Только его Богиня

      Фурина — самый очаровательный архонт, это не пустые слова. Каждый её жест великолепен. Слухи ходят, что у неё самые дорогие наряды во всём Тайвате. Самые утончённые и яркие. Фурина, словно статуэтка. Она легка в словах и жестах, а её смех… её божественный смех. За него люди готовы толпами падать на колени у ворот дворца.       Стоит Фурине лишь появиться на балконе Мермонии, как слышатся восхищенные ахи и вздохи. Она ступает медленно и изящно, а за ней стелется шлейф любимого платья. Стук её каблучков едва ли не считается звуком благословения в Фонтейне. Леди не каждый день всё же можно увидеть на балконе своего дворца.       Она улыбается, слушая восхищенные возгласы. Все, как единый голос, кричат её имя, надеясь завладеть её вниманием, но Фурина только улыбается толпе и едва поднимает руку в светлой перчатке, чтобы их поприветствовать.       Находятся, однако, смельчаки, которые имеют наглость выкрикивать имя гидро архонта громче остальных. И, конечно, это мужские голоса.       «Леди Фурина Богиня!» — Она слышит такое ежедневно. Найдется обязательно некто пьяный из толпы и начнёт приукрашивать очевидные вещи.        — Пытаешься покорить меня очевидным фактом? ахах, — Фурина смеётся так искренне и заразительно, а несчастный пьяница, услышав её слова, падает там же без сознания, видимо, от счастья.       Она раз десять поправляет причёску, а снизу уже собрались люди с фотоаппаратами. Её самый очаровательный жест — смущение. Фурина опускает взгляд и одной рукой трогает уложенную прическу. Это великолепно для всех.       Но так обыденно для него. Нёвиллет незаметно подходит сзади и слегка касается плеча богини. Только его богини. На месте главного судьи желали бы оказаться миллионы самонадеянных воздыхателей. Он спешит сокрыть свою леди от чужих глаз, забирая всё её внимание себе.       Но, по правде говоря, оно и так принадлежит лишь ему. Фурине важны лишь его комплименты, лишь его сладкие речи, его восхищение. Она может за день раз десять спросить о состоянии своей причёски, о макияже, и он ответит ей честно, заодно и всё поправит сам.       Когда она появляется на заседании, то замечает, что все как один глазеют на её наряд. Это неловко, она очень легко смущается, отчего прикрывает рот перчаткой. Нёвиллет же всеми силами старается исправить положение, обратив всё внимание публики к делу, но даже сама поза Фурины… Она обожает, когда ею восхищаются, она подыгрывает, закинув ногу на ногу и подперев щеку рукой, Фурина хихикает. Так очаровательно, что Нёввилет чудом сохраняет образ холодности.       — Мой верный дракон, давай скорее покончим со всем этим на сегодня, а то несчастный того гляди превратится в воду от своей чувственности, — юноша, которого сегодня судили, растерял все слова, представ перед Фуриной.       — Леди Фурина, да будет Ваша милость! Я не преследовал дурных намерений. Просто, когда увидел, что Вы сели прямо напротив в том заведении, я не мог не подойти, меня само сердце словно повело…       — Сердце?! — Не выдержал Верховный Судья, — ты стал угрозой для безопасности своего архонта, несчастный!       Фурина всё ещё хихикала. Ей забавно. Ей очаровательно забавно. Сейчас двое мужчин просто съедят друг друга на её глазах. Представление, что надо. К тому же, не часто леди Фурина могла наблюдать Нёвиллета эмоциональным во время судебного процесса.       — Ах, я понимаю. Предо мной так непросто устоять, но всё же следует быть осмотрительнее, тебя могли вынести в мешке оттуда, ахах, видят Боги, это меня почти не разозлило, иначе…ахах, забавно, ты смотришь так, словно я — всё, что у тебя есть.       С нравом Фурины ничего нельзя было поделать. Она начинала подыгрывать, подогревая интерес. Хихикая, она похлопа в ладоши несколько раз и обратилась к судье:       — Ну что же? Какое наказание его ждёт?       — Казнь, — без каких-либо красок в голосе ответил Нёвиллет.       Сама Фурина вдруг перестала забавляться от его тона. Да и планировала сослать беднягу работать на благо Фонтейна, однако её дракон радикально решил закрыть это дело.       — Нет! Леди Фурина, моя госпожа! Помешайте этому, умоляю!       Но ревность, однако, страшная штука.

