Часть 1. Драко
27 августа 2023 г., 18:41
— Ну что, Поттер, опять ищешь обломки кнатов на полу? Не переживай, я готов подкинуть тебе десяток! Может, хоть купишь себе очки получше!
Грубый толчок в спину мгновенно сшибает Поттера с ног, и парень неловко шлёпается на жёсткий мраморный пол. Мантия задралась кверху, колени и бок зашлись воем от тупой пронизывающей боли, обновлённые в очередной раз с помощью магии очки вместе с книгами улетели в сторону. Сломленный и удручённый юноша тяжело вздохнул, однако даже не подумал подняться. Вести себя с ним так мог только лишь один человек. Единственный в Хогвартсе и целом мире, от кого подобное отношение казалось Гарри великой милостью.
Пронзительные серые глаза презрительно сузились, и, хлопнув Крэбба и Гойла по пятерне, довольный собой Малфой прошествовал вместе с дружками мимо лежащего на полу гриффиндорца. Ядовитая фирменная ухмылка озаряла его лицо всякий раз, когда ему удавалось задеть Поттера, пнуть его или бросить очередную бессмысленную колкость в стремлении показать, что он лучше.
И он был лучше. Во всём. По жизни и личности. В семье, учёбе, делах, способностях и, безусловно, внешности. Яркий запоминающийся авторитетный Малфой так и был пропитан величием, властью и неизбежностью большого будущего, уже сейчас бросающего блики на каждый день его безоблачной светлой жизни и делающего этого юношу похожим на слиток золота высшей пробы.
А Гарри был пропитан тоской и тотальной зависимостью от него. Гарри был неприметным, скромным, застенчивым, в своей серой мутной однообразной жизни будучи больше похожим на мелкий, поломанный, забытый в старом пиджаке грош. Робкий, подавленный, неуверенный в себе, он был лишь бледной тенью того, кто в жизни не дал бы встать с ним на одну ступень и, конечно же, никогда и ни за что не ответил бы на его чувства.
Но Гарри не обижался. Крупицы внимания, пусть даже такого грубого, были сродни мощной дозе эйфорийного эликсира, который он в отчаянии искал для себя день ото дня. Уж пусть лучше так, чем совсем никак. Если бы пришлось выбирать между полным игнором и бесконечными издёвками со стороны Драко, он бы без раздумий выбрал второе.
Ведь всё, чего хотел Гарри, — просто находиться в его поле зрения.
Гарри встал и стряхнул с длинной мантии пыль. Конечно, куда приятнее было бы, если бы Драко просто молча прошёл мимо, задев его краем безупречного одеяния, обдав приятным холодком по коже и толикой сладкой призрачной надежды, что он изменится.
Но Драко не менялся. Как не менялись и чувства Гарри к нему, пропорционально растущие и крепнущие день ото дня, мучающие и сводящие с ума своим безумством, настойчивостью и противоестественностью. Когда это началось? На первом, втором, а может, третьем курсе? Юноша не мог точно сказать. В памяти всплывал лишь холодный сентябрьский вечер и ещё более холодные серые глаза, смотрящие на него с невыразимым пренебрежением и превосходством. Уже тогда он впервые подумал о том, как целует этого хищного неприветливого блондина, как обнимает его широкие, обтянутые дорогим чёрным костюмом плечи, как прижимается к его надёжной мужественной груди, растапливая в недоверчивом сердце лёд, внедряясь и заполняя собой каждую его клетку.
Гарри не знал, кто был предначертан Драко по жизни, но он точно знал, что Драко был предначертан ему. И, несмотря на наличие высокого элитного общества, в котором с пелёнок крутился Малфой, Гарри чувствовал, что в действительности заслуживает его внимания больше всех остальных.
Именно он ценил. Именно он любил. Именно он боготворил и был предан так, что был готов умереть за одну лишь крохотную возможность быть замеченным.
Всё, чего хотел Гарри, — капельку его понимания и тепла.
