No me culpes.

***

Солнце в Мехико светило ярко, даря радость местной детворе и огорчение фермерам, которые уже давно ждут дождливых деньков для урожая. В столь жаркие минуты мексиканский народ разбивались на несколько лагерей: кто-то сидит дома, обнимая бутылку воды и вентилятор или занимаясь домашними хлопотами, кто-то на ферме ухаживает за землёй, а кто-то скитается по улицам, в поисках веселья или необходимых продуктов. Развлечения в летнее время так не хватает абсолютно всем. Поэтому некоторым приходится свои таланты обнажать на публику ради их улыбок и небольшого заработка. Благое дело всем идёт на пользу, хоть некоторые и обзывают уличных «работяг» - «бездельниками». Несмотря на это, люди продолжают заниматься любимым делом, радуясь каждому дню. Хосок надел свои любимые, несмотря на то, что они порванные и изношенные, кеды и закинул гитару на плечо, собираясь выходить из дома. – Чон Хосок, объяснитесь, куда вы на этот раз побежали? – выходит зрелый омега, вытирая мокрые руки кухонным полотенцем. – Папуль, я на площадь, – обнажая свою привычную лучезарную улыбку, проговаривает Чон, смотря на папу и одной рукой держа лямку чехла для гитары. – Стоп, стоп, стоп, – тараторит омега, мотая головой из стороны в сторону, – Не поел, кофе не допил, так ещё не предупредил. Хосок, вот честное слово, одна копия со своим отцом, нельзя же так. – Пап, мне уже не пять лет, да и не шестнадцать. Мне уже двадцать семь. Всё будет в порядке, постараюсь прийти хотя бы не сильно пьяным, – смеётся Хосок, на что получает удар полотенцем по голове. – Я тебе щас покажу «Постараюсь прийти не сильно пьяным». Чтоб вообще не пил, понял? – Я тоже тебя люблю, папуль. Всё, мне пора, – сказал альфа и поцеловал папу в щёку на прощание, открыв дверь и ускользнув по лестнице вниз. Омега всё смотрел ему вслед, провожая взглядом, пока не услышал звук открывающейся подъездной двери. Хосок выбежал из подъезда, сразу замечая знакомые лица друзей. – И на красной дорожке мы приветствуем восходящую звезду площади города Мехико, его золотое величество, мистер ангельский голос и длинные шустрые пальчики – Чон Хосок, – поклонившись, смеётся вместе с другими двумя альфами Чонгук. – Завались, шутник, нам пора уже на площадь бежать, – жмёт руку каждому и идёт в направлении площади. – Ну, если бы ты не натирал свои струны до блеска, мы бы уже во всю там играли, – улыбается второй друг Хосока Намджун, кладя руку на правое плечо альфы, стараясь не задевать гитару. – Кстати, насчёт площади, – встревает в разговор Тэхён, поправляя свои тёмные волосы, которые лезли в глаза. – Мы решили выступать чуть дальше той площади. – А вот сейчас я немного не понял, – удивлённо говорит Хосок, сводя брови к переносице. – В связи с тем, что мы будем выступать в ночном баре, пришлось поменять площадь. Теперь будем выступать возле «Luna roja», – добавляет Намджун, слабо улыбаясь другу, дабы того хоть немного успокоить. Хосок, Намджун, Чонгук и Тэхён выступали вместе на площадях и улицах. Там же и познакомились. Хосок любитель выпить, а трое альф любят выступать ночью перед местными пьяницами. Чонгук сказал: «Выпившие люди не думают, куда деньги деть, поэтому могут дать за наше выступление намного больше». Намджун сначала на эту фразу покрутил пальцем у виска, но после принял, так как оно было как-никак правдой. Хосок в тот день выпил много виски, поэтому пошёл знакомиться с «коллегами», заодно заказать любимую песню в сто пятидесятый раз. – А почему вы мне только щас об этом сказали, придурки? – кричит на товарищей Чон, недоумевая над происходящим. – Ну, мы говорили, просто ты пьяный был. Да и потом, нам всем будет немного удобнее. Там наши парни танцуют, народу больше собирается, – говорит Чонгук, потрепав тёмные волосы злого от новости друга. – А, значит, из-за ваших пассий мы там будем выступать. Надо было сразу так сказать. А то придумали что-то про бар, – недовольно бубнит альфа, закатывая глаза. – Да ладно, дружище, остынь. Там много людей будет, а значит, никаких негативных эмоций на твоём чудесном загорелом лице не должно быть. И про бар мы не солгали, просто они предложили выступать у них, – смеётся Намджун и обнимает друга за плечо, который начал понемногу успокаиваться. – Там ещё пьяниц достаточно, – уже шёпотом говорит альфа и смеётся, вызывая у Хосока улыбку.

