По ту сторону зеркала

– Антон, проснись. Батюшка ночью вернулся, ждет на завтрак. – Дим, уйди, пожалуйста. Антон открывает воспаленные глаза и тяжело вздыхает. Неприятный мороз холодит кожу, а голова такая тяжелая, что оторвать ее от подушки кажется невыполнимым действием. Необходимость вставать в такую рань никак не сочетается с ночным чтением. Дима смотрит на опухшие веки и только покачивает головой. – Я никуда не хочу, – предпринимает заведомо провальную попытку Антон и прячется под одеяло с головой. – Ну чего ты ноешь? – Дима стаскивает одеяло и внимательно смотрит на свернувшегося креветкой брата. – Нет, оставь меня в покое, – Антон накрывает голову подушкой, – дай мне еще времени. Никуда отец не убежит. – Антон! Ты издеваешься? Ты будущий царь, как это понимать вообще? – Дима возмущенно раздувает ноздри. – А как это мне сейчас поможет? Будущий царь, будущий царь… Там отец при смерти что ли? – Сплюнь. Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты только этого и ждешь, – резко, – неужели не хочешь поздороваться с батюшкой? – уже более аккуратно спрашивает тот. После нескольких секунд тишины, Антон все-таки отвечает: – Встаю, ладно. Не хочет. Антон, а точнее царевич Антон медленно, сутулясь и кряхтя, садится на кровать, трет и без того красные глаза и жмурится от ярких лучей солнца, проходящих через открытые портьеры – опять вчера забыл закрыть. Зато ромашки не забыл поставить в воду. Привычки царевича давно перестали вызывать вопросы у приближенных: все смирились с тем, что Антон не напрягает лишний раз прислугу, объясняя это тем, что «руки и ноги есть, значит, я сам могу за собой поухаживать». Неприхотливость прослеживается и в одежде. Периодически в замке на него косятся непривыкшие; доходило чуть ли не до скандалов: до официального представления один заморский герцог принял Антона за слугу – царевич ходил по коридору в простой белой льняной рубашке и широких темных штанах – и очень неприятно высказался о нем. Антон на это лишь улыбнулся, извинился за свое поведение и удалился под нервное: «Наглец! У нас бы такого уже выпороли». Скандала не было, зато было совершенно красное лицо сконфуженного герцога, когда тот на встрече с царем увидел рядом стоящего улыбающегося Антона. Извинениями тот был обсыпан с ног до головы. Отец тогда на царевича очень долго смотрел, но ничего не сказал. Его липкий тяжелый взгляд Антон ощущает до сих пор. Царевич встает под недовольное цоканье Димы и идет умываться. Дима – младший брат Антона, по годам, но не по уму. Брат, несмотря на возраст, всегда был рассудительнее и мудрее царевича. Не спал до полудня, не читал по ночам романы, не сбегал в деревню, не возился с цветами. Идеальный правитель. Антон накидывает кафтан на белую рубашку, опоясывается и надевает сапоги. Недолго думая, вытаскивает из свежего букета ромашку и заправляет за ухо – так спокойнее. Надеется, что выглядит хотя бы приемлемо – в комнате нет зеркала. – Жених, – посмеивается Дима, ловя на себе взгляд исподлобья, – пойдем. Трапезная утром выглядит великолепно. Это большой, залитый светом зал: солнечные зайчики, отскочившие от столовых приборов и застывшие на потолке и стенах, вот-вот готовы рвануть с места; деревянный стол в центре, большой и неповоротливый, ждет запоздавших гостей; растения, разложившие свои листья на края горшков и кашпо, придают уюта холодным стенам – Антон лично распорядился об их выращивании и периодически сам пропалывал и поливал. И в этом ярком месте, таком живом и светлом, выделяется темная фигура – она как клякса на важных документах. Отец поднимает тяжелый взгляд на сыновей. – Батюшка, доброе утро, – Антон ожидаемо хрипит – голос всегда пропадает при виде отца – и кланяется в пояс, Дима повторяет за ним. Царь поднимается с места, осматривает с ног до головы царевичей и подходит к ним. Стук каблуков его сапог разносится по трапезной. – Здравствуй, сын, – Антон выдерживает стальной взгляд и расслабляется только тогда, когда царь подходит к Диме, – и тебе здравствуй, Дмитрий. Я отлучался ненадолго, но вы мне все равно расскажите, как идут дела в государстве. После недолгой паузы, Дима подает голос: – Все хорошо, батюшка. Мы урегулировали все неприятные для нас ситуации, нет повода для беспокойства. Позднее Антон опишет все наши дела. – Ладно говоришь, Дмитрий, но не тебе престол достанется. Царевич Антон, может, ты мне расскажешь? Ты же мой наследник. – Да, батюшка, я… и там… – Не мямли, ради Бога, тебя так люди сразу же после коронации свергнут, – отец вздыхает, – когда же ты ума наберешься? – Он разворачивается на каблуках и возвращается на место, кинув из-за спины, – говори внятно и вытащи из волос эту гадость, Антон. Ромашка отправляется в специальное ведерко для мусора.

***

– Антоша, ты же не маленький ребенок, что с тобой происходит? – Дима нервно измеряет комнату шагами. – Дим, ты же все прекрасно знаешь, – Антон сидит на кровати, рассматривая новое большое зеркало – подарок, привезенный отцом из соседней страны. – Нет, не знаю и знать не хочу, – Дима останавливается, трет виски и вздыхает, – повзрослей уже. На тебе такая ответственность, а ты сопли жуешь. – Ничего я не жую, и вообще, я хочу побыть один. Антон встает, решительно выталкивает сопротивляющегося ругающегося Диму за дверь и прислоняется затылком к каменной холодной стене. Он скидывает с себя кафтан и сапоги, открывает окно, впуская свежий воздух, и походит к новому зеркалу. Красивое, высокое – в пол, широкое – видно, что это работа умелых мастеров. Рама украшена серебряными вензелями, зеркальное полотно чистое, практически вылизанное – Антон видит свое отражение: высокий, чуть сутулый от того, что вынужден постоянно наклоняться к собеседникам, чтобы их услышать. Русые волосы завиваются и кудряшки топорщатся в разные стороны, рубашку надувает поднявшийся ветер и сбивает ровно лежащий воротник так, что видно острую ключицу. Антон наблюдает за руками, как всегда увешанными перстнями и кольцами – те красиво переливаются. Царевич засматривается на руки в отражении, вдруг периферическим зрением ловит какое-то движение и поднимает глаза. Не свои глаза. Вместо его, зеленых глаз, на него смотрят голубые. Антон зажмуривается, и видение, такое настоящее и странное, пропадает. Антон вглядывается в свои зеленые глаза и не понимает, что только что случилось. Списав все на недосып и тяжелое нервное утро, царевич отходит от зеркала, вытаскивает из сундука с одеждой ткань и накрывает его. Надо заняться делами.

***

– И тебя полить, – Антон набирает в рот воды и спрыскивает листья лееи, любовно протирая их тряпочкой. – Крестовник, тебя бы не мешало поближе к свету перевесить. Ты ж мой хороший, – бубнит себе под нос Антон, пока рассматривает покачивающееся в кашпо растение. Тихое мурлыканье с причитаниями царевича прерывает смешок. Антон замолкает, прислушиваясь и оборачиваясь – ничего не происходит. – Так, кактусы мои любимые, теперь вы, – Антон убирает лишнюю землю, – ай! Больно! Кактусы не отвечают. Царевич пихает уколотый палец в рот и слышит смешок снова. Не успев понять, откуда идёт звук, Антон дергается от внезапного стука в дверь. Ругаясь, он идет открывать гостю. На пороге появляется Дима: – Я пришел помочь с документами. – Я справлюсь. Сейчас только с цветами закончу и сяду. У меня фиалки зацвели. – Точно справишься? – Дима недоверчиво разглядывает царевича. – Точно, и… Дим, ты ничего не слышал? – Что я должен был услышать? Только твои крики разве что. Опять кактусы? – Да, а вот… смех не слышал? – Нет, тут только твои растения над тобой могут смеяться. – Я понял, - Антон осматривает фиалки и вытирает руки от земли, – все, сажусь.

***

Антон резко просыпается, втягивая воздух и открывая глаза. Он опять уснул в кресле с книгой в руках. Свеча давно догорела, Антон зажигает новую с помощью огнива и осматривается. В комнате все как всегда. На столе лежит куча бумаг, документы из которой Антон старательно заполнял до вечера, чтобы доложить отцу о ситуации в стране – все-таки Димина помощь была бы кстати; цветы, занимающие чуть ли не каждый участок комнаты, политы, кровать «заправлена» – покрывало небрежно лежит сверху, кафтан валяется на сундуке. Зеркало стоит там же, куда его утром поставили слуги. Без ткани. У Антона пробегает по спине холодок. Он встает, аккуратно берет свечу и подходит к зеркалу. Материя лежит на полу. Красивая серебряная рама нежно отражает ласкающийся язычок пламени, а зеркальное полотно точь-в-точь повторяет движения Антона. Рубашка царевича внезапно развевается и опять надувается пузырь. Язычок пламени трепыхается, Антон укрывает его ладошкой. «Забыл закрыть окно! Вот я бестолочь» – Антон ставит свечу на стол и закрывает окно. Списав все на ветер, царевич раздевается, гасит свечу и ложится в кровать. Из зеркала на него смотрят два голубых глаза.

***

Утро Антон посвящает отцу. Его доклад о делах государства выходит до ужаса живописным, на что Дима, послушавший его, говорит: – Тебе бы книги писать. Антон отфыркивается и, довольный, возвращается в свою комнату. На сегодня никаких государственных дел не предвидится, так что воодушевленный царевич переодевается, поглядывая на деревню в окно. Снимая рубашку, Антон чувствует на себе липкий взгляд и резко оборачивается. Он замечает какое–то движение – тень в зеркале, которая резко пропадает за рамой. – Кто тут? – царевич прикрывает торс простой рубашкой, в которой ходит на рынок в деревню, берет из шкафа тяжелую книгу – ближайшее «оружие» – и медленно, не отводя взгляда от самого себя в отражении, подходит к зеркалу. Зеркало, естественно, молчит. Антон придирчиво осматривает его со всех сторон, но ничего не находит. – Нет, ты меня не проведешь, я не дурак, – Антон быстро накидывает рубашку и заодно проверяет все закутки комнаты, стараясь держать зеркало в поле зрения. После тщательной проверки, царевич выходит из комнаты, спрашивает у стражников, не приходил ли кто к нему, получает отрицательный (конечно же) ответ и возвращается. Решение приходит гениальное и странное одновременно. Антон садится на ковер перед зеркалом и, пытаясь хотя бы для себя (больше тут не для кого) не казаться глупым, прокашлявшись, говорит: – Я, царевич Антон, приказываю, – звучит ужасно неубедительно, – кем бы ты ни был показаться перед наследником престола. Ничего не происходит. Антон молчит какое–то время и, опять прочистив горло, продолжает: – Я не буду ждать, я знаю, что ты там! – С кем ты разговариваешь? Антон подпрыгивает на месте, сердце бешено колотится. – Дима! Ты что тут делаешь? – Антоша, у тебя все хорошо? – Дима обеспокоено заглядывает Антону в глаза, – Ты тут сам с собой поговорить решил? – Неважно, – царевич берет себя в руки, – я… речь репетировал. – Какую речь? – Дима подозрительно косится на зеркало. – Да никакую, просто учился красиво говорить, – Антон врет как дышит. Дима осматривает царевича с ног до головы и, вздыхая, говорит: – Ты опять собрался в деревню, да? – Ну Дим, мне надо на рынок, пора семенами закупаться – весна. – Тебе-то какой смысл туда идти? Составь список, все купят. Я не понимаю твоих побегов – ты же себя подставляешь. А если кто-то узнает, что это ты? Ты хоть представляешь, что будет? – Дима садится на кресло, складывая руки лодочкой у рта. – Что ты как маленький? – Да чего ты заладил? «Маленький, маленький». Я сотый раз тебе говорю – мне нравится общаться с людьми, которые не догадываются, что я это «я». – Ты упертый как баран. Так и попрошу тебя представить Ирине. – Дима резко замолкает. – Какой Ирине? – Дима ничего не отвечает, гипнотизируя ковер под ногами, – Дима? – Антон, ты, главное, не нервничай, ладно? – Дима заламывает пальцы. – Батюшка нашел тебе невесту. – Кого? – Антон смеется, задрав голову. – Невесту? – Не смешно, Антон. Она красивая, насколько я могу судить, умная и обаятельная, а главное – она из царской семьи – царевна… батюшка думает, что если ты женишься, наберешься ума и станешь достойным правителем. Дима замолкает, следя за ошарашенным Антоном. – Я знал, конечно, что мне когда-то придется жениться, но не так скоро. Это… неожиданно. У меня же нет выбора, да? – Боюсь, что нет. Она с девушками завтра будет на утренней тренировке. – Дима виновато поджимает губы. – Мне… мне надо прогуляться, – Антон встает с пола, берет сумку, которую носит с собой на вылазки в деревню, и складывает туда монеты. – Ты же не собираешься сбегать? – Дима неуверенно смотрит на грустно ухмыляющегося брата. – Нет. Я же наследник, у меня есть обязательства. Антон выходит из комнаты, оставляя Диму одного.