***

      — Ты был слишком суров к мальчишке, — тем же вечером сказала Фурина, лёжа на коленях Нёвиллета, — ей-богу, не в окно же моей спальни он влез посреди ночи, увидев то, что не полагается…       — Боюсь, тогда я бы сначала назначил пытку, — отозвался дракон, дрожащим голосом. Просто он представил ситуацию, что только сейчас описала его леди, — миледи неприкосновенна и её безопасность превыше всего.       — А по-моему ты просто ревнуешь, мой дракон, — рассмеялась она, — что ты так смотришь? — хитро улыбается Фурина, — я тебя раскусила?       Но вместо ответа, он наклоняется и целует её в губы со страстью, но одновременно нежно. И только этот поцелуй имеет значение.

***

      Фурина, видят боги, болтнула тогда первое, что пришло в голову. Она не желала пророчить себе этого. Уже глубокой ночью она просиживала за бумагами, находясь в своём кабинете, когда услышала звук, напоминающий сначала карабканье, а затем будто удар, и прямо в собственном окне она увидела мужской силуэт, который зацепился за её балкон.       Сказать, что Фурина испугалась — ничего не сказать. От неожиданности её гидро силы сработали на уровне инстинкта. В темноте она сначала шарахнулась в угол, а затем крикнула имя своего фамильяра так громко, словно её убивают.       Однако в комнату вбежала только Клоринда. Она до смерти перепугалась за свою госпожу и зажгла в покоях свечи. От шока бедная Фурина не могла после проронить ни слова. Усадив её в оцепенении на кровать, Клоринда велела немедленно позвать Нёвиллета. Странно, что он сам ничего не почувствовал.       Но, к слову, тоже не спал этой ночью, работая. Его вдруг охватило какое-то тревожное чувство, прервав все его действия. В голове внезапно щёлкнуло. «Нужно пойти к ней. Пойти прямо сейчас.» Только он поднялся с места, как дверь открылась и появилась одна из служанок Фурины.       — Господин, простите за беспокойство, однако мисс Клоринда велела позвать Вас в покои Леди Фурины. В её спальню пытался кто-то проникнуть…она весьма напугана.       Нёвиллет не спросил ничего, пулей вылетел из комнаты, незаметно минуя коридоры, которые раньше занимали минут двадцать ходьбы и толкнул тяжелые двери.       Стоило ему лишь переступить порог, как Фурина бросилась в его объятия, начиная верещать без остановки, она была сильно напугана до сих пор.       — Это беспредел! Ладно, цветы, эти взгляды, оды, вдохи ахи, но проникнуть в мою спальню посреди ночи — это беспредел! Я приказываю тебе взять под арест всю стражу, кто должен меня охранять?! Кучка бесполезных солдат или ты сам, Нёвиллет?! А если бы у него было при себе оружие…меня убьют, а ты не узнаешь! Я кричала так громко, а ты явился только сейчас, ты бесполезен! — Несмотря на её слова, Фурина всё это говорила, находясь в его крепких объятиях, иногда слегка колотя его руками.       — Клоринда, приготовь отвар для госпожи. Всех, кто дежурил этой ночью ко мне в кабинет на рассвете. Изъять любое оружие, — чётко распорядился судья.       — Простите, миледи, — шёпотом сказал он, — шшш, я здесь, никто не тронет вас и пальцем, я здесь. Мы немедленно разберёмся с этим. Даю слово.       В ту ночь госпожа более не пожелала оставаться в своей комнате, перебравшись в покои своего дракона, который не спал весь остаток до рассвета в задумчивости. Он гладил успокоившуюся только недавно Фурину, обещая и себе, что больше не отойдёт от неё даже на шаг.        После этого случая Фурина выходила строго в его личном сопровождении. И заседание по этому делу было особенно тяжелым для неё. Нёвиллет даже отговаривал идти на него лично, но Фурина была непреклонна, желая лично наказать наглеца.       «Как у него только ноги целы после падения, разве не должно было его размазать об асфальт?..»       » Как у него до сих пор голова на плечах…»       «Говорят, что проник прямо в спальню госпожи.…Месье Нёвиллет разве не должен был убить его на месте?..»       В этот день Фурина и её дракон оба выглядели весьма сурово. Не до смеха и не до представлений. Ещё один жалкий мечтатель о прекрасной леди сейчас сидел на коленях перед ней с израненным лицом.       — Это… была мечта всей моей жизни… — начал было мужчина, но тут же оказался перебит.       — А жить не было твоей мечтой?.. — Едва сдерживаясь, тут же спросил судья, — посмотри наверх. Смотри хорошенько. Если бы с её головы упал хоть волос, знаешь, какая беда грозила бы всем? Пусть всем будет уроком. Фонтейн, клянусь, был бы помилован лишь во сне.       — Думаю, господину Нёвиллету больше не нужно об этом волноваться, — продолжила Фурина, растворяя несчастного в потоке своей гидро силы, — не умер при падении, значит умрёт от моей руки. Что может считаться лучшим благословением, а?..       Сейчас Фурина выглядела так уверено, словно не пережила этого ночного кошмара. В зале стояла тишина. Все взирали на свою правительницу с волнением. Они могли просто потерять её этой ночью.        — Предназначение всех жителей Фонтейна — не только восхищаться архонтом и молить его о помощи, но и защищать, — отрезал дракон, — леди Фурина очень ценит внимание каждого и проявляет свою благосклонность. Она любит и защищает вас, так отплачивайте же ей тем же, если, конечно, вам…дорога жизнь, — закончил он.       После все молча встали и поклонились своей госпоже, мысленно молясь о её благополучии и здравии. Каждый сейчас хотел подойти к ней и лично выказать поддержку, кто-то даже хотел обнять, но понимали, что сейчас не время. Фурина сама спустилась, но только для того, чтобы подойти ближе к Нёвиллету и ощутить его защиту.       Две недели она не появлялась на улицах, никто не мог добиться приёма у неё. И только он один видел её каждый день, помогая прийти в себя. На несколько дней Фурина даже ушла в себя, замолчала, и, конечно, мужчина переживал о её состоянии, ненавязчиво напоминая, что рядом, что больше такого не допустит. Фурина все ещё жила у него, не желая видеть свою спальню и этот балкон, поэтому дракон решил всё там изменить, дабы Фурине было легче и воспоминания не беспокоили.       Побыв на едине с собой, Фурина пришла к выводу, что народная любовь — это палка двух концов. Всё хорошо в меру, теперь она признала, что хотела бы большей чуткости и осторожности к себе, чем прежде. До этого инцидента она была более открыта к людям, но сейчас она была осторожнее.        — Моя леди всё ещё переживает? — спрашивает дракон, обнимая её и утешающе целуя в макушку, — сумасшедших много на свете, это просто был случай отсутствия понимания чужих границ. Кто-то любит, наблюдая издалека, восхищаясь, а кого-то эта любовь доводит до безумия. Вот тогда любовь — это зло.       — Я не думала, что дойдёт до такого. О любви моего народа ко мне расскажет всякий, я им доверяю, разделяю и печаль и радость, но разве виновна я в своей красоте, которая доводит до безумия, в своей речи и таком смехе…ведь они все ведутся на это, на красивые наряды, украшения, на внешнюю красоту, но ведь они меня не знают. В конце-концов, я — Бог. Для меня естественно держать дистанцию со всеми смертными, это в порядке вещей для Архонта, я даже сузила свои границы, потому что это просто я…мне нравится общаться с моим народом. Хотя, на первый взгляд, это может показаться обманом, но я…на самом деле желаю знать об их беспокойствах…       — Я знаю, Фурина, не вини себя ни в чём. Ты — наше прекрасное божество. Наше всё, — на этих словах дракон поцеловал её медленно в лоб, — наш справедливый архонт, ты прекрасна и не только внешне. Ты можешь говорить, что всё не так, но я знаю, что, если убрать всю эту напускную театральность, ты всё равно останешься не менее великолепной и обожаемой.       