Мальчику со шрамом часто бывало за себя стыдно. Изо дня в день видя Драко в коридорах Хогвартса и на лекциях, во время общих собраний или игры в квиддич, в столовой, библиотеке или на улице, он изнемогал, представляя, как подходит к нему, склоняется над идеально уложенными светлыми волосами, вдыхает их мягкий хвойный аромат, а после тянется к нещадно влекущим его губам. Незаметная, светлая, едва начавшая расти щетина приятно покалывает чувствительную кожу, но Гарри не останавливается, с трепетом и восторгом ощущая ответную реакцию. Малфой рад его появлению. Он нежно прижимает голову Гарри к себе и не отпускает до тех пор, пока они оба не насладятся этим сладким, волнующим, уводящим из-под ног землю поцелуем.
И никто рядом не изумляется, не ржёт, не шипит, не тычет в них отвращённо пальцами, зная и понимая любовь двух таких разных, но неразрывно связанных между собой самой судьбой молодых людей. Рон улыбается, на пару с Гермионой радуясь долгожданному счастью лучшего друга, а Крэбб с Гойлом невозмутимо продолжают разговор о новом рецепте оборотного зелья. Все они — часть одной большой и дружной компании, но самое главное, что в этой компании Драко и Гарри вместе.
Всё это казалось ему таким же естественным и нормальным, как дышать.
Всё, чего хотел Гарри, — просто присутствовать в его жизни.
Мальчик знал, что он безнадёжен. Раз за разом он вспоминал, как с риском для жизни подбросил Малфою в столовой открытку, которую нарисовал сам. Улыбающийся котик с зажатым в лапке воздушным шариком в виде красного сердца. Внизу была подпись:
«Самое большое счастье — жить в мире, в котором есть ты».
Естественно, анонимно.
До смешного банально и глупо, но Гарри старался. Ему было важно, чтобы Драко увидел и в идеале хоть каплю оценил.
Драко не оценил. Гарри помнил, как парень гневно сверкал глазами, с подозрением оглядывая всех вокруг в поисках отправителя. Если бы только блондин узнал, что это Гарри послал открытку, Поттеру бы наверняка всю неделю пришлось блевать кровью в мужском туалете.
«Чёртов педик, Поттер! Я, что, по-твоему, похож на бабу?! Совсем осатанел?! Ты за это ответишь, мудила!».
А дальше — ещё больше ругательств и злостных ударов трёх пар чужих ботинок под дых. Но чем чаще Гарри думал об этом, тем равнодушнее к возможным последствиям становился. Боль физическая была ничем по сравнению с болью душевной, и привычное мальчишеское избиение едва ли могло усугубить без того тяжёлое незавидное положение.
Гарри совсем не хотелось сердить и провоцировать Драко. Всё, чего он хотел, — просто порадовать его и дать понять, что кто-то в Хогвартсе к нему правда неравнодушен. Кого не смущает ни его показная холодность, ни подчёркнутый снобизм, ни лютое пренебрежение и неприязнь к другим людям. О судьбе открытки он так и не узнал, но был уверен, что Малфой выбросил её в первую же попавшуюся урну и тупо забыл.
А вот Гарри не забыл ничего. Не забыл эти взметнувшиеся вверх брови, влажно блестящие глаза и неверящий ошеломлённый взгляд. Не забыл глупое подначивающее хихиканье Крэбба и как Драко сердито дал тому подзатыльник.
«Заткнись, болван! Это чья-то глупая шутка!».
Тогда Гарри едва усидел на месте, чтобы не подойти к Драко и не сказать, что эта открытка — от него и что это совсем не шутка.
Впрочем, даже тогда поверил бы ему Малфой?
Гарри знал, что у него нет шансов.