***

Чон выступает как уличный музыкант уже два года, поэтому для него не существует страха перед публикой. Даже если ошибётся, постарается посмеяться, проматериться шутя и начать заново. А толпа уже его считает за родного. Для кого-то брата, для кого-то сына, а у остальных парень мечты. Хосок отпивает немного воды с небольшой бутылки, что носит всегда с собой, и ставит рядом, отложив гитару. – Друзья, не расходимся, музыканту нужен перерыв, – улыбаясь, говорит толпе альфа и направляется к друзьям, что попивали кофе в кафе рядом. – Да, вы были правы. Тут людей действительно больше сходится, чем на прошлой площади. А вы тут чего сидите, кстати? – Ждём, когда наши закончат плясать и уже не будем сидеть, – отвечает Намджун, осторожно поставив пустой стаканчик на стол. – Пора, мучачос, – добавляет сразу Чонгук и встаёт вслед за друзьями. – Я тут постою, вас подожду, – улыбается Хосок и опирается о столик, за которым сидели друзья. – Никаких: «Я тут постою». Пора уже выходить из холостой жизни, старпёр, и искать свою музу, – кладёт руку на плечо брюнета Намджун и следует за друзьями, пробираясь сквозь толпу. – А я пошёл к своему, пока все дружно не забежали к нему, – смеётся альфа с запахом земляники и заходит в то кафе, в котором они брали кофе. Доносятся хлопки, крики и свист людей, которые только что наблюдали за восхитительным танцем Харабе в исполнении прекрасных омег. Их видят на этой площади уже не в первый раз. Уже не в первый раз вздыхают влюблённо, стоит юношам взмахнуть платьями и с дерзкими улыбками стучать каблучками по асфальту. – Спасибо огромное, дорогие, мы рады выступать перед такими замечательными людьми как вы, – улыбаясь и кланяясь вместе с другими танцорами, проговаривает Джин, поправляя блондинистые волосы, дабы те не мешались. – Парни, боюсь к нам идут наши главные фанаты, – смеётся Чимин, смотря на приближающихся альф. – Ваши поклонники и будущие мужья к вашим услугам, – кланяется Намджун, целуя руку блондина. – Поправить туфельку, принцесса? – спрашивает Чонгук и вдыхает сильнее аромат роз, подходя ближе к Паку, который дерзко ухмылялся, расправляя воротник белоснежной рубашки своего возлюбленного. – Сейчас как заеду этой туфелькой по твоему лицу, что уже никакая пьяная сучка не станет к тебе приставать, – с иронией отвечает Чимин, чувствуя помимо аромата черешни, что исходил от его альфы, другой. Он отводит взгляд и видит парня, что стоял и с улыбкой наблюдал за происходящей картиной, – Ой, здравствуй. Ты видимо тот самый Хосок, о котором говорила эта святая троица. Я Пак Чимин, рад знакомству, – подходит омега и показывает свою привычную лёгкую улыбку. – Я Ким Сокджин, можно просто Джин, – добавляет омега с запахом апельсина и жмёт руку Чону. – А это наш новенький и младшенький, – Чимин хочет указать на юношу, но его не оказывается рядом. Он сводит брови к переносице, оглядываясь по сторонам. – Юни, ты где потерялся? – Я здесь, – доносится голос из толпы и выходит бледный паренёк с пепельными волосами. – Вот, знакомься, это Мин Юнги, – добавляет Чимин, а у Хосока земля из-под ног уходит, расходится на несколько частей. В нос ударяет нежнейший запах пионов, а солнце, кажется, вот-вот напечёт голову, что Чон уже не сможет трезво соображать. Ни один алкоголь не сравнится с этим дурманящим запахом. Перед ним стоит явно не человек, а ангел, рождённый древнегреческой богиней Афродитой. Альфа анализирует каждую линию его лица, подмечая, что оно полностью идеально. Утончённый носик, немного румяные щёчки, натуральный цвет губ спелой клубники, лисий взгляд этих тёмных, словно самая прекрасная безоблачная ночь, глаз. У Хосока, казалось, в голове одни бабочки порхали и играли без остановки песни о любви на старом виниловом проигрывателе его отца. Если бы это чувство, что сейчас испытывал брюнет, было возможно описать, то вышла бы неточная версия. Это ни с чем несравнимо. Парень слишком красив. Сколько Хосок видел красивых омег, но такого видит в первый раз. Все остальные поблекли, их внешность уже не так привлекательна, как у Юнги. Чон готов посвятить все свои песни только одному омеге на целой земле, готов жизнь и душу отдать ему, не задумываясь ни на секунду. Мир бросить к ногам, голову склонить, гордость свергнуть, сломать каждому кости, что посмеет сделать ангелу больно. Всё ради него одного. – Чимин, это очередной способ меня свести с кем-то в мои двадцать четыре года? – немного недовольно проговаривает Мин, отпивая только что купленную воду прямо из холодильника. В такую жару он мечтал только об этом. – Да ладно тебе, Юни, пора бы и забыть тот случай. А это друг наших возлюбленных, тоже бродячий музыкант, как и они, – отвечает Чимин, обнимая за талию одной рукой омегу. Хосок подходит на ватных ногах к Юнги и молится Святой Деве Марии, чтобы та не дала ему упасть. На колени перед этим омегой он встанет чуть позже. – Я Чон Хосок, – берёт руку Мина в свою и целует костяшки, не отводя взгляд с этого ангела ни на секунду. – Моё имя ты уже знаешь. Скажи честно, ты очередной надоедливый поклонник, что будет капать мне на мозг о вечной любви? – резко отрезает омега и слышит, как Пак кашляет, видимо, в знак, что нужно сбавить обороты. – Нет, тебе же сказали, что я друг тех дураков, что поют со мной, – отвечает с улыбкой Чон, отводя на секунду неловко взгляд в сторону. – Не волнуйся, капать на мозг не буду, – а в голове проговаривает: «Хотя очень хочется». – Отлично, рад знакомству, Хосок, – сразу меняется в лице Юнги, обнажая дёсна в улыбке. А альфа пытается своё имя с уст этого ангела вместе с улыбкой запечатлеть в сознании. Он будет эту картину прокручивать по сто раз в день. – И вообще-то мы всё слышали про дураков, – встревает в диалог Чонгук и обнимает своего омегу за талию, а тот пихает его в бок. – Ого, а я уже думал, что вам слуховой аппарат нужен. Намджун вообще уже на пенсию может спокойно идти в свои двадцать восемь, – шутит брюнет, поворачивая голову к Чону, впервые отвернувшись от омеги. – Ой, да закрой рот, дружище, – смеётся Намджун, показывая в шутку кулак другу. – Не хочу прерывать такую увлекательную и информативную беседу между вами, но нам пора танцевать, а вам петь. Пока толпа не разошлась. Да и ваш друг уже заждался, – встревает в разговор Джин и кивает в сторону кафе, возле столика которого стоял Тэхён, что-то печатая в телефоне. – Да, Сокджин прав, совсем вы нас заболтали, – добавляет Чимин и отходит от Чонгука в сторону музыкальной колонки. – Мы ещё встретимся? – спрашивает тихо Хосок, оставляя прощальный поцелуй на костяшках омеги. – Непременно, – отвечает так же тихо Мин, поправляя заколку в виде розы на пепельных волосах и отходя в сторону других омег. – Пойдём, мучачо, не будем мешаться. Тем более тебя и твоя толпа заждалась, – говорит Чонгук и обнимает друга за плечо. – Друзья, нам нужно будет увидеться в конце недели. Посидим, поговорим по-мужски, заодно пиво выпьем, – говорит Хосок, смотря на альф. – Без проблем, дружище. Соберёмся у Тэхёна дома, как раз его очередь настала, – отвечает Ким, одобрительно улыбаясь, – А сейчас иди и пой, покоряя сердца омег. Хосок улыбается от слов друга и направляется в сторону своей гитары и микрофона. Определённо Чон покорит сердца многих омег, но они ему отныне не нужны. Он мечтает покорить одного единственного, что успел так нагло украсть сердце парня. О возврате и речи быть не может, альфа сам откажется его принимать. Пусть и дальше будет в лапах этого ангела. Так надёжнее.

