается на плече лучшего друга, что-то бормоча и ловля на себе взгляд Майка, наполненный удивлением и чем-то еще. — Девчонок в гейском кино не бывает. — Ладно.       Байерс и вовсе осмелел после такой непринужденности, более став походить на ласкового котенка, а не на ублюдка который фантазировал об убийстве своего лучшего друга, потерся щекой о плечо Майка. На это действие он лишь получает...Полуобъятье? Брюнет укладывает мозолистую ладонь на плечо Уилла, со странной нежностью поглаживая предплечье друга. Каштанчик прикрывает глаза и растворятся в ласковом прикосновении, таком чуждом для них обоих, слишком неестественным для реальности. — Ты там не сдох? — Что?

***

— О, а я думал ты умер! — С задорством ухмыляется Майк, прищурившись. Он склонился над сонным Байерсом, махая ладонью перед его лицом. — Эу, че разлегся?       Это был сон... — осознает Уилл, расстроенно качая головой в то время пока старается привстать. Ломота в его теле неумолимо давала о себе знать...Не стоило засыпать на земле, усеянной камнями и прочими неровностями.        Да, точно.       Уиллеру были характерны вальяжные стойки, безобразный вид и широкий оскал, лисий прищур и ухмылки. Гомофобность и проявления всякого рода брезгливости. Настоящий Майк никак не был похож на тот выдуманный плод фантазии.       Бесчувственная кукла, которая вела себя в нужной ситуации так, как хотелось Уильяму. Но никак не самому Майку.