Он не раз думал о том, чтобы взять себя в руки и вернуться к нормальной жизни. Хотя была ли его жизнь хоть когда-нибудь нормальной? Ранняя гибель родителей, злобные тётка с дядей, испорченный, ограниченный духовно и психологически кузен да чулан-клетушка под лестницей едва ли являлись признаками того, что можно было назвать жизнью. И только появление в ней высокого стройного блондина с холодными серыми глазами дарило долгожданную радость и свет и наполняло одинокое уставшее сердце болезненным иррациональным смыслом.
Дни сменялись днями: унылыми, безликими, скучными. Семинары и лекции, голоса и лица, заботы и дела, слова и мысли тянулись мимо бессмысленной серой полосой, вдоль которой мальчик в круглых очках брёл, даже не замечая. И лишь случайные мимолетные столкновения с Драко Малфоем в коридорах школы и на матчах квиддича яркой вспышкой озаряли скупое существование и возвращали обнадёживающую мысль, что он всё ещё жив.
Что всё, чего он хотел, — просто быть ему нужным.
Легче всего это получалось по ночам, когда Гарри, зарывшись под одеяло с головой, грезил о том, как Малфой незаметно проскальзывает сквозь темноту к нему в комнату. Гарри ждёт его и в безмолвии замирает: ни одна душа в мире не знает об их свидании. Драко бесшумно оказывается рядом на узкой деревянной кровати, и его сухие горячие губы настойчиво накрывают губы Поттера, не давая вдохнуть. Высокое стройное тело фиксирует гриффиндорца под собой, худые мальчишеские запястья прижимаются к смятым под ними простыням, блокируя малейшие попытки к сопротивлению. Но Гарри и не думает вырываться. Происходящее между ними — больше того, чего он по-настоящему заслуживает, и они оба это знают. Гарри не в силах сдержать восхищённый стон, стоит Драко властно приподнять его пах и устроиться между его бёдер. Гарри тотчас чувствует, как сильно и основательно возбуждён его любимый блондин, как нетерпеливо потирается своим внушительным твёрдым другом о его небольшой и влажный, как гордо ухмыляется, прекрасно зная, что темноволосый противник с первого дня сохнет по нему и сходит от него с ума.
— Хочешь меня? Да, Поттер?
Гарри слабо кивает, немой ответ горит в безумных, жаждущих полноценной близости глазах. Интересно, у Драко уже было это... с парнями? Будто в ответ на эту мысль хватка Малфоя усиливается, доминируя и причиняя боль, и Гарри нетерпеливо подаётся навстречу такому завидному, такому сильному, такому желанному телу. Если он у него первый, то это приятнее и почётней вдвойне. Пусть возьмёт то, что по праву принадлежит лишь ему. Сплошной комок комплексов, страданий и безответных чувств Гарри был готов не чувствовать ничего, кроме боли, лишь бы Драко остался рядом. С благоговейным восторгом и признательностью он ощущает настойчивые губы Малфоя повсюду: на своём лице, шее, плечах, дрожащей груди, ключицах... и горячие липкие алые следы засосов, что остаются везде, где они касаются. Драко мягко ласкает, посасывает и прикусывает тонкую чувствительную плоть в надежде, что завтра все увидят яркие красные метки на бледном тощем теле зубрилы. Любопытно, как он их оправдает. А главное — кем...
Малфой умело играет с ним, соблазняет, дразнит и всё чаще ему приходится заглушать поцелуями рвущиеся наружу стоны Поттера с беспрестанными мольбами о большем.
Маленький жалкий очкарик. Сиротка. Такой весь из себя несчастненький, добрый, правильный. Сколько бы Драко ни чмырил его, сколько бы ни потешался, тот всё равно ластился и бегал за ним, как преданная бездомная собачонка. Смотрел на него, мечтал о нём и буквально молил отжахать, как озабоченную девицу в баре.
Ну что же, время пришло.