***

Неделя пролетела мимо глаз очень быстро для Хосока. И она была лучшей в его жизни. Наблюдать сквозь толпу за танцами омег, заостряя внимание на одном единственном. Вся толпа вокруг него блекла в чёрно-белом цвете. Все ароматы, смешанные в один бешеный коктейль, становились ничем. Он даже на расстоянии слышал только один дурманящий разум запах пионов, что сводил с ума даже ночью. Чон дарил в конце дня по одному цветку розы для Юнги, который принимал их без вопросов. Была бы воля брюнета, он бы все цветы мира у ног омеги сложил. И всё равно бы через этот аромат слышал один единственный, несравнимый ни с чем. Когда Хосок играл свою любимую песню Amine - «Señorita», то ловил взгляд своего ангела на себе. Во время этой песни он не смел смотреть на толпу, только на пепельную макушку, что двигалась из стороны в сторону в такт музыке. Ни один день не обходился без этой песни. Брюнет перед её исполнением говорил, что посвящает её каждой омеге в этой толпе, но в мыслях прекрасно знал, кому она адресована. Одному единственному в его сердце, разуме и жизни. Чон смеётся с шуток друзей, отпивая немного холодного пива со своей бутылки. Друзья обсуждают планы на будущее и обновляют список песен, которые обязаны выучить и начать исполнять уже со следующего дня. – Я думаю, надо что-то из классики. Как вам Элвис Пресли? – предлагает Намджун, улыбаясь и показывая свои ямочки на румяных от выпитого алкоголя щеках. – О, я даже знаю какую, – говорит только что зашедший в комнату Чонгук, беря Тэхёна за талию и танцуя медленный танец, – Мудрецы говорят: спешат лишь дураки[1], – напевает популярную для многих песню исполнителя, а остальные подхватывают. – Вот дурачьё, – смеётся Намджун, смотря на этот бешеный дуэт, что, закончив петь припев, заливаются смехом. – Да ладно тебе, мучачо. Идея хорошая, мне нравится, – говорит Тэхён, садясь рядом с самым старшим среди них альфой с запахом лайма. – Мне тоже нравится. А то будем петь одну и ту же песню, как это делает Хосок с сеньоритой, – улыбаясь брюнету, говорит Чонгук, отпивая своё пиво. – Да ты что, Чонгук? Он же эту песню одному единственному посвящает. О, Юнги-и-и, мой анге-е-ел, – пропевает Тэхён и трое друзей заливаются смехом. А Хосок на это лишь улыбается и слабо ударяет Чонгука по затылку. – Ладно тебе, мучачо, мы же шутим, – продолжает смеяться Чон, – Но если правда, то ты долго будешь мысленно посылать Юнги эти письма со словами: «Я тебя люблю и хочу во всех смыслах этого слова, мой ангел с пионами»? – Ты, наверное, не знаешь или забыл, что этот ангел с пионами терпеть не может поклонников, которые напрямую говорят о своих чувствах, – отвечает Хосок, крутя в руках почти пустую бутылку с пивом. – Ну, а как иначе действовать? Мы же видим, как вы на друг друга смотрите, – встревает в разговор Намджун. – Намджун прав, дружище, пора бы уже вступать в бой, – добавляет Тэхён, одобрительно кивая. – Да мне уже самому не терпится с ним хотя бы прогуляться, не то что о чувствах заявить. Просто на это время нужно, нельзя так сразу в лоб говорить, – сухо отвечает брюнет на слова друзей, допивая остатки пива. – Кстати, а чем ваши пассии занимаются? – У них тоже посиделки, сегодня они у Чимина ночуют, – говорит Чонгук и встаёт за ещё одной бутылкой пива. – Надеюсь, не придётся с утра отвечать на звонок моего со словами: «Привези мне холодной воды и таблетку от головной боли». – А мой сегодня у родителей гостит, – добавляет Тэхён, облизывая пересохшие губы. – Кстати, Юнги тоже сейчас с Чимином и Джином, – добавляет Намджун и показывает сделанную его парнем фотографию. Трое омег сидят с бокалами вина и красуются для фото, даже с лёгким макияжем и в одежде для клубных вечеринок. Хосок рассматривает Юнги и подмечает, наверное, в миллионный раз его красоту. На омеге чёрная блузка с кружевным воротом и такого же цвета шорты, глаза подведены тёмными тенями, а на губах блеск для губ розового оттенка. Ким замечает взгляд своего друга на фотографии и улыбается, обнажая снова ямочки на щеках. – Я, пожалуй, тебе скину эту фотку, только на остальных не пялься. Иначе в нос тебя ударим. – Не волнуйся, не буду, – улыбается Хосок, радуясь, что друг раскусил его мысли.