***

Рынок встречает Антона запахом специй, который сразу же въедается в кожу и щекочет нос. Привычный приятный шум заглушает быстро бьющееся сердце и тяжелые скользкие мысли. Антон идет по знакомым пролетам и любуется яркими вывесками и разнообразными товарами, показывает дорогу проезжающему мимо господину и недолго играет с детьми на площади в мяч. Привычную цветочную лавку он видит издалека и, подойдя к горшкам, выставленным на улицу, осматривает новые растения и втягивает носом сладковатый запах только что распустившихся бутонов. – А, Антон! Рад видеть! Все цветы мне снюхал, – царевич отходит от горшков и с улыбкой обнимает цветочника. – Приветствую, Сереж. Я за семенами. Что-то новенькое появилось? Они заходят в небольшое пространство лавки, полностью заставленное растениями. – О, невесту удивлять будешь, а, Ваше царское? – А ты-то откуда знаешь? – Антон удивленно поднимает брови. – Да тут все треплются о новой царевне, ждут объявления вашей свадьбы. Сережа – единственный, кто за пределами замка знает, что Антон – царевич. Они познакомились, когда после тяжелого похода, в который Антона взял отец, тот перепил в таверне. Тогда Сережа еле спас его от бугая, который возомнил, что Антон – слишком хилый для похода, о котором тот рассказывал, и решил проучить за вранье. Сережа забрал брыкающегося испуганного Антона к себе в цветочную лавку и помог протрезветь. С утра царевич начал рассказывать, почему напился, и проболтался. Сережа только хмыкнул, и, безразлично пожав плечами, пошел пересаживать цветы. Тогда Антон за помощь в таверне предложил себя на день в качестве помощника, а Сережа не отказался. Царевич целый день копался в земле, отгоняя кровавые походные картинки, стоящие перед глазами, и втянулся в это дело. Цветы заменили кровь. – Отлично, все в курсе. – Настроение опускается на уровень цветов. – Я счастлив, мне все как всегда. – Вот уж не думал, что ты расстроишься, – Сережа чешет бороду и собирает необходимые семена, – хотя, ты свободу любишь. – Дело не в свободе, Сереж, – Антон садится на лавку между горшками и упирает локти в коленки, – хотя, и в ней тоже. Это все слишком для меня. Я как будто не в своей тарелке, понимаешь? – Я занимаюсь любимым делом, – Сережа пожимает плечами. – А, ну да, не понимаешь… просто, – продолжает Антон после небольшой паузы, – я не знаю, чего я хочу. Я люблю читать и это здорово для царя – опыт других и все такое, но это больше сказки, чем литература, которая мне как правителю нужна. Я люблю заниматься цветами – у нас половина замка в горшках. Да я сам научился плести кашпо, сам ухаживаю за растениями! Но это бесполезное занятие для царя. Цветы мне не помогут в сражениях, на поле боя. Я люблю писать – у меня хорошо получаются рассказы, я даже доклады отцу пишу так, что все заслушиваются, но это не то, что нужно. У меня хромает история, я ни разу не победил в шахматах, мне с трудом даются точные науки, и я не могу нормально держать в руках меч, – Антон останавливается и прокашливается, – вот Дима тренируется, читает то, что нужно, он умный и мудрый, но младший. Мне кажется, если бы мы поменялись местами, все было бы правильно. – Антон останавливается и добавляет уже тише, – и ему пока что не надо жениться на какой-то там царевне. Еще и не по любви. Я ж ее совсем не знаю. Сережа неловко протягивает мешочки с семенами, которые подхватывает Антон, и говорит: – Антон, перестань, ты не должен быть как твой отец или Дима, – про царя от царевича Сережа слышал много нелестного, – главное же не это все. Для таких вещей есть советники, правильно? Ты же хорош собой, тебя любит народ, ты должен радоваться – не всем выпадает такая жизнь. – Я рад, – вранье, – но мне страшно. – Мне кажется, ты найдешь общий язык с этой царевной. О, – Сережа заходит за горшки и вытаскивает маленький саженец, – вот. Это дельфиниум. Он пока что не распустился, но, обещаю, он великолепен. Подари своей царевне, она придет в восторг. – Ладно, спасибо, Сереж.

***

В замок Антон возвращается после заката. Он открывает дверь в спальню и слышит фальшивое мужское пение. Царевич застывает в дверном проеме, вслушиваясь, не мерещится ли, и проходит в комнату уже в полнейшей тишине. – Да ладно? Я думал, Вы сбежали, Ваше величество, – голос мягкий, с хрипотцой. – Кто здесь? Я сейчас позову стражу. – Ага, и ничего не найдете, – голос доносится со стороны зеркала. Антон жмется к стене и закрывает глаза. – Ты не настоящий, мне кажется. – Ну еще перекреститесь. – Тебя нет. Это мое воображение, я с фантазией. – Запущенный случай, царевич. Может, это Вы мое воображение? Антон открывает глаза и косится в сторону зеркала. Луна освещает половину комнаты, но не попадает на зеркальное полотно. Но даже в таком свете Антон замечает шевелящийся силуэт в той стороне. Царевич на негнущихся ватных ногах подходит к столу и зажигает свечи. – Антон Андреевич. Вы меня звали. Я пришел. Кстати, приказываете так себе. Антон разворачивается, пропуская едкий комментарий. Из зеркала на него смотрит совершенно обычный человек. Царевич подходит ближе и рассматривает его: темные волосы лежат волнами, челка лезет в глаза – человек ее поправляет своими длинными пальцами. Он худой – кафтан (не такой как у Антона, попроще) облегает тонкую талию, руки изящные, а ямочки на щеках смягчают лицо. Он красив, Антон вглядывается в глаза человека и понимает, что уже видел их. На своем лице. – Звал, – Антон перестает разглядывать необычного гостя, вытирает вспотевшие ладони о штаны, касается зеркала – чувствует только холодную поверхность – и продолжает чуть обиженно, – я не рассчитывал, что кто–то отзовется вообще–то. – «Вообще–то», – передразнивает отражение, – не очень культурно, царевич. Я вот Ваше имя знаю. – А у тебя есть имя? – Уровень сообразительности: саженец, – то есть, да, извини. Как тебя зовут? – Арсений. – новый знакомый закатывает глаза, складывает руки на груди и продолжает: – Я понимаю, что Вы в шоке, но Вы, как будущий правитель, должны знать простейшие правила этикета. Антон начинает злиться. – Слушай, ты вообще кто? Ты зеркало? Человек? Почему ты говоришь? Как попал сюда? И что это все значит? Не забывай, с кем ты разговариваешь. – Получилось больше жалко, чем строго, но Антон держится. Арсений расслабляется и хихикает. – Антон Андреевич, успокойтесь, пожалуйста, а то придется вызывать лекаря. Так ему и скажете: «Я, дескать, пришел к себе в спальню, подошел к зеркалу, чтобы полюбоваться на свои руки, но тут появился какой-то Ар-се-ний, который, мало того, что загородил собой мое отражение, так еще и дразнится!» – Арсений по-лисьи смеется, морща нос и смахивая темную челку, лезущую в глаза. Антон отмирает: все это время он стоял, разинув рот. Он идет к креслу и тащит его к зеркалу, ставит напротив и садится. – Так, ладно. Давай по порядку, пожалуйста, – царевич берет себя в руки и смотрит, как Арсений усаживается в позу лотоса. Теперь Антон может видеть свою голову над головой фигуры, – тебя зовут Арсений, ты можешь уходить за раму. Можешь исчезать? Можешь говорить и выглядишь как обычный человек. – Я и есть обычный человек. – Ты сидишь в зеркале. – От этого я не перестаю быть обычным, – Арсений супится и складывает руки в замок, располагая их на коленях. – Не ёрничай, – образуется пауза. В голове Антона роятся тысячи мыслей, которые новый знакомый сам, видимо, не планирует разгонять. Тот просто сидит и ждет, – ладно. Так, давай сначала. Ты какой-то дух? – Это начало такое? Вы плохо слушали меня? – Арсений усмехается. – Я обычный человек. – Обычные люди не сидят в зеркале, – с нажимом повторяет Антон. Арсений будто его попыток и не замечает. – Я не всегда тут сидел. – Хоть что-то я от тебя толковое услышал. Так… – Так, так, – перебивает его Арсений, – царевич, мне кажется, Вам следует читать побольше книг, чтобы расширить словарный запас, – Антон хмурит брови и резко выдыхает. Обиделся. – А тебе бы следует поучиться манерам. Не забывай, кто перед тобой. Я столько книг за жизнь перечитал – тебе и не снилось. – О, это вряд ли, – нисколько не тронутый речью Антона, говорит Арсений, – я заведую библиотекой. – Впечатляет, – Антон на самом деле удивлен, в его глазах загорается интерес. Но в долгу перед наглым отражением не остается, – наверное, только, заведовАЛ. – Не груби, царевич, – Арсений щурится, переходя на «ты», – я не навсегда тут. – Так выходи, в чем проблема? – Антон отзеркаливает поведение Арсения: не ведется на серьезный тон. – Проблема… проблемы нет. И у Вас проблем нет – скоро займете трон, будете править страной, ходить в походы, нарожаете наследников и умрете счастливый в кругу близких, – Арсений перечисляет, загибая изящные пальцы и не видя, как с каждым фактом мрачнеет Антон и как горбится его спина, словно на нее взваливают все больше и больше мешков с картошкой. – Не пойдет так, Арсений. Я свою судьбу знаю. Рассказывай про свою. – В этом нет необходимости, Вы мне все равно не сможете помочь, – Арсений улыбается, только бегающие по комнате глаза выдают его нервозность, – мне пора. Арсений встает и делает шаг влево, оставляя обескураженного Антона смотреть на себя. Сумка до сих пор лежит на коленях, оттуда торчит саженец дельфиниума. Царевич спохватывается и достает чуть смявшееся растение и мешочки с семенами и раскладывает на столе, спихнув с него бумаги и чуть не роняя на пол чернильницу. Он возвращается к зеркалу и тихо зовет Арсения, но тот либо не хочет выходить, либо не может. Зеркало не подает никаких признаков жизни, но Антон решает его на ночь все же занавесить. Решив, что на сегодня хватит приключений, Антон быстро высаживает новый цветок в горшок, поливает все растения в комнате и замачивает новые семена. Накопавшись в земле и уделив всем растениям время, Антон быстро идет в баню и ложится сразу же спать. Завтра тяжелый день.

***

Антон просыпается, когда первые еще мягкие лучи солнца рассеиваются у горизонта под недовольное бурчание и стук. Вскакивает, зябко переступает с ноги на ногу, и подходит к единственному источнику шума. Ткань с зеркала практически слетела, с той стороны слышатся ругательства, с которых только что проснувшийся Антон хихикает и помогает Арсению – материя летит на пол. – Я что, попугай? – Арсений раздраженно смотрит из зеркала, раздувая ноздри. Он совсем не изменился со вчерашнего разговора. – Кто? – Попугай, царевич, птица такая заморская. На Вас сейчас похожа. Хотя, нет, – снисходительно оглядев Антона, говорит житель зеркала, – сейчас Вы больше походите на взъерошенного воробья. Это правда, на голове Антона каждое утро – гнездо. Волосы вьются и запутываются, что обычно царевича не беспокоит совершенно. – Ее клетку накрывают, чтобы она быстрее заснула и не пела. – Тем временем продолжает Арсений. – Не слышали про таких? – Про таких – нет. Извини за это, – Антон заторможено показывает на ткань. – А как же так? Ведь ночью птицы не поют, если только не соловьи весной, и не мешают людям, – рассуждает он вслух, – а днем, наоборот же здорово, когда рядом есть тот, кто может петь? – Ну, люди считают, что могут сами решать, когда птицам петь – накрывают тканью, как свечи их задувают, – Арсений морщит нос, Антон виновато поглядывает вниз. – Ладно, еще некоторые попугаи умеют разговаривать. – Ого, – Антон двигает ближе кресло и садится, – как настоящие люди? – Почти. Они запоминают некоторые фразы и повторяют их. Это очень забавно. – Это очень интересно. Ты видел их? – Антон зевает, прикрывая рот рукой. – Нет, но я читал о них. Я жил за несколько верст отсюда – сам понимаешь, у нас не живут попугаи. – Да, да, – Антон прикрывает глаза, откинувшись на спинку мягкого кресла. – Знаете, попугаи очень красивые птицы, – Арсений понижает тон, говорит медленнее, рассказывает как сказку, – их перья могут быть разных цветов… Антон засыпает под размеренный рассказ Арсения. Ему снятся стайки свободных красивых поющих птиц, летающих в небе.