Изящные белые пальцы вцепляются в хрупкие запястья с утроенной силой, и Драко, отпустив влажные, распухшие от поцелуев губы, нависает над щуплым, принадлежащим лишь ему брюнетом. Серьёзные серые глаза неотрывно смотрят на Поттера, зрачки расширены, тёплое дыхание щекочет обнажённую, покрытую табунами мурашек кожу. Прямо сейчас он готов заставить его попотеть и, естественно, просить ещё и ещё. Драко знает, что может делать с ним всё, что только захочет. Может быть грубым, властным, бесцеремонным, жёстким — каким угодно, лишь бы только был рядом. Лишь бы только был с ним...
Ведь всё, чего хотел Гарри, — чтобы Драко тоже было с ним хорошо.
Ладонь Малфоя ложится на вспотевшее бедро Поттера, направляя его чуть в сторону, и гриффиндорец, вздрагивая от каждого микродвижения, бессознательно подаётся навстречу императивно упирающемуся в него хозяйству Драко. Он больше не может ждать. Малфой фиксирует его под собой и медленно, осторожно начинает проталкивать в него набухшую мокрую головку, а следом и весь член, предусмотрительно убеждаясь, что выделенной им смазки хватает для них двоих. Поттер невыразимо тугой и плотный, естественным образом сопротивляющийся беспардонному анальному вторжению, но Драко ни за что не станет тянуть время и цацкаться с ним, чтобы предварительно растянуть его до нужного и комфортного им обоим размера. Захотел — пусть получит! Никакими земными и волшебными силами его невозможно уже остановить. Внутри Поттера чертовски узко, горячо и приятно. Он — девственник, и Драко безумно нравится это. Невинность этого парня ожидаемо принадлежит лишь ему и никому больше. Как и весь он с головы до пят. Малфой сдавленно стонет и импульсивно толкает себя сильнее, понимая, что вряд ли сможет долго растягивать такое блаженство — не в этот раз. Не любитель длинных и нудных прелюдий, он хочет кончить быстрее, ведь, ощущая под собой твёрдое, обжигающее, упирающееся ему в живот мужское естество Гарри, сдержаться может разве что импотент. А Драко хотел Поттера так, что думать о чём-либо, кроме секса с ним, сил никаких не было. Эрекция давала о себе знать всякий раз, когда он ловил его тоскливые недвусмысленные взгляды и понимал, что терпеть чёртово влечение становится просто невыносимо.
Поттер должен был стать его. И он станет.
Драко вторгается в чужую плоть до упора и сразу же совершает внутри неё мощный и резкий толчок. Как хорошо... Затем ещё один, ещё и ещё. Одеяло сваливается с его широких спортивных плеч и летит на пол, и одержимый свершившимся половым актом Малфой захватывает оба запястья Поттера и фиксирует их над его головой, делая его похожим на слабую, податливую, готовую на всё ради потери девственности девчонку.
— Мммммм, как же в тебе хорошо, Поттер... Боже правый, так хорошо...
С идеальным знанием дела слизеринец наконец удобно располагается внутри Гарри. Вспотевший и разгорячённый, он полностью руководит процессом, быстрыми, грубыми, почти животными толчками начиная вдалбливаться в покорное, распростёртое под ним тело и вынуждая кровать под ними скрипеть, стучать об стену и ходить по полу ходуном. Да, им определённо стоило заняться этим раньше. Намного, намного раньше. Поттер сдавленно хрипит и стонет, захваченный тупой характерной болью и сжигающим дотла удовольствием одновременно. Большой, упругий и восхитительно длинный член Драко пульсирует внутри него и двигается так энергично, умело и сознательно, засаживая ему по самое не хочу, что Гарри готов кричать и плакать от счастья. Ради его и своего удовольствия он шире разводит колени в стороны, открывая Малфою больше пространства и позволяя тому двигаться в себе так свободно и ритмично, как он того пожелает. В это удивительное, поистине магическое, разделённое лишь на двоих мгновение ему кажется, что Драко создан лишь для него и что эта ночь, которую они оба так давно ждали, отныне будет повторяться регулярно, ведь Малфой — единственный, неповторимый, уникальный и самый лучший — на самом деле тоже любит его...
Всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Неужели они с ним наконец делают это... вместе... так страстно, так взаимно... так по-настоящему...
— Ааах, Поттер! — Малфой рычит, со смачным шлепком в очередной раз врезаясь во всю длину и резко замирая внутри брюнета. — Уумммфф... Чёрт, как же хорошо! Расслабься. Ещё чуть-чуть...
Ещё чуть-чуть наступает прежде, чем Драко успевает договорить. Со следующим мощным движением блондин, застонав, сжимает хрупкое тело Поттера в стальных объятиях, обильно, бурно и до последней капли кончая внутрь него, и Гарри счастливо разражается острым всепоглощающим оргазмом вслед за любимым, выплёскивая поток спермы ему на живот и глубоко наплевав на то, что их с Драко громкие интимные стоны с интересом слушает уже весь корпус...
В эти моменты Гарри просыпался в горячем липком поту, поражённый смелостью и реалистичностью собственных фантазий и неуёмной эрекцией, которая могла не проходить часами. Чаще всего эякуляция случалась ещё в самом начале впечатляющего живого сна, в течение которого он фактически чувствовал Драко на себе, и мальчик обречённо лежал на влажных от пота и спермы простынях, не в состоянии успокоиться и вновь заснуть. Ощущая себя безвольным рабом ночных грёз и видений, измученный и перевозбуждённый, он в бессилии крутился с боку на бок, пытаясь хоть на секунду вернуть себя в эротичный кадр, однако красочный яркий сон больше не приходил.
...Вместо него плавающий в скупом пограничном забытье Гарри видел лишь унылый холодный сентябрьский вечер и ещё более холодные, смотрящие на него с неприкрытой ненавистью и злобой глаза.
Глаза, которые совсем его не хотели.
Глаза, за которые Гарри был готов умереть.
* * *
Сегодня в Хогвартсе особенно шумно. Голова трещала от галдящих повсюду голосов и топота сотен ног. Воодушевлённые студенты и преподаватели торопливо бежали прочь из пятничных залов и аудиторий, спеша завершить сложную трудовую неделю. Всем не терпелось скорее окунуться в долгожданный отдых и приятное времяпрепровождение за любимыми делами и в компании дорогих людей, позабыв об утомительных лекциях и надоевшей рутине до нескорого и неважного понедельника. Хмурым ненастным вечером Гарри уныло брёл по тёмному коридору в сторону своего спального корпуса. Как и обычно, он знал, что проведёт этот уикенд в одиночестве за плеванием в потолок, чтением магического фолианта или изучением новых малополезных заклинаний. Хотя куда больше мальчику со шрамом хотелось наложить заклинание на самого себя, чтобы тупо забыться и уснуть без малейших снов до самого начала грядущей, не предвещающей никаких перемен недели. Рон с Гермионой пропали ещё с обеда. Раз за разом эти двое незаметно слынивали от него, стараясь проводить с некогда весёлым и общительным другом как можно меньше времени, без конца придумывая различные отговорки и ссылаясь то на одни, то на другие дела. Гарри их не винил. Кому понравится компания угрюмого безрадостного молчуна, с каждым днём всё больше напоминающего жуткое Хогвартское привидение? Да даже Плакса Миртл выглядела более живой и весёлой! Друзья не понимали его, не понимали, что с ним творится, и уж тем более не поняли бы его странных сумасбродных чувств, а Гарри был слишком труслив, чтобы во всём признаться. Во всяком случае, пока. Поэтому он благоразумно предпочёл взаимно отстраниться от друзей, чтобы не давить на них своим обществом и не вынуждать общаться с ним только из жалости или чувства долга. Погруженный в мрачные мысли Гарри не заметил, как с кем-то столкнулся. Даже не успев извиниться, нескладный брюнет в очках был небрежно отброшен в сторону чьими-то руками и в следующее мгновение привычным