***

Омеги танцуют под песню Mohobi – «Bumpy Ride», смеясь с собственных движений. Уже пятое видео своих пьяных танцев скидывают возлюбленным. Чимин подходит к Юнги, не переставая танцевать. – Юнги, ты сегодня в ударе. Ещё немного и я изменю своему парню, – шутит омега, двигая бёдрами в такт песне и поправляя рыжие волосы. – Я ещё молод, это ты в свои двадцать шесть двигаешься как старичок, – в ответ шутит Юнги, убирая пепельные волосы за ухо. – Ах так? Я тебе щас покажу старичка. Джин, помогай, – зовёт друга, который разговаривал со своим парнем по телефону, – Да хватит уже со своим мужиком разговаривать, дедуля. Пора бы бросить нахуй трубку и потанцевать с друзьями. Или боишься, что в двадцать пять спинку потянешь? – Чимин, блять, я тебе щас устрою, – кричит блондин и одновременно смеётся, – Ладно, любимый, я перезвоню. – Вот, это наша тема. Ты отдыхать пришёл, а не язык стирать от разговоров со своим мужчиной, – улыбается Пак и танцует уже вместе с двумя омегами. Они знакомы ещё с лет шестнадцати, когда посещали одну танцевальную студию. Сейчас повзрослели, стали всеобщими любимчиками в Мехико. Вместе и решили бросить танцевальный кружок и на общем любимом деле зарабатывать на улицах. Только Юнги год находился в другом городе, где жили его родственники. По приезде в родное Мехико стал частью команды своих друзей. На заработанные деньги покупают новые платья для харабе, либо просят у папы Чимина, который работает портным. Музыка подошла к концу и началась новая. Омеги, тяжело дыша и держась за бок, сели за стол. Чимин отпивает вино и облизывает полные губы. – Хорошее вино. Хочу, чтобы такое же стояло у меня на свадьбе, – проговаривает рыжеволосый, улыбаясь Юнги, который как раз-таки и нашёл это вино. Его отец занимается винным производством. Лучше вина в Мексике не найдешь. – Без проблем, родной, – отвечает Мин, отпивая немного со своего бокала. – Кстати, Юни, а что у вас с Хосоком? Мы уже давненько заметили эти взгляды, эти розы в конце каждого дня, – резко начинает Джин, крутя бокал в руках, смотря, как алая жидкость бьётся о стеклянные стенки. – А что с Хосоком? Мы с ним друзья, – с недопониманием отвечает на вопрос друга омега, ставя свой бокал на стол. – Но разве ты не видишь, как он на тебя смотрит. Да и ты тоже не промах, Юни. Постоянно ловишь его взгляд на себе и заливаешься румянцем, – улыбается Чимин. – Ты себе выдумываешь. – Нет, у нас достаточно хорошее зрение и слух. Каждый раз, когда Хосок поёт ту песню о сеньорите, ты заливаешься ещё более ярким румянцем. Твои щёки буквально цвета этого вина, – спокойно говорит Джин, улыбаясь, как его рыжеволосый друг. – Слушайте, это просто такая реакция, ладно? Между нами ничего нет. Не знаю, может у Хосока что-то и есть, в чём я сомневаюсь, но у меня нет. Я уважаю и люблю его, но только как очень хорошего друга, – отвечает Юнги на слова друзей и рассматривает алую жидкость в стеклянном бокале. Омега не слепой, прекрасно видит эти взгляды Хосока на себе. Он давно стал подозревать друга в том, что тот тайно влюблён в него. Но раскрывать своё сердце ради этого парня не хочет. Был плохой опыт в подобном, когда Юнги своё сердце отдал уличному музыканту, а поплатился слезами и поездкой на год к родственникам из другого города, дабы так сильно не тосковать по бывшему возлюбленному. С того времени утекло немало воды. Мин узнал, что тот женился на молодом омеге из Италии, а после свадьбы уехал вместе с ним на его родину. После приезда в Мехико, Юнги присоединился к уличным танцам старых друзей, дабы полностью заглушить итак затянувшиеся раны. Но тут на его голову свалился альфа с восхитительным ароматом тёмного шоколада. Омега вроде и хочет открыться для Хосока, но с другой стороны боится повторить старые ошибки прошлого. Поэтому пока держит парня на расстоянии, тем более они знакомы от силы неделю. Для этого нужно время. – Ладно, Юни, не будем тебе мозг съедать. Просто выпьем за то, чтобы у нас с вами было всё хорошо, – проговаривает Чимин и чокается с друзьями, сразу допивая остатки вина. – Нахуй этих козлов, что от тебя хищный взгляд оторвать не могут. Но к Хосоку всё-таки присмотрись. Мой тебе совет, как для лучшего друга. Не каждый тебе будет посвящать песни и каждый вечер по одной розе дарить, – добавляет Джин, убирая блондинистые волосы за ухо. – Так, всё, к чёрту это обсуждение альф. Пора танцевать, – смеётся Пак, приглашая друзей на «танцпол», а те без промедлений выходят к рыжеволосому.