***

– Антон! Антон, да что б тебя. Антон чувствует себя разбитым. Он открывает глаза, медленно фокусируется на своем отражении, переводит взгляд на Диму и тихо стонет, двигая затекшими руками. – Ты спал в таком положении? Напротив зеркала? – Я… я что, проспал тренировку?! – Антон вскакивает и сразу же жалеет об этом: спина затекла от статичного неудобного положения. Царевич кряхтит и хватается за копчик. В глазах темнеет. – Боже, Антон. Тебе бы не с зеркалом разговаривать, а тренироваться почаще. – Что? Я не разговаривал, с чего ты взял? – Антон тараторит, приходя в себя, и идет в смежную комнату. Палаты Антона представляют собой огромное помещение, поделенное на секции. Любимая и чаще всего занимаемая царевичем – спальня – не самая большая комната, но самая уютная, в ней есть все и сразу, кроме гигиенических принадлежностей. Те расположены в небольшой комнатке, прилегающей к спальне. Остальные комнаты занимают растения; Дима как-то шутил, что когда-нибудь цветы выселят Антона, на что царевич улыбался, любовно протирая листья недавно пересаженного фикуса. Антон гремит железным тазом, наливая воду, и кричит: – Дим, пять минут. Макар уже заждался, наверное. Спальня простая: двуспальная большая кровать («так принято, Антон, ты царевич») стоит в центре у стены напротив входа, рядом с ней в углу расположен дубовый стол с разбросанными на нем листами бумаги и книгами. Антон перетащил этот стол самостоятельно из кабинета – теперь приходится сидеть при свечах и щуриться: окно в другой стороне комнаты. Гордость Антона, кроме цветов, расположенных повсеместно, книжный шкаф. Такой же дубовый, как и стол, он хранит десятки книг – царевич периодически заменяет их: берет из библиотеки замка. Любимые – сказки и романы. И зеркало… теперь и зеркалом назвать совестно. Арсений интригует и впечатляет. Антон, посвежев и окончательно проснувшись, выходит к Диме, разглядывающему новый цветок. – Я такого у тебя не видел. Вчера принес? – Да. Сережа сказал, он скоро распустится, – Антон с нежностью смотрит на бутоны. – Подари Ирине, я видел, как она шла на поле. – Неееет, – Антон устало трет глаза, – она же будет там. Дима, я опозорюсь перед ней. – Не волнуйся и держись достойно. Ты не так плох, как ты про себя думаешь.

***

– Это было очень плохо. – Я знаю, Дима. Я так с самого детства не позорился. Антон сидит на траве у небольшого дерева, растирая затекшие запястья. Меч валяется поодаль, сверкая на солнце, накладная тяжелая защита тянет вниз – хочется ее сбросить, но нельзя. Пить тоже хочется ужасно, но за водой нужно идти к столу, где расположились дамы во главе с царевной, идти туда – окончательно расписаться в своем бессилии. Антон пока что не растерял остатки самолюбия и желания выглядеть хотя бы не жалко, поэтому стойко продолжает буравить взглядом меч. Дима отходит от брата, похлопав того по плечу, пропадая из поля зрения – наверное, пошел в замок. У царевича нет сил попросить того остаться. Антону же предстоит второй тур: наследник тренируется в два раза больше. Правда, без толку. Солнце печет нещадно, и Антон сейчас мечтает нырнуть в холодную воду или погулять по холодным подвалам замка. Он был там в детстве, когда его, маленького, еще молодой отец водил смотреть на заключенных, чтобы показать «злых, неправильных людей». Оттуда Антон практически сбежал, оставив за собой раздраженного отца, образ узника и холодных стен. Жестокая практика. Сейчас Антон сильно сомневается, зная методы отца, были ли те люди «злыми» и «неправильными». Царевич уже тогда понимал, что отец рассуждает странно. Но он бы и сам сейчас хотел быть «неправильным», лишь бы прикоснуться к сырой стене. Образ холодных стен меняется на что-то невнятное, но такое же приятное. Стылая поверхность, гладкая – зеркало. Антон думает о том, как было бы здорово сейчас прильнуть разгоряченным телом к стеклу, наблюдая, как оно запотевает от жара кожи. Как в зеркале появляется знакомый силуэт с голубыми глазами, в которых тают льдинки, так кстати появляющиеся. Как Арсений подходит ближе, прижимается с той стороны и слегка дует на влажный лоб, как… – Царевич. Антон смаргивает видение и дергается. Стараясь максимально тихо кряхтеть, он встает и вытягивается в струнку. Перед ним стоит девушка с ажурным зонтиком, в платье с корсетом, выделяющим узкую талию и высокую грудь. Наряд, далекий от культурных представлений Антона – Ирина из соседней страны, но мода там кардинально отличается от моды Антонова государства. Но нельзя сказать, что эти вещи ей не идут. Хотя, как царевна дышит и переносит такую жару, Антону совершенно не понятно. Она опускает глаза в траву, чуть поглядывая на царевича из-под ресниц – кокетничает. – Я прошу прощения за свой столь неопрятный вид, царевна, – Антон неопределенно показывает на себя. – Можете называть меня Ириной, – Ирина поднимает глаза и смотрит неотрывно, хлопая ресницами. – Вы… хорошо говорите на нашем языке, – Антон удивляется, хотя ничего удивительного в этом нет. – Да, я с детства учила несколько языков, – царевна делает небольшой шаг в сторону Антона, тот отшатывается. – Что ж… Ирина… я надеюсь, Вам все нравится, – Антон мысленно бьет себя по лбу за такое откровенное выпрашивание комплимента, – в смысле, Вы не устали и… в смысле… Тя-же-ло. – Все в порядке, спасибо, что беспокоитесь, – Ирина улыбается, видимо, посчитав заикания за волнение перед царевной. В целом, она не далека от истины. Антон думает, как бы на его месте смотрелся Арсений. Тот, несмотря на работу заведующего библиотекой, выглядит хорошо. В кафтане не особо видно, но руки, очевидно, крепкие и сильные, умело могли бы управляться с мечом, тяжелая защита не приносила бы дискомфорта, а только подчеркивала достоинства, язык, заплетающийся при виде женщин, как у Антона, не заплетался бы – Арсений нагловатый, но с ним весело и спокойно. Вот он бы смог поразить Ирину в два счета – сначала на поле боя, а потом уже в искусстве светской беседы. Неуклюжую беседу бесцеремонно прерывает Макар, но Антон сейчас этому несказанно рад. Он просит Ирину вернуться на безопасное место, наклоняется за мечом и готовится к первому удару. Антон уверен: первый удар опять будет не за ним.

***

Возвращается в спальню Антон до полудня. Вечером его ожидает ужин с официальным представлением невесты, а сейчас ему хочется только лежать и слушать истории про попугаев. Потный, мокрый, он открывает окно настежь, снимает сырую рубашку, сразу же бросая ее в таз в соседней комнатке, возвращается к окну, откуда дует прохладой, и подставляет лицо солнечным лучам. – Какая спина, Антон Андреевич, вот вроде столько тренируетесь и ни одной мышцы нормально не видно, – в голосе Арсения слышатся веселые нотки. – Да, а ты в зеркале сидишь, – беззлобно бросает Антон, не поворачиваясь, – я на палку похож, а ты на блин. Такой же плоский. – Я не плоский, я объемный. У меня даже кубики есть, – гордо заявляет Арсений, на что Антон заинтересованно оборачивается. – Да ну, покажи. – Сначала расскажи какую-нибудь сказку, – Арсений хитро сверкает глазами. – Ээ, сказку? – Антон подходит к зеркалу и только сейчас понимает, что сверкает перед Арсением голым торсом. Хочется тут же прикрыться, но он продолжает стоять. Не зря отец в нем воспитывал выдержку – хоть где-то пригодилась. – Или легенду, – Арсений беззастенчиво его рассматривает, – такую, которую я не слышал. – Хм, про Солнце и Луну слышал? – Как два небесных тела полюбили друг друга, но не смогли жить на расстоянии? – Слышал, значит… а про Жемчужный браслет? – Да, читал. Это про двух капитанов, которые искали снадобье для излечения одного из них. – А про волшебную книгу, которая в мир сказок переносит? Она моя любимая, между прочим. – Знаю. Она какая-то детская – медальоны, миры, сосуды. – Детская? Я сейчас буду ругаться, Арсений, – Антон отходит от зеркала и залезает в сундук, – впрочем, я знаю много историй. Посмотри на мой книжный шкаф. Что-нибудь да найдется. Антон достает из сундука свежую белую рубашку и уходит в баню, подготовленную специально для него. – Я надеюсь.

***

Антон возвращается со списком сказок в голове. Цель – раздеть Арсения и посмотреть на его торс – Антон в мыслях опускает, загоревшись идеей найти историю, которая была бы зеркалу в новинку. Он перебирает сказки, пытаясь уложить влажные пряди, отогнав Арсения и смотря на себя в зеркало, но ни одна того не удивляет. Арсений читал каждую. – Да не может быть! – Может, я в библиотеке практически жил, там, знаете, заняться нечем, обычно. Протирай книги да читай их, – Арсений стоит у рамы, давая пространство для Антоновых манипуляций с волосами, – все хорошо уже, Антон Андреевич. Волосы лежат хорошо. Ирине понравится. – Ты что, подслушивал наши разговоры? – Тоже мне, разговоры. Да Вы с цветами более интеллектуальные беседы ведете, чем с Дмитрием, – Антон закатывает глаза, – как будто у меня есть выбор не слушать. – То есть, ты никуда не уходишь? – Я могу зайти только за раму – тут есть немного места. Могу раствориться, тогда Вы меня не увидите, но все равно будете чувствовать, как за Вами наблюдают. И да, я все обычно слышу, так что Ваши вот эти разговоры с растениями я оценил. – А почему ты сразу не вышел, когда я звал? – Потому что это было очень грубо. – Грубо – это подглядывать и подслушивать, – Антон заканчивает с волосами и назидательно поднимает палец вверх, – а думать, что ты сходишь с ума – не грубо, а страшно. – Как будто у меня есть выбор. – Расскажи. Арсений вздыхает, и упирается в стекло руками, смотря прямо на Антона. Тот инстинктивно отшатывается, но выдерживает пытливый взгляд. – Ладно. История так себе, на самом деле, – Арсений убирает руки со стекла и складывает на груди, принимая скучающий вид, – в библиотеку, где я работаю, стала захаживать девушка – красивая, умная, веселая – и брать книги. Я с ней разговаривал, как и со всеми людьми, отстраненно вежливо. – Ты-то и вежливо? – Антон ловит раздраженный взгляд и жестами «зашивает» себе рот. Он садится – теперь кресло постоянно находится у зеркала – складывает руки на подлокотники; Арсений следом усаживается в излюбленную позу лотоса. – Ну, я считал, что вежливо, – Арсений продолжает, опустив глаза, – оказалось – не очень. Она меня не могла зацепить никак. Девушка первая предложила мне жениться на ней, а я ее засмеял. Сказал ей, что она для меня никогда не будет интереснее, чем любая из этих книг. – Это ужасно, Арсений. – Я знаю. Она разозлилась, конечно. Сказала, что я самовлюбленный болван и мне место не в библиотеке, а в зеркале. Мол, упивайся собой там, – Арсений делает паузу и не поднимает глаз, пока Антон не говорит: – Она была не просто девушкой, да? – Она была ведьмой, а я и не понял сначала. Амулеты, чуть светящиеся зеленые глаза… теперь я думаю, что она меня пыталась приворожить, – Арсений задумывается, – на самом деле, в этом есть логика. Когда колдует ведьма, глаза светятся. – О, да, я читал об этом. Человек, на кого направлена магия, не заметит этого. Если только, приворот не делается на того или ту, кто сильно болеет и не воспринимает магию или кто не способен полюбить человека противоположного пола, – вспоминает Антон выдержку из книги. – В общем, – Арсений игнорирует замечание и продолжает, – мне стало плохо, меня бросало из стороны в сторону, пока я не оказался в этом зеркале. Вы не видите, но на обратной стороне написано, как мне отсюда выбраться. – Что? Арсений, а в чем проблема? – В том, что это проклятье снимается не просто. И я знаю, что мне его не под силу снять. – Что нужно сделать? – Антон не унимается, бегая глазами по лицу Арсения. – Нужна сказка. История. Легенда. Та, которую я еще не слышал. Антон открывает и закрывает рот, прокручивая в голове миллион вариантов, на что Арсений невольно улыбается. Он говорит: – Мне мое дело досталось от отца. Я слышал столько историй, читал столько сказок – Вы сами слышали – что, я боюсь, что нет такой легенды, которую я бы не знал. – А ведьма-то была права. Ты и правда самовлюбленный. Только не болван, а козел. – Сам ты козел! Вы… ты, – Арсений закипает и тут же теряется. – Да ты, ты. Просто Антон. Надоел выкать. Ты слышал, как я с цветами разговариваю. – Ладно. – Будем тебя, значит, вытаскивать. Натерпелся уже.