Фурина засмеялась.       — Уж тебе ли не знать, мой дорогой дракон, а это происшествие пусть будет уроком и мне. Завтра утром я выйду к людям, потому что я их госпожа, их защита и вера, а не слащавая гламурная леди, которой можно лишь строить глазки и восхищаться, как вещью. Я сама дала для этого, верно, повод. Я ездила с ними в одних аквабусах, ела за одним столом, но они все ещё смотрели на меня, как на нечто изящное, как вещь, только потому что я — Богиня. Богиня — нечто высокое и недосягаемое в их понимании. Но в первую очередь, я — Правитель, Фурина-де Фонтейн! — Закончив свою речь, она посмотрела на Нёвиллета, который не мог выразить сейчас полно своё восхищение и лишь поцеловал её руку, засмущав, а потом и вовсе завладел губами, проронив между поцелуями:       — Я горжусь Вами, моя богиня.       — Да, только твоя… — Выдохнула в поцелуй Фурина.       Она действительно вышла к народу утром. Толпа радостно лепетала, завидев богиню, а рядом господина Нёвиллета. Она слушала теперь искренние пожелания благополучия, «да будет править она вечно», «слава нашей госпоже» — и все подобные речи. Ни слова о её прическе и наряде. И это расслабляло. Они благодарили её сейчас, как божество, давшее им счастье и покой, благодарили за защиту и заслуги.       — Я благодарю каждого! Мои дорогие, мои любимые граждане, я, Фурина — де-Фонтейн, ваша и только ваша в веках приношу благодарность за вашу веру в меня! Я — не только изящество, коему вы подражайте и о коем пишите, вы вольны восхищаться мной от и до в любое время суток и сезон, поднять за меня бокалы вина, моего любимого! — Да, Фурина есть Фурина, она вернулась к своей излюбленной манере общения.       Тишина сохранилась лишь пару секунд, а после люди восторженно приветствовали её и ликовали. Это настолько вдохновила Фурину, что она решилась на то, чего ранее не делала никогда. Отворила створки балкона и…       — Миледи? — В голосе дракона слышались тревожные нотки, когда он положил руку ей на плечо в попытке притормозить её порыв вдохновения.       — Да…мой дракон, они тоже хотели бы с тобой обняться, я уверена, пойдём-ка вместе.       Мужчина не мог её ослушаться.       — Всё в порядке, мы же не истинную форму будем им показывать, — успокоила она, беря его под локоть и создавая гидро поток.       Увидев Архонта так близко впервые, толпа замерла и бросилась на колени, поклоняясь в пол своей госпоже, но Фурина хотела бы вовсе не этого. Позволяя им выражать своё восхищение, касаться себя богиня ощутила, что груз образа пал с её плеч.       — Ты тоже давай присоединяйся, господин судья, шутливо сказала она, присаживаясь, чтобы обнять девочку лет трёх.       — Что именно Леди Фурина имеет ввиду?       Фурина захихикала, а после посмотрела, словно здесь они были только вдвоём и взяла на себя инициативу их поцелуя. Нёвиллет сначала попытался её остановить, но позже поддался.       Теперь все воочию видели истинную любовь своего архонта.        Фурина-де-Фонтейн — целиком и полностью их справедливая правительница, но её сердце принадлежит лишь ему, великому дракону, её покровителю.