образом распластался на полу. — Поттер! Чтоб тебя! С какой радости ты тут ошиваешься?! Стоящий в проходе Драко взирал на него с откровенным раздражением и неприязнью. Спина выпрямлена в идеальной осанке, изящные руки гордо сложены на груди, на губах играет самодовольная ухмылка. Его вездесущих дружков с ним нет, и Гарри с облегчением выдохнул. Этот огромный, просто баснословный бонус, дарованный самим Мерлином, ощущался высшей степенью благодати, о которой только можно было мечтать. В изумлении юноша огляделся по сторонам. Знакомый, упирающийся в какой-то тупик коридор, редкие масляные факелы по обе стороны, изображения черепов на стенах... Как он оказался возле корпуса Слизерина? — Вставай и вали отсюда! — нарочито растягивая слова, велел Малфой. В неровно подрагивающем подземном свечении его тень скользила по кирпичным стенам в зловещем танце, благородные черты лица казались заострёнными и почти злыми. — Только защитников грязных и ущербных нам тут не хватало! Передавай пинок Грейнджер! Даже такой вредный, колючий и недоброжелательный, он казался Гарри истинным божеством. Великой и неземной Сущностью, на которую можно было благоговейно взирать только снизу вверх. И он взирал, поверженный и ослеплённый, со своего законного места на полу, остановив дыхание и мысли до тех пор, пока не замелькали противные мушки перед глазами. Чудесный, неповторимый, недосягаемый, как райское божество, Драко Люциус Малфой с первых дней своей жизни был создан для всеобщего обожания. И всё, чего хотел Гарри, — просто его коснуться. В этот момент мальчик со шрамом решился на то, чего ожидал сам от себя меньше всего на свете. Гарри судорожно вскочил с пола и, налетев на Драко, обнял его. Худые тонкие руки порывисто обвились вокруг талии блондина, прижимаясь к нему, прижимая его, вопреки всем возможным дозволениям и запретам, против установленных самим Драко правил и одобрений, просто потому, что таковым было его желание. Маленькое, пугливое, робкое, но чрезвычайно сильное. Едва ощутив приятную, податливую, а самое главное, реальную мягкость тела Малфоя, вспоминая свой яркий и почти живой ночной сон, глаза Гарри обожгло едкой солёной пеленой слёз, но, быстро моргнув, он прогнал секундную слабость и сильнее стиснул напрягшегося Драко в объятиях в ожидании рокового момента, когда тот опомнится, ударит его, а после прогонит от себя прочь. Но Драко не ударил и не прогнал. Застыв на месте, он широко раскрытыми глазами просто взирал на жмущееся к нему посреди коридора тело гриффиндорца в чёрной мешковатой одежде, очевидно, не в силах поверить в проявление им подобной наглости. Этот чёртов Поттер. Этот очкастый зануда и нытик. Этот жалкий защитник нищих и грязнокровных. Лапает и лезет к нему... Вот так — нагло и запросто! В коридорах Хогвартса!!! Уму непостижимо, Мерлин его разрази! Потерявшись во времени и пространстве, Гарри нежно обвил Драко за шею. Пухлые, немного шершавые губы зацепили идеально выглаженный воротник рубашки, виднеющийся над мантией, затем скользнули выше и прошлись неловким боязливым поцелуем вдоль гладкой ухоженной белой кожи. Как в самый первый и самый последний раз. Он знал, что ему нечего терять. Собственное уважение, достоинство, гордость, покой и вообще разум он и так давным-давно уже потерял, так почему бы не насладиться красавчиком Малфоем напоследок? Гарри коснулся кончиком носа благоухающей бархатистой шеи и глубоко втянул в себя её приятный хвойно-древесный аромат. Голова тотчас пошла кругом, мышцы стянуло сладкой негой, а ноги ослабли, словно он залпом опустошил десятидневную настойку белладонны. И ему стало ещё лучше... Драко. Единственный, родной и