***

Хосок исполняет очередную песню на площади, ловя каждый взгляд из толпы и выделяя только тот, у которого он лисий. Брюнет улыбается, низко кланяется и благодарит публику, что осталась с ним до конца вечера. Его толпа немного расходится. Для Чона это только на руку, ведь так будет легче протиснуться к Юнги. Сегодня четверг, а значит, он решится на отчаянный поступок. Ещё вчера обдумывал эту мысль и пришёл к выводу, что пора действовать и возложить первую доску для моста к сердцу омеги. Хосок видит, как толпа, что была у танцоров харабе, расходится в разные стороны. Альфа по традиции берёт в свои руки розу и направляется прямиком к Мину. Юнги нежно улыбается толпе и хочет пойти вслед за друзьями, как видит краем глаза знакомый силуэт. Омега поворачивается к Чону, обнажая дёсна в улыбке и кивая Чимину с Джином в знак того, что чуть позже догонит их. – И как всегда моя сеньорита лучше всех, – протягивает розу Мину Хосок и целует тыльную сторону бледной руки. – Благодарю, рад слышать. Ты сегодня тоже превзошёл себя, в принципе, как и всегда, – вдыхает аромат красной розы омега и продолжает улыбаться. – Слушай, Юнги, я хотел тебе кое-что сказать, – резко, но при этом спокойно, начинает брюнет, заводя руку за свою шею. – Я весь во внимании, Хоби. Хосок мнётся на месте, пытается правильно подобрать слова. Сильно переживает, что видно по его лицу. Он нервно кусает нижнюю губу, отводя на секунду взгляд в сторону. Тяжело выдохнув и вернув всё своё внимание на уже смутившегося Юнги, начинает альфа охрипшим от волнения голосом. – Я бы хотел тебя пригласить выпить вместе со мной. – Святая Мария, напугал! – восклицает Мин, заливисто смеясь. – Сегодня уже точно не смогу, но вот завтра в десять вполне себе. Хосок весь светится от счастья, он обнажает свои зубы в яркой улыбке. – Получается, встретимся завтра? – Да, Хоби. – Тогда до завтра, сеньорита, – целует на прощание свободную руку омеги Чон. – До завтра. Хосок отходит на приличное расстояние от Юнги и ловит уже взгляды явно удивлённых друзей. – Ударь меня молнией, Зевс, если я сплю. Неужели наш Хосок всё-таки решился на подвиг подойти к своей сеньорите, – с сарказмом проговаривает Чонгук. – Предложение руки и сердца сделал или мелочь какую-то? – добавляет Тэхён. – Да не кричите вы, придурки, – прикладывает указательный палец Хосок к своим губам в знак того, чтобы те говорили тише, не убирая счастливую улыбку ни на секунду. – Ну, колись уже, дружище, – говорит тихо Намджун. – Я его пригласил завтра выпить со мной, – отвечает Чон, смотря на радостную реакцию друзей. – Мы вчера хотели не выступать в баре, но видимо придётся. Надо же поддержать товарища, – говорит Чонгук, на что получает одобрительные кивки своих двоих друзей. – Ещё бы вы не выступали завтра. Я бы с вами больше не общался. Так страшно на самом деле. А вдруг сделаю что-то не так? – кусает нервно губы брюнет, смотря на друзей. – Не переживай, всё будет в порядке. Мы если что поможем, но не сильно. Чтоб сам держал яйца и ситуацию в своих руках, – говорит Намджун, хлопая друга по плечу. – Главное не держи яйца Юнги, а то это его спугнёт, – добавляет Чонгук, на что получает заливистый смех друзей и лёгкий удар по затылку от Хосока. – Замолчи, Ромео, иначе ты будешь без яиц ходить, – смеётся Хосок и прощается с друзьями. Нужно тщательно подготовиться к завтрашнему дню.

***

Эту ночь Чон еле сомкнул глаза. Всё переживал о том, что его ждёт уже через несколько часов. Тревожные мысли о возможном провале перед омегой не покидали до самого утра. Хосок весь день пел для публики, старался не показывать свой слегка уставший вид, улыбался и заострял внимание на Юнги, который выступал в бордовом с чёрными деталями платье. Ему оно шло больше всех. Даже если бы он выступал в домашних трениках и растянутой футболке, всё равно выглядел бы как самое прекрасное в этой вселенной. День пролетел незаметно, подводя его к красочному закату. Чон исполнил свою завершающую песню на сегодняшний день и низко поклонился публике. – Спасибо огромное за этот вечер, он прекрасен благодаря вам, – благодарит Хосок и старается не торопясь убрать гитару с микрофоном в чехол. Он бежит к дому, чтобы точно не опоздать сделать всё необходимое. Альфа успевает сходить в душ, выбрать образ на сегодня в виде бордовой шёлковой рубашке с закатанными рукавами, заправленной в чёрные брюки, и под цвет брюк лакированные ботинки. Он укладывает волосы назад гелем для волос и оставляет небольшую прядку на лбу. Хосок кладёт телефон, ключи в карман барсетки и пару раз брызгает на шею одеколоном, стараясь не перебить свой запах тёмного шоколада. – Сынок, а ты куда так нарядился? – спрашивает папа Хосока, который уже готовился выйти из дома. – Папуль, я пойду в бар, – отвечает Чон, подходя к зрелому омеге с улыбкой на губах. – А почему такой нарядный? Раньше не особо наряжался. – Ну, решил сегодня так сходить. Ладно, пап, я спешу. Люблю тебя больше жизни, – целует в щёку папу и открывает дверь квартиры, быстро выбегая.