***

Сказки Антон любил с детства. Сначала их рассказывала им с Димкой мама, а после ее смерти царевич сам стал зачитываться историями. Дима вырос и перешел на более серьезную литературу, пока Антон продолжал выпрашивать пополнения библиотеки. И как бы его ни готовили к престолу, как бы ни учили, его мысли всегда были где-то в сказочных мирах. Царь был жутко недоволен тем, что Антон постоянно витал в облаках, и очень злился на жену, смиряя холодным взглядом, когда наследник рассказывал очередную сказку вместо того, что он требовал рассказать. – А если эту… – Антон, подожди. Они сидят уже четыре часа, пока Антон перебирает в голове сказки – все книги, которые стоят у него в шкафу, были пересмотрены и убраны обратно на место. – А про лиса? – Про авантюриста? Ветер влюбился в Грозу невольно, – Арсений крутит на пальце кольцо-печатку, – да, слышал. Я не могу поверить, что у тебя в голове хранится целая библиотека сказок. Сколько ты уже вспомнил? – Не знаю, я читаю с детства. А чему ты удивляешься? Ты практически мое отражение, ты знаешь больше. – Ну, я хотя бы в библиотеке обитал, а у тебя должно быть дел по горло, ты ж наследник. – Дела, дела… нет у меня дел. Есть обязанности, но мне с этим очень Дима помогает – ему вроде нравится, – Антон сидит, откинув голову на спинку кресла. – Я не понимаю, как так можно. Вас же должны выдрессировать на царские дела? – Я как-то не выдрессировался, – Антон раздражается и устало трет глаза, – то есть, я никогда этого не любил. – Неправильный наследник, получается? – Антон слышит смешинки в голосе и открывает глаза. – Получается. Ой, времени-то сколько уже? – Антон подходит к окну и выглядывает, – Смеркается. Скоро Дима придет. Он всегда за мной приходит. – Собирайся. Там Ирина заждалась. И цветок ей не забудь. – Ты так часто о ней говоришь, я и не вспомнил даже, – Антон задумчиво смотрит на Арсения. Дельфиниум должен распуститься со дня на день. – Я просто ответственный и помню такие мелочи. Невеста как-никак, надо быть во всеоружии – переодевайся, я отвернусь, – Арсений, несмотря на свои же слова, никуда отворачиваться не собирается и продолжает разглядывать растерявшегося Антона. Царевич отводит глаза, идет к сундуку с вещами, и, чтобы хоть как-то разбавить атмосферу, говорит: – Сережа – цветочник – сказал, чтобы я подарил дельфиниум человеку, которого люблю. Он говорил про Ирину, конечно, но я его понял. А я не могу его подарить ей, пока даже нормально с ней не знаком, – Антон задумывается. – Сказка о золотом петушке? – Естественно, – Арсений закатывает глаза, – ее все знают. Откуда такая любовь к цветам? – Цветы лучше войны. Я был в походе – не понравилось, – лаконично говорит Антон. – А к сказкам? Антон молчит. Он долго расправляет складки на кафтане, смотря в одну точку и думая, рассказывать или нет. Наконец, он решается. – В детстве мама рассказывала нам сказки постоянно, – Антон тихо говорит в стену, зная, что его все равно услышат, – мы слушали всегда с таким упоением. Мама каждый раз приносила новые и новые книги и читала, пока лучинка не догорит, а мы слушали, стараясь не заснуть. Я помню, как она впервые привела нас в библиотеку, – Антон поворачивается, и Арсений видит огонек восхищения в его глазах. Такой же огонек был и у маленького Арсения, – это незабываемо. Я был таким маленьким, – Антон улыбается и показывает рукой: сейчас маленький царевич был бы ему по колено, – а книжные полки такие большие, а книги… они так пахли, Арсений. Я через всю жизнь пронес этот запах. Антон останавливается, обнимая себя руками, словно кутая в прошлое, пытается защититься от чего-то. Арсений понимает от чего: царица погибла, когда старшему наследнику стукнуло 11 лет. – Потом ты, наверное, знаешь? – Арсений коротко кивает, Антон с горечью продолжает, – Мы, по сути, остались с Димой одни. Отец поощрял только учебу, но он и до… ухода матери с нами был очень строг, но тут совсем охладел, – Антон продолжает обнимать себя, и Арсений не знает, куда девать руки, – не смотри на меня так, пожалуйста. – Как? – Арсений поднимает брови. – Так, – Антон неопределенно крутит рукой, показывая на зеркало, – я не нуждаюсь в жалости. Она все портит, она делает слабее. – Я… – Я знаю, это грустно. Но, наверное, в этом и дело: я читаю сказки, погружаюсь в эти невероятные миры и вспоминаю, что так же делала мама. Она для меня проводник даже сейчас, там я как будто могу с ней общаться. Общаться на ее языке. – Это очень красиво, Антон. Это очень сильная любовь, – Арсений прикладывает руку к зеркалу, – мне очень жаль, что я не могу сейчас тебя обнять. – Да, мне тоже, – Антон краснеет и прикладывает руку к холодной поверхности поверх руки Арсения, – спасибо, что выслушал.

***

Естественно, Антон опоздал. Дима спугнул Арсения, внезапно появившись в дверном проеме. Антон успел загородить того собой, и Арсений растворился. Еще в самом начале царевич задавался вопросом «почему Арсений не откроется другим, ведь ему можно помочь всем вместе?», на что тот отвечал, что боится, потому что у него был такой опыт. Арсений попал в зеркало, которое стояло в ломбарде; самое ближайшее оно было или специально ведьма думала на это изделие – не понятно. После заточения, зеркало долго пылилось, ожидая, когда за ним придут хозяева. Хозяин – похмельный большой мужчина, видно, что из купеческой или дворянской семьи – пришел, забрал зеркало, но увидев там Арсения, который молил о помощи, решил, что тот ему привиделся, что пора завязывать пить, и отдал изделие своему другу за долги. Друг оказался «странный, но веселый» как выразился Арсений, не растерялся, но привел своих знакомиться, а те, испугавшись, чуть не сожгли дом вместе с заведующим библиотекой. Пожар потушили, но Арсений больше так не рисковал. Зеркало в дальнейшем снова оказалось в ломбарде, откуда его выкупили, чтобы отвезти в соседнюю страну в подарок. Видимо, зеркало оказалось без надобности, что бедного Арсения снова отправили, на этот раз, в подарок наследнику Антону Андреевичу. Собирался Антон под причитания недовольного брата. Трапезная вечером выглядит мрачно. Хрустальные бокалы и графины отражают свет, казалось, тысячи свечей, которые медленно плавятся в такой же хрустальной люстре. Антона передергивает – лишь бы на голову снова не накапало. Черная посуда, горячо любимая отцом, будто атавизм, ненужный и странный элемент, резко выделяется на фоне белоснежной скатерти. Растения померкли, как-то сжались под грозным взглядом правителя – он никогда не понимал, зачем они здесь нужны. Антон кланяется отцу и проходит за стол, где все уже сидят и ждут наследников. – Вы опоздали, царевичи, – отец мрачен, впрочем, как и всегда. – Да, я виноват, папа, – Антон планирует сегодня больше не произнести ни слова. Он опускается на стул. Рядом плюхается Дима и кладет себе на колени салфетку. – Вы знаете, зачем мы сегодня все собрались, – царь обращается к гостям за столом, Антон невольно пробегается по ним взглядом: несколько советников царя, внимательно слушают его, опустив головы в тарелки; Ирину посадили напротив Антона, она, отчего-то вся красная и едва заметно шмыгающая, прячет нос в платок; Дима сидит по левую руку от царевича и, казалось, совсем не дышит и не двигается; парочка знатных приближенных с идеально ровной осанкой ловят каждое слово – отца боятся все. Слуг, снующих туда–сюда, отец движением руки выгоняет за дверь. Царь продолжает: – Поездка, совершенная нами, была поистине великим событием – мы, наконец, урегулировали вопросы с нашими соседями – ждем ответный визит, но в мое отсутствие, здесь творились не менее великие дела. Антон чувствует на себе внимательный взгляд и краснеет. Никаких великих дел он не совершал, о чем отец, очевидно, знает, но все равно продолжает: – Мои наследники – это моя опора, особенно… царевич Антон. Все неловко поднимают глаза на Антона, тот смотрит на них, извиняясь. Каждый, включая самого царя, в этой трапезной знает, что царевич Дмитрий – лучший наследник престола. Но царь, четко следующий традициям, считает иначе. «Если авторитет короны пошатнется, Антон, то точно не из-за престолонаследия. Ты – старший сын. Престол будет твоим». Царь тем временем продолжает: – Мы заключили договор и хотим породниться. У нас гостья – царевна Ирина – младшая сестра царя Соломона из греческих земель и теперь невеста царевича Антона, – Ирина поднимается с места и делает небольшой поклон, Антон копирует ее движения, – с вами все в порядке? Вы плачете? – царь обращается к Ирине, у которой глаза с каждой минутой становятся все краснее и влажнее. Ирина утирает образовавшиеся слезы платком: – Простите, мне нездоровится сегодня. В замке много распустившихся растений – я очень плохо с ними себя чувствую. Весна. Ирина виновато разводит руками и упирается взглядом в стол. Антон расстраивается: если его будущая жена не способна находиться рядом с цветами, значит, Антону больше нельзя ими заниматься. Хорошо, что дельфиниум остался в комнате. – Сегодня я объявляю о походе. В старые земли. Антон вскидывает голову чересчур резко и смотрит отцу прямо в глаза. Все замирают и оборачиваются на царевича. – Это самоубийство, – Антон перестает следить за руками и опрокидывает пустую тарелку, та летит на пол. Воцаряется оглушающая тишина, слуги вбегают и максимально быстро и незаметно уносят последствия несдержанности царевича. – Это мое решение. В случае моей смерти, царство перейдет к тебе, Антон. Теперь понятно, зачем отец организовал знакомство с невестой именно сейчас. Антон смотрит на нее и не чувствует ничего – ни симпатии, ни нежности, ни жалости к ее состоянию, даже наоборот: если не отвращение, то пренебрежение – Ирина никогда не сможет понять любви Антона к цветам. Сказки всегда заканчиваются хорошо – принц и принцесса с первого взгляда влюбляются друг в друга и идут по жизни рука об руку, а злой дракон остается побежденным. Но жизнь – не сказка. Хорошо будет, если отец вернется, иначе Антону придется заниматься государственными делами в новой должности. Дима ему тут уже не сможет так явно помогать. Ужин начинается. У Антона кусок в горло не лезет, все разговоры он слышит будто из-под толщи воды. Реагирует Антон только на Димин щипок, брат тихо говорит ему, чтобы тот для вида хотя бы что-нибудь положил себе в новую тарелку. За столом обсуждают чье-то отречение от престола, что Антон уже не воспринимает ничего, жуя безвкусную капусту. Антон не запоминает вечер совершенно. Он первым, чуть ли не бегом, возвращается в комнату: захлопывает за собой дверь, садится на корточки и стонет. – Антон? Это ты? – Я, – Антон встает и мешком плюхается в кресло, сбрасывая кафтан и сапоги на пол. – Выглядишь неважно, – Арсений осматривает уставшее тело и не задает вопросов. Ждет. Антон открывает глаза и долго изучает взволнованное лицо. Почему-то, смотря на Ирину, в Антоне нет и толики той нежности, что он испытывает, глядя на Арсения. С ним весело, спокойно и легко. При нем Антон не заикается, как при отце и Ирине, не бесится как при Диме, с ним можно поговорить о чем угодно. Он как Сережа, только Сережа не вызывает таких смешанных чувств. Тут не только дружба. – Да, неважно, – он подскакивает с места и зажигает свечи на столе, – Арсений, мне надо подготовиться к скорому восхождению на престол и женитьбе, – врет. – Чего? С царем все в порядке? – Да. – Антон, я переживаю. С каких пор ты так вдохновенно говоришь о власти? – Арсений пытается заглянуть в ту часть комнаты, где стоит стол. – Арсений, что ты хочешь делать, когда освободишься? – Если я освобожусь… – Не «если», а «когда», – поправляет его Антон, – так что? – Я не знаю, – Арсений задумывается, – я раньше мечтал вернуться к себе в библиотеку, но сейчас… сейчас я как будто и не уверен. Книги стали моим проклятьем, хотя были спасением. Антон подходит обратно к зеркалу и говорит: – Подумай, чего ты хочешь дальше. Я не хочу терять с тобой связь, – Арсений бегает глазами по лицу Антона и вздыхает. – Я подумаю. Обещаю.

