Два брата

      Новоприобретенная дочь сира Ларгуса Астра сидела на его постели, одетая в служаночье платье. В этом одеянии она была особенно похожа на свою мать в вечер перед ее смертью. Ларгус все еще не верил своим глазам, не мог осознать, что эта девочка — реальное, живое существо. Ему пришлось ей о многом терпеливо рассказать и многое объяснить. Астра так же терпеливо выслушала историю королевской семьи Диаманда и войны с Тенебрисом, узнала о нынешнем положении вещей и о своей роли во всем этом.       — Я сделаю все, что ты скажешь, папа, — только и сказала девочка после всей свалившейся на нее информации. При этом она вовсе не выглядела ни взволнованной, ни испуганной. А вот ее отца столь невозмутимая реакция и тревожила, и пугала. Он сомневался, что девочка-подросток, возникшая фактически неоткуда, действительно осознает, в какую безумную игру она оказалась втянута.       — Астра, я пойму, если ты не захочешь участвовать в этом, — сказал он, тут же пожалев о своих словах, ведь он понимал, что Мэрилон не допустит никаких отказов.       — Нет, отец, — уверенным тоном отозвалась Астра. — Я буду участвовать. Эта нечисть убила мою мать и еще много других людей. Мы должны покончить с ней.       Тем временем Мэрилон отрешенно мерил шагами свои покои — он только что получил сообщение о событиях в Аметистосе. Арканус насмехается над ним, устраивая коронацию и свадьбу в один день, да еще и объявляет о беременности Мунстар — хочет показать ему, Мэрилону, что никуда не спешит, находит время и для веселья, ведь он и так уверен в своей победе. Но Мэрилона несильно волновало показное поведение бывшего родственника — гораздо сильнее его задевало полное разочарование в Мунстар. Она превратилась для него в абсолютно чужую и далекую женщину, вечную пленницу темных сил. Ему уже не верилось, что он когда-то любил ее и не смог полюбить никого после. Он просто потерял веру в ее возвращение на светлую сторону.       В дверь постучали. Поздней гостьей оказалась Сесилия Хэрроу.       — Ваше величество, простите за беспокойство в столь поздний час, но думаю, что новость не может ждать до завтра, — проговорила девушка не лишенным волнения голосом.       — Все в порядке. Последнее время я не очень-то дружен со сном, — удрученно покачал головой Мэрилон. — Так что случилось?       — Принц Нурилон сбежал из тюрьмы сегодня вечером.       Мэрилон глубоко вздохнул, и это был вздох облегчения.       — Сесилия, я ужасный король?       Служанка вздрогнула от неожиданности вопроса.       — Что бы сделал настоящий, правильный король на моем месте? Отправил бы людей вдогонку беглецу, приложил бы все усилия, чтобы поймать изменника короны и наказать вдвойне, не посмотрев, что преступник — его родной брат. Но я этого не сделаю. А знаешь почему?       Сесилия молча покачала головой.       — Потому что Арканус только и ждет от меня этого. Для него нет более приятного зрелища, чем наша разобщенная, разрушенная семья. Для него нет большего удовольствия, чем наблюдать эти развалины, которые когда-то назывались королевской семьей, потому что это результат его стараний. Я закрываю глаза на предательство Нурилона, чтобы лишить этого монстра хотя бы капли триумфа.       — Вы очень устали, ваше величество, — тихо сказала Сесилия.       — Да, я очень устал, — эхом отозвался Мэрилон.       — Если вы хотите, чтобы кто-то остался с вами этой ночью…       Не успела она договорить, как он впился губами в ее губы, бархатные, мягкие и вряд ли знавшие силу внезапного, грубого поцелуя. Еще мгновение и ее блуза была разорвана, а его губы блуждали от шеи к аккуратной, миниатюрной груди. Хрупкая слепая девушка таяла от его яростных поцелуев, сжималась в комок в его дрожащих от возбуждения руках. Когда он слишком резко вошел в нее, она застонала и зажмурилась, словно противилась увидеть его мрачное лицо и пустые глаза, которые видеть не могла. С каждым его сильным, беспощадным движением она ловила ртом воздух, словно рыба, выброшенная на поверхность. Это выглядело настолько некрасиво и настолько сильно отличалось от ее представления о первой ночи любви, что ей хотелось, чтобы всё скорее закончилось, но ей показалось, что она терпела эти мучительные толчки у себя внутри целую вечность. Ей казалось, что этот мужчина, который только что с ревом излился в нее, от тяжести тела которого она только что освободилась, специально остановил время, чтобы сбросить весь гнев, боль, обиду и другие копившиеся в нем годами разрушительные чувства.