***

Чон успел зайти в небольшой магазин с цветами и купить букет пионов. Он уже стоит на месте, о котором они с омегой договорились сегодня на площади. До десяти часов вечера ещё двадцать с лишним минут, а Хосок от волнения пьёт второй стаканчик кофе в кафе, которое было неподалёку от места встречи. Чон отвечает на очередной звонок Намджуна и уверяет того, что всё в порядке, хотя было всё в точности не так. Волнение пробирало до костяшек и заставляло переживать слишком сильно. Альфа стучал пальцами по столу, тяжело вдыхая ночной воздух. – Ну, здравствуй, Хоби, – говорит тихо за спиной Юнги, на что Хосок сразу встаёт со стула и поворачивается лицом к омеге с букетом пионов в руках. От образа Мина у альфы играла песня Lana Del Rey – «West Coast». Юнги был одет в белую кружевную блузку, чёрные шорты, а на ногах красовались чёрные Converse. Глаза немного подведены тёмными тенями, а на губах блеск для губ цвета спелой черешни. Хосок был готов уронить букет на землю, насколько омега красив сейчас. Он открыл рот от удивления и опомнился только тогда, когда Юнги подошёл ближе. – Сеньорита, – от собственных чувств, что переполняли сердце парня сейчас, хотелось улететь. Голос слегка охрипший от шока и не уходящего волнения. – Ты сегодня прекраснее, чем обычно. А ты прекрасен каждый чёртов день, – целует руку, не сводя взгляд с ангела, что видит перед собой, и протягивает пионы омеге. – Благодарю, – принимает букет Мин и сразу вдыхает этот нежный аромат, – я уже был готов тебя побить при встрече. Ты сегодня даже в конце дня мне не подарил розу. – А надо было? Чёрт, давай зайдём в ларёк и я тебе куплю целый букет роз? – тараторит брюнет, уже готовясь идти вместе с омегой в направлении ларька. – Успокойся, – смеётся Юнги, хватая за локоть Хосока, – лучше пойдём выпьем? – Разумеется, сеньорита. Чон повёл омегу в тот самый бар «Luna roja», где выступали его друзья. Он слышал, что этот бар на самом деле очень хороший. Выпивка недорогая, а заказывать песни можно абсолютно бесплатно, что у живых музыкантов, что у диджея. Пока шли к нему, парни успели поговорить на абсолютно любые темы. И оба подметили в голове, что общение достаточно комфортное, как и собеседник. Омега, зайдя в бар, поздоровался с друзьями Хосока и сел за барную стойку вместе со своим спутником. Сразу заказали водку с фантой и выпили за встречу. Стопка за стопкой, слово за слово и парни достаточно сблизились за эти два часа, что они провели вместе. Оба смеялись, делились историями и нелепыми фактами о себе. К примеру, на каком месте родинок больше. Для них не существовало времени, оно не было ограниченно. За ним никто не следил. Всё вокруг стало не важно. Сейчас были только Хосок с Юнги и уже какая стопка водки с фантой. – Представляешь, я в детстве умудрился уронить целую бутылку с коньяком, которая стояла год, – смеясь, проговаривает выпивший Мин и в ответ слышит такой же звонкий смех друга. – Представляю, как твой отец потом ревел над этой лужей, – мямлит сквозь смех Хосок, подпирая щёку рукой. – О да, было дело, – потягивается на высоком барном стуле омега и слышит знакомую песню Taylor Swift – «Don’t blame me». – Хосок, пойдём срочно танцевать, это моя любимая песня. Тянет за руку Юнги альфу и выводит в центр танцпола. Он ярко улыбается и медленно двигается в такт песне. Омега обнимает за шею Чона, а тот в свою очередь прижимает хрупкое тело к своему. Хосок старается двигать бёдрами, как это делает Мин. Их движения плавные, нежные и наполненные любовью. Всем окружающим казалось, что вокруг этих двоих купидоны с цветами летают. Эта песня явно только им принадлежала сейчас. Время течёт сквозь их движения. Мин мило улыбается и хихикает куда-то в медовую шею партнёра. – А танцуешь ты тоже неплохо, – тихо говорит омега, смотря в глаза напротив. – Ну, это далеко не всё самое лучшее, что я могу, сеньорита, – шепчет игриво в губы Чон, улыбаясь нежно и прижимая вплотную своего ангела. – Стало даже интересно, – так же игриво в ответ шепчет Юнги, прикусив нижнюю губу и смотря только на губы напротив. Он прекрасно понимает на свою выпившую голову, к чему ведёт старший, поэтому решает сделать первый шаг самостоятельно. Их губы сливаются в нежном поцелуе. Хосок сначала пытается прийти в себя от происходящего, но после прикрывает глаза и кладёт вторую руку на белоснежную шею. Юнги явно любит быть понапористее, поэтому добавляет в поцелуй язык, сплетая его с чужим в одном бешеном танце. Музыка для них двоих затихла, как и другие звуки на фоне. Сейчас существует только этот страстный поцелуй. Чон в своих мечтах мог представить приблизительно вкус губ младшего, но сейчас все его предположения свалились в одну глубокую яму. Его губы ещё слаще. От них оторваться будет грехом и чем-то невозможным. На кончике языка ощущался этот сладковатый вкус, который просто сводил с ума. Одна рука омеги сжимала тёмные волосы на затылке Хосока, полностью испортив укладку, а другая царапала шелковистую ткань бордовой рубашки. Как их оторвать друг от друга было загадкой. Отстранившись на пару секунд, дабы набрать в лёгкие воздух, парни снова сливались в поцелуе. Он на вкус был сладким, страстным и жгучим, с послевкусием водки и апельсинового лимонада. Казалось, что ещё немного, и они сойдут с ума оба. Юнги сгибался в коленях от бабочек в животе, что его полностью заняли, поэтому Хосоку пришлось взять под бёдра омегу и поднять, не отрываясь от поцелуя. Альфа и сам боялся вот-вот упасть. В голове одни фейерверки шумели, а в животе узел завязывался всё туже и туже. Для них это отныне самый дурманящий наркотик в мире, от которого ни лекарства, ни спасения не существует. Это был далеко не первый поцелуй в их жизни, но определённо самый охуенный. Языки проводили по нёбу друг друга, добавляя страсти. Мин тихо промычал от того, как Хосок оттянул его нижнюю губу и провёл языком по ней, будто извиняясь за лёгкую боль. Омега отстраняется первым от Хосока и открывает медленно глаза. На него смотрят влюблённо, что заставляет смутиться. Юнги осознаёт ситуацию и напряжённо водит глазами по лицу альфы. – Сеньорита, это было… – Опусти меня на землю, пожалуйста, – не даёт договорить Хосоку Мин. Старший без лишних вопросов выполняет приказ. – Всё в порядке, Юнги? – спрашивает омегу Чон, смотря на юношу, который подходит к своему месту, где лежала маленькая сумочка. – Да, всё хорошо, – резко отвечает Мин, беря в руки свою сумку и поворачиваясь к Хосоку. – У тебя парень есть? Почему ты так напряжён? – обеспокоенно спрашивает младшего брюнет. – Да, то есть, нет, – тараторит омега, бегая глазами по заведению, – то есть, мне пора. Прости, Хосок. – Так может, я провожу тебя до дома? – добавляет альфа и берёт свою барсетку, расплачиваясь быстро с барменом. – Не стоит, я сам дойду, – отвечает Мин, поблагодарив бармена и направляясь в сторону выхода из бара. – Подожди, уже слишком поздно. Позволь поймать для тебя такси, пожалуйста. Мне так спокойнее будет, – не отступает от своего старший и берёт Юнги за руку. – Хорошо, – окончательно сдавшись перед убеждениями Чона, выдыхает омега и идёт вместе с брюнетом на улицу. Пока Хосок ловил такси, они не говорили друг другу ни слова. Мысли были заняты туманом и неразберихой. Юнги сел в машину, Чон заплатил за поездку и провожал машину взглядом, пока та не скрылась полностью из виду.