***

Дни до отъезда царя проходят в поисках историй. Антон каждый вечер читает десятки книг, пересказывает сказки и легенды Арсению, но постоянно слышит «знаю». Его начинает раздражать это вечное «знаю», но Арсений скрашивает все своим лисьим смехом и историями о ярких птицах, огромных животных и песчаных бурях. Невозможный человек. Параллельно Антон тренируется, завтракает с Ириной, долго обсуждает с отцом дела (больше слушает, конечно) и занимается цветами. Растения из трапезной все убрали, Ирина также продолжает мило улыбаться, а Антон чувствовать усталость и неприязнь. Украдкой, Антон записывает идеи. Нигде нельзя услышать сказку, которую ты сам придумал. Антон гуляет по саду и прокручивает сюжет сказки в голове, когда Дима нагоняет брата: – Тебя почти не видно. Ты как себя чувствуешь? – Нормально, хорошо, – Антон пинает носком сапога камушек. – А если честно? – Дима осматривается, никого поблизости нет. – А если честно, то очень плохо. Дим, ты никогда не ощущал, что с тобой что-то не так? – Я не знаю, Антон. О чем ты? – Обо всем. Ты же знаешь, как я далек от всех этих дел. Если отец на самом деле погибнет, на меня упадет все царство. Это безумие – соваться туда. – Прекрати ныть, я слышу это в миллионный раз уже. Ты – мой брат и я тебя очень люблю, и мне больно, что ты находишься не в своей тарелке. Но у всех нас есть обязанности, – Дима с досадой хватает за руку Антона и поворачивает на себя, – хочешь, я еще раз спрошу? – Что? – Антон испуганно выпучивает глаза. – Ты же не собираешься сбегать? Антон молчит, и это молчание красноречивее всех слов на свете. Мысли о побеге преследовали его еще с того момента, когда Дима случайно проговорился о невесте, и догнали, когда царь объявил о походе. – Я не буду тебе мешать, но и помогать не буду. – Да что там помогать? – Антон забирает руку из крепкой хватки и идет дальше, – Я спокойно хожу на рынок, когда мне нужно. Я сбегу точно также. – Ты ходишь под присмотром каждый раз. Никто тебя просто так не пускает. Ты даже не представляешь, сколько человек за тобой наблюдает. Антон открывает рот. Он считал, что его выходы остаются незамеченными. – Ты меня сдавал? – Нет. И без меня там ушей и глаз хватает, – Дима трет глаза, – Антон, пойми. Ты – слишком важная персона, чтобы просто так пускать тебя гулять к деревенским дурачкам. – И где они были, когда я после похода сбежал, и меня чуть какой-то мужик не отпинал? – Антон ехидничает. – Что мне делать? – Не знаю. Тебя не отпустят точно, когда отец уедет, а пока он тут, ты не сможешь сбежать без сопровождения. – Мрачно. А что будет с государством, если я сбегу? – Опомнился. Подумай сам. – А ты готов? – Я живу этим. Сам же знаешь, что я был бы тебе лучшим советником. Я хочу, чтобы ты меня правильно понял: я не стал бы драться за престол, но я не просто так стою тут – я вижу, как ты мучаешься. Я люблю тебя, и не хочу, чтобы ты жил жизнь, которая тебе чужда. – Спасибо, Дим. Значит, есть надежда? – Надежда есть всегда, – Дима улыбается, – кстати. Мне тоже нашли невесту! – Ого… ты видел ее уже? – Антон оживляется. – Да, красавица и умница – Катерина. Я такой счастливый. – Поздравляю, тебе очень повезло. Антон думает, смотря на искрящиеся глаза брата: вот она – любовь с первого взгляда. Как в сказках.

***

Антон всем врет, что болеет. Ему вызывают лекаря, которого он игнорирует и не пускает в комнаты. Арсений удивленно спрашивает, что происходит, но получает просьбу о тишине на целый день и замолкает. Антон садится писать свою первую сказку. Он пытается начать, но не знает, какие слова подобрать, а потом просто смотрит в сторону Арсения и начинает писать. В какой–то момент Антон слышит судорожный вдох и подходит к зеркалу. – Извини, я отвлек тебя? Просто я понял, чем хочу заниматься дальше, – Арсений виновато складывает руки и закусывает губу. – Ничего, поделишься? – Я же с самого детства в библиотеке. Но она не моя и не моего отца. Книги проклятье, но это не значит, что я не хочу связывать свою жизнь с ними. Я хочу открыть свою детскую библиотеку. Хочу, чтобы книги были не только для взрослых, но и для детей, – Арсений вдохновенно машет руками, – хочу читать им и видеть отклик. – Ого, это очень хорошая цель, – Антон восхищенно улыбается. – Может, попробовать открыть ее при дворе? В замке? Мы были бы рядом, ты бы захаживал иногда… – Арсений, я… я хочу бежать, – Антон опускается в кресло и бросает голову на руки, – это не моя жизнь. Я так не могу. – Ты хочешь бежать? Но как? – Арсений озадаченно поднимает брови. – Ты же видишь, чем я занимаюсь: мне цветы и книги дороже государства. Я не смогу быть тем царем, что заслуживают люди, живущие вне этого замка. Отец планирует поход в старые земли – сам понимаешь, что это гиблое дело. Это самоубийство и он это прекрасно знает. Не понимаю, чего он добивается. А Ирина? У меня в сердце нет ей места, оно занято. Я не подхожу ни под какие каноны, – Антон замолкает, давая время Арсению переварить информацию, – извини. Я просто хочу быть счастливым. – Антон, ты не должен извиняться. Но я должен спросить: что ты хочешь делать с зеркалом? – Не с зеркалом – с тобой. Я хочу тебя вытащить. – Если получится. – Когда получится. – Тебя тут может уже и не быть. – Я без тебя никуда не уйду, – голос Антона звучит уверенно. – Я так понимаю, либо ты бежишь до того, как царь уходит в поход, либо после уже не бежишь. Кстати, если ты все обдумал, почему ты просто не отречешься? – Я… в смысле? – Антон оторопевает, косясь на дверь. – Я знаю, что в этом государстве непоколебимые традиции, но в других есть право на отречение. У всех должен быть выбор. – Я вообще об этом не думал, – Антон мелко дышит, – мне надо поговорить с Димой. Это похоже на план.

***

– Дима! Дим! Антон монотонно стучится в дверь покоев брата. Дима, смущенный, открывает ее и через щель спрашивает: – Ну что ты кричишь? – Дим, надо поговорить. Ты единственный, с кем я могу это обсудить. Срочно. Пожалуйста. – Сейчас не лучшее время, – Дима не пускает Антона в комнаты, крепко удерживая дверь, пока царевич не слышит за дверью тонкий женский голос: – Дима? – Дима? – Антон забывает, зачем пришел, и Дима, закатывая глаза, пропускает его внутрь. Внутри оказывается гостья – девушка кланяется Антону, пока тот стоит истуканом, и говорит: – Я прошу прощения, Антон Андреевич. Очень приятно познакомиться. – Это Катерина, – Дима подходит к девушке, – моя невеста. – Я понял… наверное, – Антон трет лицо, – ладно, хоть это и запрещено, я вас не сдам. – Да мы ничего такого! – Я знаю, просто будьте аккуратнее. Еще не хватало, чтобы о вас стали слухи разные ходить. Катерина, приятно познакомиться. Дим, мы можем поговорить? – Кать, оставишь нас? – Конечно. Спасибо, Антон Андреевич. Дима провожает Катерину, пока Антон сидит в его кабинете. Покои Димы такие же, как у Антона, если не считать того, что все комнаты он использует по назначению, а не под оранжерею. Дима возвращается недовольный, обиженный, на что Антон только посмеивается. – Дима, у вас с ней будет вся жизнь, а у меня с тобой осталось не так и много времени. – Да что ты говоришь? Ты что, нашел какой-то лаз, про который тут не знает никто? – Дима складывает руки на груди. – Я понял, что можно все сделать легально. – Никто не будет тебя убивать, если ты об этом. Короне этого не простят, тебя слишком любит народ. – Не об этом. Я хочу отречься, – Дима задумывается. – У нас такого никогда не было. Но чтобы отречься, тебе надо сначала короноваться. А чтобы короноваться, нужно, чтобы отец… – Да, – воцаряется тишина, прерываемая мерным постукиванием каблуков о деревянный пол – Дима, когда нервничает, начинает ходить туда-сюда. – Дим, ты будешь хорошим правителем. – Я знаю, но, признай, что ситуация складывается ужасная: ты хочешь смерти отца. – Это единственный выход, – Антону стыдно. Стыдно, что он не чувствует ничего по этому поводу. Ему жаль Диму, который более привязан к царю, чем Антон, но сам он не ощущает ничего, – Дим, я кое-кого встретил. Дима останавливается и с ужасом поворачивается к Антону. – Точно, Ирина! Ты за нее не боишься? – Нет, потому что это не она. Брат пронзительно смотрит на Антона и вдруг заливисто смеется: – Я знаю. Ты на нее смотришь как на предмет декора. – Ужасно. – Да, ты так был оскорблен, что у нее болезнь из-за твоих цветов, что даже шанса ей не смог дать. У тебя лицо было очень смешное, – Дима продолжает смеяться. – Прекрати. – Кто она? – любопытство побеждает. – Это… не она. – Оу. – Я больше тебе ничего не могу сказать. – А… он делает тебя счастливым? – Да, – царевич задумывается, – я с ним могу быть самим собой. – Это главное. Антон, я не знаю, что тебе сказать, по поводу отречения, – к теме Арсения Дима больше не возвращается. – Я и сам не знаю. Тяжело желать смерти человеку, тем более родному, но на кону мое и твое будущее. Я хочу жить.

