Их звездный час

Ночь с 6 на 7 сентября 1940 года Когда-то это должно было случиться, подумал Азирафаэль, пытаясь разлепить глаза. На зубах скрипела пыль пополам с известкой, в затылке пульсировала адская боль. Его поднимали в несколько рук. «Ой, он не дышит», всхлипнул женский голос. Дышать пылью и правда не очень хотелось, но, чтобы успокоить людей он вдохнул – и тут же закашлялся. Человеческое тело местами было такой неудобной штукой. - У вас кровь на затылке, сэр. Он с усилием открыл глаза – его посадили, прислонив спиной к стенке. Людей в убежище было битком набито, но ему расчистили местечко. Сквозь оседающую пыль мутно светили лампы. Кто-то молился, кто-то тихо всхлипывал, краснолицый пожилой джентльмен с усами, как у моржа, буркнул: «Проклятые наци, чтобы им всем провалиться в ад». - Уверен, что именно так и будет, - пробормотал Азирафаэль. - О, вы уже пришли в себя. Ну и крепкий у вас череп, сэр, - женщина средних лет, в чепце сестры милосердия, бесцеремонно посветила ему в глаза фонариком, положила пальцы на скулу, повернула голову, разглядывая рану на затылке. Для человека рана была плохая, но Азирафаэль маленьким незаметным чудом залечил проломленную кость. - Жить будете, - заключила она. Минуту назад ему свалились на голову, считай, полкирпича. Удивительно, что так мало. Конечно, подвал старой церкви в Сохо был глубоким и с прочными сводами, – поэтому его и превратили в бомбоубежище. Но и это последнее попадание было совсем близко. Был надсадный, разрастающийся с каждой секундой вой - а потом ахнуло так, как будто огромный и очень злой великан пытался расколоть молотом землю. Стены и своды подвала заходили ходуном. Азирафаэль инстинктивно качнулся вправо, прикрывая собой Джейн, пятилетнюю дочку Мадлен, владелицы булочной и его доброй соседки… Джейн! - Джейн… - прохрипел он. – Где Джейн? Послушайте, рядом со мной была женщина с девочкой… - Все хорошо, мистер Фелл, - Мадлен уже пробивалась к нему сквозь взволнованную толпу, как большой и очень целеустремленный корабль. – С Джейн все в порядке, - ох, спасибо, что вы были рядом. Вы как? Ох, бедная ваша голова… - Ничего, до свадьбы заживет, - слабо улыбнулся он. Это было близко. Очень близко. Стоило ожидать, при таком массированном налете. Хотя бы одна бомба должна была прорваться… Он не мог сделать больше. Это угнетало. А еще его беспокоило то, что где-то высоко, в черном небе, раздираемом на клочья ревом пикирующих бомбардировщиков и сухим, злым лаем зенитных орудий, он на мгновение ощутил знакомое присутствие. Вернее - призрачный намек на него. На одно короткое, ускользающее мгновение – и он не мог поручиться, что ему не показалось. Трудно анализировать тонкие эфирно-оккультные возмущения, когда вам на голову валятся кирпичи. *** Это длилось, и длилось, и длилось. Целую вечность, показалось ему, а ведь Азирафаэль кое-что знал о вечности. Злой великан брел по колено в городе, бил и бил своим молотом – по людям, их хрупким домам и ухоженным улицам. Чудовищные удары слышались то ближе, то дальше. Земля стонала, с потолка сочились новые струйки песка и известки, а люди в бомбоубежище прижимались друг другу. Плакал ребенок – тихо, не в полную силу, словно боялся, что великан его услышит. У Азирафаэля кончались силы, гадко ломило в висках и перед глазами плавали цветные пятна. Еще пару раз он ощутил очень далеко отзвук знакомой злой радости, ехидного торжества. Это был необычно долгий налет – не такой, как все предыдущие. Но наконец удары стали удаляться, они слышались все реже, а потом и совсем стихли. Мадлен рвалась наверх, проверить, как там ее булочная, но церковный староста, мистер Смитсон, заставил всех подождать, пока вдалеке не завыли сирены, означающие конец воздушной тревоги. Азирафаэль поднялся по крутой лестнице, трижды провернул рычаг и навалился на бронированную дверь. Шагнул на улицу. Было довольно тихо – после нескольких часов воя и взрывов. Пахло гарью и пылью. Люди поднимались из бомбоубежища и, нерешительно потоптавшись у входа, расходились. Улица возле церкви была темной, фонари не горели – но за домами справа разливалось яростное оранжевое зарево. И другое – слева, и еще дальше, и еще. Зенитные прожектора скребли дымное небо, словно пальцы, упустившие добычу. Мадлен тихо ойкнула, прижав к себе Джейн. - Мистер Фелл, вы идете? Я хочу посмотреть, как там наш дом. Как вы думаете, уже можно идти? - Да, Мадлен, - рассеянно сказал ангел. – Они улетели. Сам он двинулся в другую сторону. Магазинчик подождет. Он должен… должен увидеть. Должен быть там. Силы творить чудеса в нем почти не осталось – но может быть, хватит еще хоть на одно маленькое чудо – и он сможет кому-то помочь. Ближайшие улицы были все такими же темными и казались почти не затронутыми налетом. Но чем дальше от церкви, тем ярче становилось оранжевое зарево, тем сильнее треск огня – и тем больше было разрушений. Азирафаэль увидел длинный дом, в котором немецкая бомба проделала чудовищную дыру – уничтожила целый подъезд посередине, оставив лишь бесформенное крошево. Другой дом срезало, как ножом, обнажив его внутренности – тот уют, который люди создавали себе годами и который был разрушен в одно мгновение. Внешней стены просто не было – на третьем этаже взгляду открылась почти нетронутая кухня, с кухонным столом, накрытым клетчатой скатертью. На внутренней стене блестел желтый шкафчик для посуды, в боковом выбитом окне развевалась занавеска в крупные цветы. Кажется, подсолнухи. Все это было чудовищно похоже на кукольный домик, сломанный при игре. Азирафаэля била крупная дрожь, но он ее практически не замечал. Он шел через улицу, где все дома пылали – слева и справа. Дома превратились в скелеты, заполненные ревущим пламенем. Язык огня протянулся к Азирафаэлю – он рассеянно отмахнулся рукой. Слезы катились у него по щекам – и тут же высыхали от жара огня. Он никогда не видел ничего подобного. Азирафаэль шел сквозь ад. И может быть в этом был виновен… он даже мысленно запнулся. Может быть, к этому приложил руку Кроули. Его лучший… враг и самое близкое существо на Земле за последние шесть тысяч лет. Он же все-таки демон. Ад – это по его части. Думать об этом было больно. Вокруг был ад, и Азирафаэль ничего не мог с этим сделать. Сил почти не осталось, лимит чудес на сегодня был исчерпан, но даже в полную силу, то, что он мог сделать – это была хилая струйка воды против огромного ревущего пламени. Ему показалось – Лондон был уничтожен. Его любимый город превратился в пылающие руины. Глаза нестерпимо жгло от дыма. Он остановился протереть их на темной улочке – над развалинами оседала пыли, но ничего пока не горело. - Эй, мистер, - тонкий голосок позвал его откуда-то сверху. Азирафель поднял взгляд. Боковая стена дома рухнула, обнажая четыре этажа бывших человеческих надежд и радостей, разрушенных в один момент. Балки перекрытий бесстыдно торчали, как сломанные кости. Но там, на уровне четвертого этажа, что-то шевелилось. - Помогите мне выбраться отсюда. Пожалуйста. Он не сразу понял в темноте, чем была эта комната всего несколько часов назад. Ванная. Чудом уцелевшая, старомодная чугунная ванна висела буквально на краю, над зазубренным краем перекрытия. И над ее бортиком высунулась голова с двумя косичками. - Я сейчас! Он карабкался по груде дымящихся, обжигающих развалин, осыпавшихся под руками и ногами, и молился, чтобы перекрытия не обрушились ему на голову. Развоплотиться сейчас означало не только нудную бюрократию и выговор от Габриэля («Вам было доверено первоклассное тело, а вы утеряли его по небрежности и легкомыслию»), но и то, что он не сможет помочь. Брюки, кажется тлели, но вместо того, чтобы потушить их, Азирафаэль использовал последнюю каплю чудес на сегодня, чтобы хоть немного укрепить перекрытия. - Я тут. Давай-ка помогу. А где… где твои родители. - Мама сегодня в ночную смену на заводе. Я услышала сирену и схватила мистера Тэтчера и побежала… спрятаться. Девочке было лет десять. Она прижимала к себе что-то, что сначала показалось Азирафаэлю плюшевой игрушкой – но это был обмякший от ужаса живой толстый кот. Он подхватил девочку с котом на руки и кажется, нашел еще капельку ангельской силы. Иначе как объяснить то, что ему удалось полуспуститься, полу-съехать вниз, не уронив девочку и не развоплотившись. Часть из спуска он потом не мог вспомнить, как ни старался. Внизу уже суетились в темноте какие-то люди – одни таскали ведрами воду, забивая веселые и коварные язычки пламени, уже поползшие по развалинам. Другие закидывали тлеющие обломки песком. - Эй, мистер, вы в порядке? Да у него пальто дымится! Ну вы и отчаянный. Дай-те ка ее сюда. Девочку у него отобрали, а вслед за этим Азирафаэля окатили полным ведром жутко холодной воды. Он застыл, растерянно моргая. Вода лилась с волос на лицо и с одежды на землю. Люди уже были повсюду. Когда он шел через горящие улицы, ему показалось, что Лондону конец. Но Лондон, оказывается, был очень даже жив. К соседнему дому подъехала пожарная машина – пожарники быстро разворачивали брезентовый рукав, и отблески огня плясали на их металлических касках. - Вы не ранены? Тогда не стойте столбом, помогайте. Азирафаэлю сунули в руки палку с железным крючком на конце – кажется, она называлась багор, и он вместе с другими начал растаскивать и разбирать тлеющие завалы.