***

В субботу и воскресенье Хосок решил не выступать на улицах. В голове был один поцелуй в баре и та музыка, что играла в этот момент. Он её отрывками запомнил, так как запечатлел только сладкий вкус губ омеги. В понедельник альфа как обычно выступал на площади, смотря сквозь толпу на танцоров. Но сегодня Юнги не было. Хосок списал это на то, что возможно он опоздает. Но даже к вечеру, когда все расходились, омеги не появилось. Как и на следующий день. Чона это напрягло, поэтому он решил подойти к танцорам, дабы узнать, не заболел ли его ангел. – Чимин и Джин, привет, – приветствует омег брюнет и натягивает лёгкую улыбку, а сам вспыхивает от волнения внутри. – Вы не знаете, что с Юнги? Что-то случилось или он завтра появится? – Он сказал, что хочет побыть один. Насколько это продлится, мы не знаем. Может он вообще к танцам не вернётся, – отвечает Чимин и прощается с альфой, направляясь с другом в привычную сторону. Хосок весь поникший сидит, хочет вообще не выступать больше эту неделю, пока его муза не появится хотя бы на пару минут. Но понимает, что так нельзя и продолжает с тяжестью в сердце и душе петь на публику. Эта неделя проходит тяжело. Каждую ночь альфа засыпает только под утро, а перед народом еле натягивает улыбку. Выступления проходят медленно и совершенно без красок, которые бы радовали юношу. Он всё надеялся, что его ангел всё-таки выйдет и будет танцевать вместе с остальными, но его не было видно всю неделю. В воскресенье Чон приходит в тот же бар, где выступали друзья и где случился первый их с Юнги поцелуй. Они наслышаны о состоянии товарища, поэтому решили поддержать парня. Очередная стопка коньяка исчезает в Хосоке, он уже не соображает трезво. Даже на пьяную голову один Юнги. – Ну, всё-всё, хватит тебе уже пить. Мучачо, ему больше не наливать, – говорит Чонгук, показывая ладонь бармену, который уже хотел налить очередную стопку с коньяком. – Правда, Хосок, что ты тут сидишь и мучаешься? – спрашивает Тэхён, допивая свой виски с колой, который достался ему за счёт заведения. – А что мне делать, когда он даже трубку не берёт? – пьяно отвечает брюнет, наигранно усмехнувшись. – Хосок, правда, хватит. То, что ты тут пьяный о нём горюешь, не заставит Юнги прибежать в этот бар прямо сейчас, – тараторит строго Намджун, хлопнув друга по спине. – Намджун как всегда прав, мучачо. Тебе нужно действовать, но не при нас, а уже открыто. Если ты будешь тут сидеть и хныкать, то Юнги успеет выйти замуж сто раз, – добавляет Чонгук, соглашаясь с другом. – А что мне сделать? Вот что? – спрашивает Хосок, смотря на друзей, которые из-за выпитого спирта плыли в разные стороны. – Для начала, признайся так, чтобы до него дошла сила твоей любви. А уже потом предлагай встречаться, руку и сердце, – отвечает на вопрос Тэхён. Хосок хмурит брови, что-то обдумывая в голове, стараясь запомнить каждую деталь. После того, как план был продуман, Чон вскакивает с места, кое-как удержавшись на ватных ногах. – Чонгук, раздобудь адрес Юнги, – резко говорит альфа, хлопнув ладонью по барной стойке. – Я как-то ездил к нему, чтобы отдать таблетки от головы моему принцу. Он живёт в доме, напротив которого продаются фарфоровые игрушки. Второй этаж, балкон с веточками роз, квартира тридцать один. – Я у тебя в долгу, Чонгук, – радуется полученной информации Хосок, – дай я тебя поцелую за это. – Так, давай-ка без этого, – держит на расстоянии Чонгук, смеясь с лица товарища, – потом как-нибудь отблагодаришь.

***

На следующее утро Хосок выступал на площади, всё ещё храня в душе эту надежду на то, что его муза появится. Но это оказалось очередной пеленой, Юнги не появился. Тогда альфа решил выполнить свой задуманный на пьяную голову план. Быстро попрощавшись с народом и прибежав домой, Чон привёл себя в порядок, дождался ночи и тихо вышел из квартиры. По навигатору нашёл дом Юнги и к счастью на том самом балконе горел свет. Значит, омега дома и не спит. Чон достал микрофон, гитару и кинул пару маленьких камней в балкон, дабы тот точно открыл стеклянные двери и услышал старшего. – Юнги, прошу тебя всем сердцем. Эта песня для тебя, в знак моего извинения, что не появился в твоей жизни раньше и не уберёг от боли, что тебе пришлось пережить. Я знаю про того музыканта и единственное, что хочу, это вырвать ему глаза. Он потерял ангела. Но если бы этот козёл так не поступил с тобой, ты бы, наверное, гулял с ним в Италии, а может где-нибудь в другом городе. Ладно, заболтался я. Сеньорита, прошу, услышь меня, – говорит Хосок и начинает играть песню Elvis Presley –«Can’t help falling in love». Альфа смотрел только на балкон возлюбленного, не замечая того, что уже многие люди вышли послушать, как поёт уличный музыкант. Чон пел от самого сердца, словно струны не гитары перебирал, а собственной души. На балкон Юнги выбежал белый пудель и наклонил голову в бок, удивлённо наблюдая сквозь решётку за парнем, что сейчас безумно переживал о том, что его не слышат. Но нет, он ошибается. Его сейчас прекрасно слышит тот, кому посвящена песня. Юнги стоит возле балкона за стенкой и дышит через раз от переполненных его чувств. Друзья были правы, следовало приглядеться к этому альфе. Никто ещё таких знаков внимания в его жизни не проявлял, как это сделал Хосок. Чон смотрел на то, как занавески развевались от вечернего ветерка и как знакомый силуэт показывался на горизонте. Улыбка сразу засияла на его лице, стоило увидеть возлюбленного. Он скучал, просто чертовски, как сильно. Словно щеночек, ожидающий своих хозяев с отпуска. Парни смотрели на друг друга, не обращая внимания ни на кого вокруг. Ничто не заботит, ничто не волнует. Юнги вытирает подступившие слёзы платочком, продолжая улыбаться. Песня подходила к концу, а Хосок всё не унимался, продолжал, почти не моргая, смотреть на своего единственного омегу сердца. У Юнги земля из-под ног уходила, а в глазах расплывался образ старшего. Ему казалось, что это какой-то сон. Но нет, это очевидная и самая искренняя правда. Мин бежит к своей двери и успевает закинуть в карман шорт только ключи. Он выходит навстречу альфе и старается идти медленно, иначе упадёт прямо на землю. Но даже если и так, то омега уже полностью уверен в том, что его поймают. Песня подходит к концу и Хосок снимает гитару, ставя её куда-то рядом с микрофоном. Он не сводит глаз с младшего, осторожно взяв руки того в свои. Слышатся восторженные хлопки и крики соседей, но сейчас это было лишь лишним звуком, который не волновал ни на секунду. – Сеньорита, – шепчет альфа, чтобы это слышал уже только Юнги, – прости меня, без тебя я не могу. Не вини меня за то, что я стал тем самым поклонником, которые так надоедают тебе. Но жизнь без тебя для меня отныне будет равносильна смерти, – проговаривает брюнет и целует каждый палец на руке его ангела. Мин лишь молча слушает, в голове прокручивает только что сказанные старшим слова. Он продолжает слабо улыбаться, не сводя взгляд с Хосока. – Я тебя услышал, Хосок, – так же тихо отвечает ему омега, – но мне пора домой. Я тебе всё скажу, как только придёт время. До встречи, – из-за разницы в росте Юнги приходится встать на носочки и оставить поцелуй на медовой щеке. Хосок так и остаётся стоять в лёгком шоке, хотя Мин уже ушёл десять минут назад. Он молит всех знакомых ему богов об одном: «Лишь бы не отвергнул. Я ему сердце собственное навсегда отдал».