***

Антон дописывает сказку, когда отец назначает дату выхода в поход: две недели. Царевич пропадает то в помощи в подготовке, то в написании своей сказки, то в цветах. Дельфиниум распускается, что вызывает восторг как у Антона, так и у Арсения. Арсений говорит, что эти цветы ему что-то напоминают. Антон говорит про Арсеньевы глаза. Арсений рассказывает много историй, под которые Антон привыкает засыпать. Каждая история – бриллиант. Арсений вроде ничего и не меняет в них, но рассказывает так волшебно, что Антону после снятся красочные сны. Антон перестает стесняться переодеваться под внимательным взглядом голубых глаз, каждый раз, правда, замечая красные кончики ушей и порозовевшие высокие скулы. Напряжение между ними иногда достигает такого пика, что Антон сам готов залезть в зеркало, лишь бы коснуться горячей кожи и намотать на палец вьющуюся челку. И каждый раз он спотыкается об реальность в виде плоской холодной картинки, видя за плечами Арсения свое недовольное лицо. Арсений на это только виновато жмет плечами. Антон считает дни как заключенный. Разве что черточки не рисует на листах. Ирина каждый день все грустнее и грустнее – тоже чувствует, что что-то не так. Антон совсем перестал уделять ей время, ссылаясь на государственные дела, а с недавних пор даже завтракать отказывался. Все в замке стоят на ушах – такое бывает каждый раз, когда царь собирается в поход. Но в этот раз все иначе. Советники часто переглядываются, соревнуясь, кто Антону уделит больше времени и внимания. Антон про себя злорадствует – стервятники. Все идет гладко, пока отец за пару дней до похода не вызывает Антона вновь. Антон проходит в царские палаты: здесь неуютно и тревожно. Кабинет выглядит просто, словно не очередная комната в замке, где каждая мелочь отдает роскошью и дороговизной, а скромное помещение с большим столом для бумаг, шкафом, тумбами и камином, где горит огонь, – подарок от заморского правителя. Отец сидит за столом и не поднимает голову, что-то внимательно изучая. – Антон. Что это? Антон приглядывается и видит исписанные листы – свою сказку. – Откуда у вас это? – холодок пробегает по спине царевича. Антон оставил текст на столе в своей комнате. Он надеется, что до Арсения не добрались. – Отвечай на поставленный вопрос, – отец поднимает голову и в ожидании ответа дергает бровью. – Это сказка. Сказка о птицах, которую я написал, – отец прищуривается и встает. – Не слишком ли свободолюбиво, Антон? Ты, как будущий правитель, не должен думать о таких вещах. Тебе нужно думать о народе. – Я… думаю о народе, – потерянно говорит царевич. – Ты опять мямлишь? Я хочу донести до тебя, Антон, что то, что ты написал, глупость. Ты родился не в простой семье и должен понимать, что на тебе ответственность с самого рождения, – Антон бездумно кивает головой, – а теперь, чтобы я увидел, что ты точно понял, я хочу, чтобы ты при мне избавился от «этого». Антон смотрит на протянутые листы. Все тело немеет, каждая клетка отказывается работать – сжечь? Что будет, если сжечь страницы? Сколько времени понадобится, чтобы восстановить сказку? Снимется ли проклятье, если сказка нигде не записана? Все ли в порядке с Арсением? На ватных ногах Антон подходит к ожидающему его царю и забирает листы. Он долго бегает по строчкам, рассматривая свой аккуратный почерк, подходит к камину и бросает в огонь свои труды. – Хорошо. – Это было так необходимо? – Антон в ярости оборачивается, натыкаясь на холодный взгляд. – Да, сын. Ты не должен отвлекаться ни на что, кроме служению государству и короне. Ты свободен, – Антон резко кланяется, но не уходит. – Что-то еще? – Зачем тебе этот поход? – царевич практически кричит, отец усмехается. – Мы будем расширять наши владения. – Это бессмысленно, у нас процветающее государство. А там воинствующие народы, которые никто не может завоевать. – Это глупость, – царь отмахивается, – не с нашим войском. – У нас не такое большое войско, как было у короля Вильгельма. И где он сейчас? – Я не король Вильгельм. Не сравнивай этого дурака и меня. Я уверен, что мы завоюем эти земли. У меня получится. – Ты погибнешь и оставишь страну без защиты. – Да ну? А что тебя не устраивает? Ты будешь новым царем. Я не зря организовал твою женитьбу. – И Димину. – Это на всякий случай. Тебе проявить чуть больше усердия и убрать глупости из твоей жизни и вот он – идеальный царь. – Твоя смерть никому не нужна, – Антон мотает головой и сдается, – ладно. Но ты не один туда идешь. Ты ведешь на смерть своих подданных. Сколько солдат погибнет? – Разговор окончен, Антон. Я больше ничего с тобой обсуждать не буду. Это мое решение и я не намерен выслушивать робкие попытки возразить. Я все сказал. Я вернусь не просто царем – императором. Мы станем самым большим государством, а потом будем поглощать другие. Это только начало. Свободен, – Антон разворачивается и на ватных ногах покидает кабинет, слыша в спину, – кстати, реши, чем будешь заполнять освободившееся место в покоях. Антон бежит по коридорам замка, в надежде, что отец говорил не про зеркало. Распахнув дверь, Антон натыкается на обсыпанный землей пол – все растения, находившиеся в комнате, были вынесены. На полу остался только тот самый цветущий дельфиниум – горшок с ним закатился под кровать. Зеркало стоит на месте. Антон закрывает дверь, подходит к кровати и поднимает бедное растение. – Антон? Как ты? – Арсений появляется, он говорит тихо и проникновенно, – я так испугался, что они пришли за тобой. – Ничего… все равно я бы не смог унести все цветы. – Мне очень жаль. Это отец, да? – Да, Арсень…ний, – Арсений фыркает и улыбается. Ну точно лис, – я написал сказку. Для тебя. Хотел ее прочитать тебе в день, когда отец уйдет в поход, – Арсений округляет глаза, – я думал, что это поможет тебе. Ты не мог же ее услышать нигде, она новая. Я только что ее сжег по приказу царя. Но вдруг если я расскажу ее тебе прямо так, это поможет? Я просто испугался, что нужен текст на бумаге и… Он собрался завоевать весь мир, Арсений. У него ничего не выйдет. Это провальная идея. Арсений звучно выдыхает. Казалось, он не дышал вовсе. – Стой, спокойно. – Я просто хочу, чтобы ты был свободен, – Антон садится прямо на пол перед зеркалом, игнорируя любимое кресло, ставит рядом с собой дельфиниум и прячет лицо в колени. Арсений садится на колени, становясь с ним на одном уровне, и говорит: – Антон. Посмотри на меня, пожалуйста, – Антон поднимает голову, отнимая руки и встречаясь со светящимися глазами Арсения, – ты же знаешь, что написано пером, не вырубишь топором. Да дело и не в этом. Я тебе немного соврал, – Антон непонимающе поднимает брови. – В чем? Ты там не заперт? Ты на самом деле следишь за мной? Или ты мое воображение? – Антон посмеивается, но ждет ответа. – Проклятье немного шире, чем я тебе сказал, – Арсений виновато отводит глаза и поправляет челку, – дело в том, что ведьма на мне практиковала любовную магию, которая, как ты знаешь, не сработала, а когда накладывала это проклятье, решила, что раз я ее отверг, то и другие меня должны отвергать. Но ты не стал. То есть, мне нужно было найти человека, который полюбит меня так, что сможет посвятить мне сказку. – О, – до Антона начинает доходить, – но ты мне не говорил, что нужно писать новую. – Потому что это неважно – новая или старая – важно, чтобы я ее не знал. Антон, – Арсений крутит кольцо – он всегда так делает, когда волнуется, – ты любишь меня? Потому что я – да. Антон думает – он смотрит на напряженное лицо напротив, полные надежды глаза, вспоминает лисий смех и истории на ночь, их общие шутки и расспросы о разных вещах, румянец на щеках, милый нос, который видит перед собой и красивые изящные руки. Арсения хочется изучить, его хочется покорить и его просто хочется. Антон думает, что думать тут нечего. – Да, я тоже тебя люблю. Мир не схлопнулся, чуда не произошло, если не считать того маленького волшебства, которое витает в воздухе. Даже дельфиниум будто приосанился, посвежел и стал душистее. Сейчас нет ничего важнее, кроме этого уютного тихого молчания, где два молодых человека просто сидят и смотрят друга на друга, не в силах оторвать взгляды. – А что дальше?

***

– Сын, ты меня радуешь. Ты как никогда сосредоточен и внимателен. Стоило избавиться от твоих сорняков, передо мной оказался достойный наследник, готовый в случае чего перенять бразды правления. – Спасибо, царь-батюшка, я вас не подведу. – Я надеюсь. Ты знаешь, что поход опасный, но я считаю, что мы способны его преодолеть. Пока что государство на вас с Дмитрием. Будьте достойны короны. – Да, отец. – Антон, храни свою будущую жену. И если что случится, со свадьбой не затягивай. – Да, отец, – Антон отвечает, не слушая. Еще какой-то час и царевич окажется в своей комнате, где сможет послушать успокаивающий голос Арсения и расслабиться. Ирина стоит рядом и утирает наигранные слезы – Антон видел, как служанки помогали ей закапывать что-то в глаза перед официальным прощанием. Антону не грустно. Дима и Катерина о чем-то разговаривают с отошедшим от пары царем, видимо, слушают наставления, когда Ирина говорит: – Антон Андреевич, я буду рада быть вашей женой. – Ага, да, – царевич мысленно считает секунды. – Царь благословил, считайте, когда наша свадьба? – Ирина не отступает, в надежде получить ответы на свои вопросы. – Мы же не можем прямо сейчас жениться? Царь-батюшка даже не уехал еще. Свадьба состоится в том случае, если с отцом произойдет что-то нехорошее. Вы же не хотите, чтобы это случилось? – Антон ухмыляется про себя, на деле делая испуганное выражение лица. – Конечно, не хочу. Но было бы проще, если бы вы уже короновались, будучи женатым. – Кому проще? – Всем. Представьте, как воспримет народ такую новость – наследник престола женится. – И без царя? Ирина, вы сейчас от меня чего хотите? – Антон устало вздыхает. Вопрос ставит Ирину в тупик. Царь выходит из зала, попрощавшись со всеми под торжественную музыку. Официальная часть завершена. – Ничего, я просто интересуюсь, – она опускает голову и говорит тише, – на свадьбе никаких живых цветов не будет. – Мне жаль ваш вкус, – Антон победно ухмыляется, уже не прячась, и удаляется из зала, оставив растерянную невесту одну.

***

– Это очень грубо, но я восхищен, – Арсений посмеивается, шуточно прикрывая лицо рукой и подглядывая за веселящимся Антоном сквозь пальцы. – Ничего страшного, ей полезно, – Антон деловито начинает ходить по комнате – перенял привычку у брата, – так, держать тебя в зеркале еще хотя бы день будет преступлением. Я хочу тебя касаться. – А еще что хочешь? – лукаво поддерживает разговор Арсений. – А еще хочу целовать. И обниматься, – Антон открыто смотрит на Арсения, у того опять рдеют уши, – а еще хочу посмотреть на твои кубики на животе – ты обещал. – О, значит надо обещание выполнять. Только после сказки, – Арсений хитро поглядывает из-под длинных ресниц. – В проклятии есть какие-то еще условия? Свечи, музыка, ночь? – Ничего такого нет, – Арсений хмурится, вчитываясь в слова на своей стороне зеркала, – только впервые услышанная история, посвященная мне от человека, который меня полюбит. – Хорошо. Волнуешься? – Антон садится на любимое место – в кресло – и готовится рассказывать свою сказку. – Нет, – Арсений счастливо улыбается, – я готов.

***

«В одной далекой стране, где солнце грело, но не ослепляло, море переливалось за горизонт, а горы царапали облака, в лесу, полном великолепных душистых трав и стремящихся в небо деревьев, жила птица. Она была гордой и своенравной, разноцветные перья ее переливались в солнечных лучах, а голос ласкал слух. Птица наслаждалась жизнью: ловила жучков, плескалась в дождевой воде, наполнявшей крупные листья диковинных растений, пряталась от хищников и очень много и часто пела, разнося свои песни по всей округе. По вечерам птица садилась на самую высокую ветку дерева и смотрела на то, как горизонт потихоньку забирает себе солнце, оставляя тонкий след на водной глади: иногда этот след был ярко-желтый, иногда оранжевый, а иногда и багряно-красный. Птица эти дорожки всегда любила. Ее восхищали и завораживали солнечные лучи, тянущиеся за светящимся диском, чтобы с утра повторить свой путь. Однажды вечером птица, как и всегда, облетая свои владения и стараясь успеть на излюбленное место, попала в сети. Она пыталась выбраться, в панике запутываясь еще больше и больше и раня большие яркие крылья, пока не пришел человек, услышавший барахтанья несчастной. Он поймал ее, распутал, но не отпустил, как того хотела птица, а спрятал в темное страшное место. Там было узко и практически нечем дышать. Птица пыталась выбраться, но ничего не получалось. Она чувствовала, как ее куда-то несут, а потом долго везут. Птица пыталась уснуть, но переживания не позволяли ей этого сделать. И что это за человек, лишивший птицу свободы? Не понятно, сколько времени провела птица в таком положении. Она слышала звуки, посторонние и страшные. Никто в ее лесу таких не издавал. Она чувствовала, как ее переносят с места на место и понимала, что с каждой минутой она все дальше и дальше от дома. Наконец, изможденная ослабевшая птица увидела свет: человек открыл крышку и пересадил ее в клетку. Клетка была красивая: изящная, небольшая, с тонкой деревянной жердочкой и мисками с кормом и водой. – Ну что, красавица, поедешь к императору. Будешь ему песни петь и своим оперением радовать. Птица ожила за пару дней, но тосковала по дому страшно. Комната, в которой держали ее, была пустой. Из окна было видно другое здание и ничего больше. Ей не хватало ни величественных гор, ни бескрайнего моря, ни солнца с его приятно греющими лучами, ни дождевой воды. Птица ругалась, острым клювом пыталась перекусить прутья клетки, скребла дно когтями и надрывно кричала: «Отпусти! Отпусти!». Человек не понимал ее боли: спасаясь от криков, накрывал клетку тканью, в надежде, что птица успокоится и уснет. Птица же замолкала, потому что сил бороться не хватало. День за днем сидела птица в клетке, без возможности размять крылья. Она уже почти отчаялась, когда человек вернулся, накрыл клетку тканью и куда–то понес. Птица ошибочно надеялась, что ее отпустят. – Ваше императорское Величество, позвольте преподнести Вам подарок. Император с охотой принял нового жителя замка. Он рассматривал птицу со всех сторон, довольно посмеиваясь и дыша винным ароматом прямо на яркие перья. – Красавица, красавица. Будешь жить рядом с моим любимцем. Птице жить совсем не хотелось. Ее отнесли в комнату, где по центру стояла такая же клетка, только намного больше. Внутри клетки сидела птица, внимательно разглядывающая новую соседку. Сородич. – Как ты тут живешь? – спросила птица. – Живу хорошо, но скучаю по полетам. Видишь окно? – Да, – ответила новенькая. – Там виден кусочек заката. – Этого мало. – Да, но у меня не хватает сил одной перекусить эти прутья. Я хочу выбраться. – Как думаешь, мы сможем сделать это вместе? – Мы сможем попробовать. Дождавшись, когда все люди уйдут, птицы принялись за дело. Вскоре один прут поддался, что вселило надежду пернатым, и с громким звуком упал на каменный пол. Птицы продолжили выгрызать путь к своей свободе, пока не образовалась прореха, через которую пернатые смогли выбраться. Раскрыв крылья, наконец, обе птицы взлетели к окну, расколов клювами стекло и глотнув свежего воздуха. Этот полет был незабываем. Закат, который обе птицы смотрели уже вместе, стал самым красивым, потому что они знали цену свободе, оставив позади дни заточения.» – Мы, тоже, надеюсь, оставим.