самый-самый любимый. Здесь, возле него. После стольких лет тщетных слёз, снов и мечтаний. Рука бессознательно двинулась по чужому затылку вверх, зарываясь и ероша идеально уложенные светлые волосы и моментально портя безупречную фирменную укладку. Шелковистые пряди податливо заскользили между дрожащих пальцев, будто прося, чтобы он продолжал их перебирать и трогать, будто просясь к нему, и охваченный запредельным неконтролируемым влечением Гарри позволил себе схватиться за них и легонько потянуть. Он испортил его причёску — ну надо же! Кошмар, шок, преступление! Ничего, после того, как убьёт его, сделает себе новую. Такие восхитительные, такие мягкие, так и нуждаются в том, чтобы их касались и гладили... — Так это ты? — почти безмолвно, догадливо прошипели тонкие губы. — С той открыткой? Гарри не нашёл что ответить. Просто не смог. Дрожа от волнения и страха, он так и застыл с Драко в своих руках, прекрасно зная, что Малфой без того всё поймёт сам. Поймёт, а потом выбьет из него всё дерьмо и гейские заморочки. И это будет похуже смерти или встречи со зловещим дементором. Но теперь всё нормально. Теперь он готов. Теперь он выдержит. — Я её сохранил. Гарри показалось, что он ослышался. Драко... сохранил... сделанную им открытку? Быть этого не может! — Было интересно найти наглеца, который осмелился написать мне это, — словно в оправдание пояснил Малфой. — Драко, я... Слова горьким комом застряли в горле, не позволяя вымолвить заветное «люблю». Гарри знал, что ему не будет прощения после всего содеянного, и небеса обрушат на него весь гнев Великого и Ужасного Малфоя с немыслимой этому миру силой. Но страх жестокой расправы был ничем в сравнении с выгрызающими изнутри сердце муками любви и сводящей с ума потребностью хоть раз коснуться блондина по-настоящему. Ведь всё, чего хотел Гарри, — просто искренне любить его. И он не считал, что это много. — Мне... плохо без тебя, Драко. Он не был уверен, что сказал это вслух, но абсолютно точно Драко услышал. Аккуратные тёмные брови привычным образом сдвинулись над переносицей, и Гарри отступил, расслабляя наконец мышцы и готовясь к фатальному удару, как готовятся к опущению виселицы приговорённые к смерти. Он закрыл глаза. — Ступай к себе, Поттер. Нельзя, чтобы нас видели вместе. Вскинув голову, Гарри ошарашенно уставился на Малфоя. Он не собирается его бить и посылать в полёт до первого круга Ада? Не собирается изничтожать, превращать в жалкое насекомое и ненавидеть лютой ненавистью до потери пульса и скончания всех времён?.. Как же так? Драко тряхнул головой и небрежно поправил растрёпанные Поттером волосы. Как и следовало ожидать, назад, как надо, они не легли. К нескончаемому изумлению и радости брюнета, в холодных серых глазах, старательно избегающих его взгляда, не было привычной ненависти, презрения и отвращения. Лишь толика неясного замешательства, смущения и ...? Малфой прочистил горло и зашагал в сторону гостиной Слизерина раньше, чем Гарри очнулся от ошеломлённого транса, абсолютно целый и невредимый. — Драко!.. Высокий статный блондин в идеально выглаженной чёрной мантии с аккуратным белым воротничком замер посреди тускло освещённого факелами коридора и нехотя обернулся. — Спокойной ночи тебе. Гарри не ждал ответа. Не рассчитывал. Несколько секунд он просто стоял в коридоре, обнимая Малфоя взволнованным неравнодушным взглядом, после чего развернулся и с трепещущим надеждой и радостью сердцем торопливо зашагал к своему спальному корпусу. Мальчик в круглых очках ни разу не обернулся и лишь на первой ступеньке лестницы до него вдруг донёсся тихий, беззлобный, едва различимый в тишине ответ: — Спокойной ночи... Поттер.