***

Вторник начинается с нежных песен Хосока о любви, под которые вся площадь танцевала вальс. Он продолжал искать среди этих макушек пепельную с любимым ароматом пионов. Чон улыбается публике и оставляет гитару в кафе, дабы немного отдохнуть. Только парень хотел сесть за столик и заказать стаканчик кофе, как вдруг вбегает Чонгук. – Ты чего тут расселся, мучачо, а ну марш на площадь. Там щас такое будет. Хосок без промедлений встаёт с места и бежит на улицу, где люди стояли вокруг чего-то. Альфа почувствовал запах пионов и сразу понял, кто сейчас там танцует под его любимую песню Sam Smith – «Him». Белоснежное платье развивалось по ветру, руки вздымались в такт музыке. Хосок лишь мог немного увидеть движения омеги сквозь крупную толпу. И даже так, альфа сходил с ума от собственных чувств к этому парню. Началась новая песня, та самая, которую Хосок не пропускал никогда – «Señorita». Слышится уже более шустрый стук каблучков и толпа понемногу расходится. Теперь Хосок видит, как его омега и остальные танцуют в ритме музыки. Они что-то подпевают, выкрикивают, а толпа подхватывает. – Женюсь, – говорят сразу трое альф, смотря именно на своего омегу. А Тэхён лишь обнимает своего парня за талию, наблюдая, как танцоры покоряют сердца всех вокруг. Юнги обнажает десна в улыбке и двигается в знакомом направлении, находя в толпе знакомую макушку. Он начинает танцевать вокруг Хосока, не стесняясь ни капли взглядов, окружающих их двоих людей. Альфа в свою очередь подхватывает движения харабе и двигается вместе с Мином, проговаривая уже наизусть выученные слова. Вокруг снова всё становилось не важно. Сейчас были только они и их влюблённые глаза. Хосок обнял за талию омегу и начал крутить вокруг своей оси. Мин продолжает напевать песню и, спустившись на землю, танцевать. Все вокруг восхищённо наблюдали за этим дуэтом, не переставая хлопать и свистеть. Чон улыбался ярче и ярче, он видит своего ангела, обнимает и более того танцует вместе с ним. Юнги осторожно притягивает альфу за ворот рубашки и впивается в губы нежным поцелуем. За эту неделю, что он проводил в одиночку, смог осознать и понять все свои чувства к этому парню с запахом тёмного шоколада. Хосок осторожно, но при этом жадно, сминает губы возлюбленного, улыбаясь секундно сквозь поцелуй. Омега обнимает того за шею и не желает делить его отныне ни с кем. Друг другу сердце отдали, навек связав себя красной влюблённой нитью, что даже под землёй в могиле не сгниёт. Будет вечно опутывать двоих парней. Омега осторожно отстраняется от старшего и продолжает танцевать, только уже как можно ближе к нему. – No me culpes, mi luz, sin Ti la vida es igual a la muerte*, – шепчет Юнги, поправляя волосы брюнета, который нежно улыбался. – Душа моя, – влюблённо выдыхает Хосок, уткнувшись носом в плечо младшего и вдыхая аромат пионов, которым никогда не сможет целиком насладиться. – Моя любовь никогда не будет иметь границ. Сколько бы веков не прошло, сколько бы жизней не сменилось у нас, я всё равно буду любить тебя одного. В целую вечность, до последнего удара сердца. Юнги улыбается нежно от только что сказанных слов старшего, еле сдерживая слёзы. Любовь переполняет его, сердце грозится выпрыгнуть из груди, бабочки покоя себе не находят и поэтому завязывают узел внутри живота юноши ещё туже. Воздуха становится недостаточно, а на ногах уже невозможно стоять. – Любовь без границ до последнего удара сердца, свет мой, – добавляет Юнги, уткнувшись в шею возлюбленного. Отныне в их руках будут сердца друг друга. У всего есть своя граница, а у них её не существует. Красная нить нежно обвивает этих двоих, не разрезая кожу и оставляя на ней безобразные шрамы, а скрепляет их в единое целое. До последнего удара сердца.