***

– Это очень трогательно, Антон. – Ты что-нибудь чувствуешь? – Антон взволнованно смотрит в зеркало. – Нет… все по-прежнему… почему не получилось? – Арсений в ужасе бегает глазами по лицу Антона, тот встает и опирается на раму двумя руками. – Я ничего не понимаю. Сказка была плохой? Ты где-то ее слышал? – Нет, нигде. Странно. Тут больше ничего не написано, – Арсений начинает паниковать, – Антон, я не могу уже больше тут находиться. А если я никогда не выйду отсюда? – он хватается за голову, жалобно скуля. – Стой, мы что-нибудь придумаем. Где-то должны быть, не знаю, маги, ведьмы или кто–то еще, кто способен снять это проклятье… раз у меня не вышло. Мы найдем ту самую ведьму, которая наложила на тебя его, и потребуем расколдовать, мы… – Антон, – Арсений прислоняет к стеклу руки, Антон прикладывает ладони с другой стороны – это стало их успокаивающим жестом, – спасибо, что не отказываешься от меня. Антон проникается моментом и не замечает тепло, исходящее от зеркала. Он смотрит в глаза Арсения и ладони проваливаются, переплетая пальцы. Антон пугается, но быстро понимает, что твердой холодной поверхности больше нет. – Антон… – Антон тянет на себя Арсения, тот делает шаг навстречу к нему и оказывается в комнате. Они так и стоят, держась за руки и смотря друг на друга. – Получилось? – Антон, не разжимая рук, поднимает их на уровень глаз и чмокает тыльную сторону ладони Арсения. – Я тебя чувствую. Вышло, да? Ты меня вытащил? Антон! – Ты не плоский… – Антон начинает смеяться, крепко обнимая Арсения, – с ума сойти. Такой красивый, такой теплый. – Я тоже тебя люблю. Молодые люди смеются, с опаской поглядывая на зеркало. Антон подходит к нему, пробуя дотронуться до стеклянной поверхности, но ничего не происходит. Арсений на всякий случай держит его за руку, мало ли. Зеркало оказывается совершенно обычным. Антон вытаскивает из сундука ткань и накрывает его, чтобы лишний раз не нервировать Арсения, а тот, уже будто и забыл о происшествии, изучает комнаты: после того, как отец выкинул все растения, в помещениях стало пустее. Антон подходит к Арсению с желанием коснуться, почувствовать, что он тут и что он никуда не денется. Тот, забавно отфыркиваясь от пыли, принимает это желание и удваивает его. Они изучают друг друга, перекатывая в руках пальцы, боясь зайти дальше, пока Антон не перестает мяться и уверенно целует. Целует, зная, что его не оттолкнут. Целует, открывая свое сердце и выпуская всю нежность и невысказанное восхищение. И ему отвечают с таким же рвением и решимостью. Арсений притягивает царевича ближе, поглаживая шею и путаясь в растрепанных кудрях. Антон аккуратно подталкивает библиотекаря к кровати и роняет его на мягкую постель, летя следом. «Ах, вот для чего она такая большая» – проносится в голове умная мысль, которая тут же умирает в одиночестве. На ее место приходит приятная пустота, в которой набатом бьется одно определенное имя. Антон рассматривает тяжело дышащего Арсения, попутно поддевая руками пояс, развязывая его и вытаскивая из-под спины – тот летит куда-то в сторону. Кафтан отправляется вслед за ним, оставляя Арсения лежать расхристанным в одной рубашке и штанах. Антон принимается изучать каждый миллиметр кожи – от распухших губ до солнечного сплетения, боясь заходить дальше. Грудь Арсения выгибается, он постанывает и подставляется, ощущая прикосновения везде. – Ого, и правда кубики есть, – Антон проходится по животу, очерчивая пальцами рельеф, – ладно, получается ты не блин. Робость Антон компенсирует энергичностью и скоростью. Арсений замечает нервозный настрой и берет дело в свои руки. Он переворачивает разом Антона – тот был прав, Арсений очень сильный – и накрывает собой. – Мы можем ничего не делать, если ты переживаешь, – Арсений ласково поглаживает щеку, опираясь на руку у лица Антона, – ни у кого поначалу нет опыта. – Я переживаю не потому что я неопытный. Это, кстати, неправда. Я в деревню не только за цветами бегал, – Антон отфыркивается и смеется, когда Арсений недовольно тычет ему пальцем в мягкий бок, – а потому что это ты. Раньше все было проще: получил удовольствие и ушел, без лишних чувств. А сейчас страшно что-то сделать не так. Антон прикрывает глаза, Арсений целует закрытые веки и розовые щеки и говорит: – Хорошо, я тебя понял, я тоже волнуюсь, – Антон открывает один глаз и хитро поглядывает на топорщащиеся штаны, – но с этим, – Арсений бесстыдно проезжается членом по члену Антона, выбивая из того сдавленный вздох, – надо что-то делать. – Определенно. Антон обнимает Арсения двумя руками, вжимая его в себя, тяжелого и горячего – кожа к коже. Арсений поцелуями переходит вниз, к мягкому животу, и подцепляет перевязанные веревкой штаны, спускает их. Антон запрокидывает голову, когда теплый язык проходит от основания до головки. Возбуждение накатывает волнами, отдается где-то внизу живота, и хочется глубже и ритмичнее, но Арсений дразнится, перекатывая во рту головку и аккуратно посасывая, не беря глубоко. Антон не выдерживает, садится и тянет на себя облизывающего губы лиса, впечатываясь в них. Когда Арсений успевает скинуть свои штаны – загадка. Он садится на колени к Антону – глаза в глаза – и размашисто облизывает ладонь. – О, выглядишь потрясающе, – Антон упирается лбом в кудрявую челку Арсения и тяжело дышит, когда тот обхватывает оба члена ладонью. Кольцо холодит кожу, создавая контраст. – Согласен. Я выгляжу потрясающе, – Арсений посмеивается, заслуженно принимая укус в нос, – ладно, ладно. Ты тоже выглядишь как искусство. Антон читал много сказок, романов, легенд, но ни одна история не смогла погрузить его в те чувства, которые он испытывал к этому человеку. Любовники, любовницы, простые люди – не было тех, кто любил также открыто. Арсений двигает рукой и все неважно. Все уходит на второй план, мысли путаются, складываясь в голове в один ком, который исчезает, рассыпается. В висках стучит, ноги затекли, пот течет по шее – Антону все равно, он, ссутулившись, приникает к оголившемуся плечу, целует, куда может достать и вытягивается в струну, изливаясь на руку Арсению. Тот заканчивает сам, вытирает ладонь о рубашку, болтающуюся на Антоне, и слезает с колен, разминаясь. Царевич возмущенно лягает Арсения ногой – библиотекарь хихикает и ловит щиколотку, погладив по выпирающей косточке – и стаскивает грязную рубашку, выбросив ее с кровати. Арсений падает рядом и накрывает их покрывалом. – Как ты объяснишь мое появление? – Арсений смотрит в потолок на балдахин, положив руку Антону на грудь. – Понятия не имею. Друг, брат, сват – кто угодно. Это и не важно. Я отрекусь, тогда никому дела не будет. Дима взойдет на престол, мы переедем, откроем библиотеку, как ты хочешь. Ты же хочешь еще? – Антон поглядывает на длинные ресницы Арсения и, ожидая ответа, считает родинки на щеке. – Да, я подумал, что будет красиво на книжные полки поставить цветы. – Сказочно, – Антон блаженно улыбается, прикрывая глаза, – как хорошо, что у тебя нет никаких болезней, связанных с цветами. – Это точно. – Представь, как хорошо? Будем ездить в замок, к Диме. – Антон, а что с отцом будет? – Антон резко открывает глаза и утыкается в потолок. – Он хочет завоевать весь мир. Это звучит глупо. Но я бы не сказал, что он сильно умный человек. Мне кажется, его очень мама сдерживала, пока… в общем, он после ее ухода совсем поехал головой. Мне иногда кажется, что это он ее убил. Смерть царицы – несчастный случай. Царская семья не распространялась об этом, поэтому в народе ходили разные слухи. Царь сам никогда об этом не говорил, тем более со своими сыновьями, тем сказали, что мама выпала из окна. Хоронили царицу в закрытом гробу. – За что? – За что угодно. Она могла мешать ему в политике, его бесило, что она с нами общается, читает нам. Мы были маленькими, я многого не знаю. А когда вырос – было поздно. – Антон приподнимается на локте – Я всегда думал, что он деспотичный, строгий и влиятельный. Теперь я думаю, что он безумен. Арсений, – царевич с мольбой смотрит в глаза, – пожалуйста, не считай меня монстром только потому, что я хочу счастья себе. – Я тебя понимаю, – Арсений убирает упавшую прядку Антона за ухо, – ты тут как в клетке, у меня было время понаблюдать за тобой и понять. Когда буквально сидишь в клетке, сильнее понимаешь чувство свободы. Я просто хочу, чтобы ты был в порядке. Антон благодарно целует Арсения. Медленно, спокойно, передавая всю нежность, на которую царевич способен. Сейчас мир существует только в этой точке, только в этом моменте и ничего не способно его остановить. – Антон Андреевич! – в палаты влетает разгоряченная воодушевленная Ирина, резко останавливаясь и замирая, оценивает обстановку: глаза ее расширяются, рот приоткрывается, а руки нервно хватаются за подол платья. Антон отрывается от Арсения, накрывая его покрывалом с головой – поздно. – Ирина, что это такое? Как Вы смеете врываться ко мне в палаты? – Кто это? – Ирина игнорирует царевича, рассматривая шевелящегося под покрывалом Арсения. – Я требую немедленно покинуть мои комнаты. Как охрана Вас пропустила? – А как его? – Ирина не отступает, обиженно надувая губу. – Царевна! – Я прошу прощения, Антон Андреевич. Больше не повторится, – лед теплее ее тона. Ирина еще раз оглядывает молодых людей и выходит из комнат, поклонившись. Антон выдыхает. Он просит Арсения спрятаться в другой комнате, а сам одевается и вызывает стражу. – И какая причина была ее пустить? – Арсений выглядывает из соседней комнаты. – «Нууу, это же Ваша невеста, царевич, а Вы распоряжений никаких не давали». Тоже мне. Чёрт-те что. Они хоть раз ее у меня видели? Издевательство! – Антон всплескивает руками. – Да уж, кого только не берут в стражники. А что ей надо было?

***

– Арсений Сергеевич Попов, Вы обвиняетесь в покушении на царевича Антона Андреевича. Пока что Вы будете находиться в подземельях замка до вынесения решения о Вашей участи. Арсений всегда жил, считая, что нет ничего важнее любви. Родителей он любил, читать любил, библиотеку любил, жизнь любил. Не любил только девушек: мать каждый раз причитала, что сын ни к кому не сватается, а отец хмуро смотрел, но не говорил ни слова. Любовь была его спутницей, его подругой, но она никогда не позволяла насладиться ей полностью. Никто не любил его так же, как он. Тяжело раздавать себя другим по кусочкам, не замыкаясь и не черствея, но у Арсения получалось. Он смотрел на мир влюбленными глазами, изучал его через призму книг и любовался, впитывая информацию. Когда ведьма пыталась обратить на себя внимание, Арсений практически себя раздарил – не людям, книгам. Думал ли он, что то судьбоносное знакомство перевернет его жизнь с ног на голову и заставит полюбить человека, который сможет сделать это в ответ? Конечно, нет. Он переходил от одного хозяина к другому, запертый в своей персональной клетке, без возможности контролировать ситуацию, пока не попал в замок. Каждый хозяин зеркала решал, как распорядиться его судьбой, продавая или передаривая изделие, не обращая внимания на мольбы и просьбы Арсения. Каждый обращался с Арсением, как с предметом, не понимая и не принимая его. Пока Арсений не попал к Антону. Арсений, помня о прошлых случаях, договорился сам с собой, что он себя ни за что не выдаст. Хватит. Натерпелся. Та свеча, опрокинутая в поместье испугавшейся девушкой, стала последней каплей. Он наблюдал за царевичем, слушал его разговоры с Димой и понимал, что перед ним не простой человек. Царевич сразу развеял стереотипы о царской семье – стоило только беглым взглядом пройтись по его комнате, все становилось понятно. Антон трепетно возился с цветами, до ночи читал книги и мог просто любоваться солнечными переливами у себя в кольцах. Арсений думал, показываться или нет, когда Антон впервые позвал его. Но отказался от этой затеи, видя за спиной того Дмитрия. Зажав рот рукой, он посмеивался на царевича, пытающегося оправдаться перед братом. Поняв, что тот не расскажет ничего о зеркале, решился. Антон оказался милым до безумия, смешным и уютным. На все колкости Арсения он отвечал с улыбкой, иногда долго разглядывал лицо и руки, что было даже неловким, а потом умудрился в себя влюбить и влюбился сам. Арсений всегда любил других и делал для других, но никогда никто ничего не делал ему. Когда Антон признался, что написал сказку для Арсения, все встало на свои места. У Арсения появился человек, который показал, что тот не самовлюбленный, а раненый. Арсений практически разорванный, сам от себя отрывал по кусочку. А Антон пришел и возместил все своей любовью. И сейчас, сидя в кандалах, как преступник, за свою любовь, Арсений ни о чем не жалел. Потому что знал, что его в кои-то веки любят и любят взаимно. Сейчас, запертый и практически обездвиженный, он чувствовал себя свободнее, чем когда-либо.

***

– Вы с ума сошли? Какой преступник? Дима? – Народ узнал, что на тебя готовилось покушение, Антон. Сам попробуй догадаться, откуда, – Дима раздраженно барабанит по столу пальцами и задумчиво смотрит в окно, – ты мог быть осторожнее. – Я был в своих покоях! Куда осторожнее? – Антон ходит по кабинету Димы и нервно трясет руками. – Я не понимаю, зачем такие серьезные меры? Это мой любовник, а не убийца. Арсения увели из покоев, пока Антон занимался накопившимися государственными делами. В этот раз стража сработала как надо. – Антон, подумай. Сейчас все обсуждают покушение – тебя любят в народе, а значит, будут ждать расправы над тем, кто покусился на твою жизнь. Так просто мы это не замнем. Люди будут требовать казнь. Антон медленно закрывает глаза и судорожно думает. Вариант с отречением в сложившихся обстоятельствах не сработает – слишком долго, Арсений не доживет. Антон слишком хорошо помнит сырость и холод тех стен. Даже если выпустить того из темницы и запереть где-нибудь в палатах для вида, пойдут слухи и начнется бунт. Нужно принимать какое-то решение. – Дим. Давай убьем меня? – Дима останавливает пальцы и ошалело смотрит на брата, – не по-настоящему. Организуем все под несчастный случай, мол, царевич упал с башни или, еще проще, отравился, а? – Антон, это же ужасный риск. – Я знаю. – Ты лишишься всего. – Я знаю. – Ты не сможешь вернуться в замок в случае чего. – Я знаю. – Он того стоит? – Он стоит всего на свете. А еще этого стоит свобода. Я устал жить в золотой клетке – мне простая жизнь дороже, – Дима роняет лицо в ладони. – Тебя не отговорить же? – Дима смотрит на энергично мотающего головой брата. – Есть план?

***

– Царевна, я прошу прощения за то, что Вы застали меня в столь неподобающем виде, – Антон не волнуется. Он смотрит на лицо напротив, замечая большие красные глаза и затертый красноватый нос – девушка плакала. – Я принимаю Ваши извинения, царевич, – возникает неловкая пауза, – мы с Вами многое пережили в последнее время, – Антон невольно хмурится, но продолжает слушать, – наши отношения были натянутыми, но я надеюсь, что конфликт, возникший между нами, исчерпан. Я люблю Вас и хочу быть Вашей женой, – такого Антон точно не ожидал. Он усмехается, уже не прячась, и говорит: – Невиновный человек по Вашей вине сейчас гниет в подземельях. – Но это же мужеложство! – Ирина злится. – Болезнь! – Тогда почему я не рядом с ним сейчас? – Антон отходит от Ирины, та открывает и закрывает рот, – я тоже, выходит, мужеложец. Что Вас останавливает? Может, то, что я будущий царь и можно потерпеть мужа, который любит мужчин? Или что, Вы думаете, что сможете излечить меня? – Я не… – Достаточно. Вы много кому отравили жизнь словами, – Антон смотрит свысока на будто уменьшающуюся фигуру девушки, – это не любовь, Ирина. Я надеюсь, Вы когда-нибудь полюбите кого-нибудь по-настоящему. Антон выходит из покоев, не оборачиваясь. Он думает, что Ирина не со зла могла сделать или наговорить лишнего. Он думает, что воспитание в королевских, царских, императорских семьях очень отравляет. Он думает, что готов бороться за свое счастье, несмотря ни на что.

***

Про Арсения забывают спустя ровно два дня. В народе траур – царевич Антон скончался. Официальная версия царской семьи – несчастный случай. Хоронят царевича со всеми почестями в закрытом гробу. Царевич Дмитрий выступает с речью, скорбя вместе с людьми. Никогда еще царская семья не была так близка к народу. Арсения под шумок выпускают, ведут ничего не понимающего заключенного по коридорам замка, где отовсюду слышится плач и оханья. В одной из комнат его встречает Дима, который просит оставить стражу с ним наедине. Стражники переглядываются, но царевич непреклонен. – Арсений, ты знаешь, кто я такой? – Как не знать? Царевич Дмитрий, – хриплым голосом говорит Арсений – в горле пересохло. – А ты знаешь, почему ты тут? – Дима стоит перед ним, убрав руки за спину. – Даже не догадываюсь, – Арсений ведет плечами, греясь – в палатах тепло. – Царевич Антон скончался, – Арсения словно бьет по голове. Он закрывает глаза и тихо говорит: – Тогда и меня убейте, не мучайте. – Любишь его? – Теперь-то уж что говорить. Конечно, люблю. – Хорошо. Теперь я вижу, что мой брат в надежных руках. Успокойся. Он жив, – Арсений трет воспаленные уставшие глаза и тяжело вздыхает. – Зачем? Как? – Чтобы вы жить нормально смогли подальше отсюда. Чтобы библиотеку открыли, чтобы Антон цветами своими занимался, – Арсений непонимающе машет головой, Дима разворачивается к столу и берет в руки цветок, – мы всем сказали, что наследник умер, но тебе Антон потом подробнее расскажет. На память мне цветок оставил. Дельфиниум. Рассказал, как ухаживать. Арсений, – Дима смахивает с листьев пылинки, – береги Антона. Он тебя ждет в цветочной лавке в деревне, – лицо Димы трогает улыбка, – ну, конечно.

***

– Да не переживай ты так, Ваше царское. – «Ваше царское» погибло пару дней назад. Не слышал? – Антон недовольно бурчит, пересаживая очередной цветок, – я просто Антон. – Ну нет, теперь ты от этого не отделаешься, такую мне выручку сделал своими похоронами, – Антон игнорирует Сережу, который поливает пересаженные растения и говорит без умолку – соскучился, – придет твой Арсений, ничего ему не будет. Антон заявился к Сереже с раннего утра, когда мужчина видел десятый сон, и перепугал. Тот с криками «мертвец!» выбежал в помещение цветочной лавки и схватил первое, что попалось под руку – железный совочек для земли. Сережа, когда все понял, долго ругался и обнимал «непутевого» друга, который посмел вот так – без предупреждения – умереть. А потом внимательно слушал путаный рассказ, переставляя растения в горшках с места на место. – Антон, прекрати землю туда–сюда перекидывать. И сходи за водой, пожалуйста. Антон закатывает глаза и поднимается с колен. Он берет ведра и выходит, осматривая улицу. Колодец находится рядом с лавкой, Антон, монотонно покачивая ведрами, подходит к колодцу и набирает воды. В ведрах жидкость кажется кристально чистой, Антон загребает ладонями ледяную воду и пробует: сладкая, ледяная. Дорога обратно занимает больше времени – ему воду таскать не впервой и тренировки дают какую-никакую силу, но непривычно все равно. Весь обратный маршрут царевич смотрит под ноги, боясь расплескать воду или запнуться о какой-нибудь камень. – Сереж, вода в колодце отменная, – Антон заходит в лавку, поднимает голову и встречается с голубыми глазами, – Арсений. Антон аккуратно ставит ведра и бежит в родные объятья.

***

– Вот так вот, дети, птица помогла другой и освободилась из клетки сама. – Арсений Сергеевич, расскажите еще раз! – Арсений закрывает книгу, хотя смысла в ней же мало, как и в убеждении Антона, что кактусы должны стоять там, где меньше света, потому что им все нипочем, а значит, ими проще всего уколоться: Арсений знает эту сказку наизусть. – За вами сейчас придут ваши родители, ребята. Мы не успеем прочитать еще одну историю, но давайте обсудим эту? – восемь пар глаз смотрят увлеченно на Арсения, – Что вам больше всего понравилось? – Мне понравились перья птицы, – вдохновенно говорит девочка лет пяти, – они такие яркие и красивые. – А мне понравилось, как человек ловил птицу! – паренек перебивает ее, мечтательно прикрывая глаза, – у меня папа охотник! Я тоже буду охотником! – Это хорошая профессия, но главное помнишь? – Арсений назидательно поднимает указательный палец. – Да! Главное, не мучить животных и не убивать в удовольствие, – скороговоркой повторяет мальчик. – А мне понравилось, как птица сбежала из клетки, – другой мальчик, постарше, – ей помогла дружба! – Правильно, вы все правильно говорите. Вы – больше молодцы! – Арсений хвалит детей, а когда те взволнованно округляют глаза, глядя ему за спину, понимает, что за ним стоит Антон – раздавшийся в плечах, повзрослевший, отпустивший небольшую бороду, но все тот же свободолюбивый царевич. Его царевич. Антон тогда приукрасил их историю, застопорился. Не дружба вытянула Арсения из клетки, а любовь. Если так подумать, то и Антона из его клетки вытянула тоже любовь – не понятно, решился бы он на все это, зная, что где-то рядом лучшая жизнь? – Антон Андреевич! – дети практически хором здороваются с «живым шкафом» и провожают его взглядом. Тот ходит между книжными полками и поливает цветы. – Здравствуйте, ребята! Ох, как вы повзрослели то все! Скоро меня перерастете, – дети весело смеются, – вас тут Арсений Сергеевич не замучил? – Нееет, – говорит маленькая тихая девочка, – нам Арсений Сергеевич рассказывал сказку о птице, – Антон отвлекается от цветов и смотрит на Арсения, который чуть заметно улыбается. – И как вам? – Антон следит за реакцией детей. – Волшебно! – Мы в восторге! – Ну и хорошо, – Антон возвращается к цветам, слушая детей и Арсения. Еще немного времени тратится на детские восторги и обсуждения, пока за ребятами не приходят няньки и родители. Отправив последнего ребенка домой, Арсений подходит к Антону и утыкается лицом в спину, обнимая за талию. – Хорошие дети, умные. – Конечно, кто им так еще расскажет? В любом случае умным станешь, слушая тебя. – Антон разворачивается в объятьях и чмокает в Арсения в нос, – Там Дима прислал книг нам, написал, что ездил с визитом к королю, ему там надарили. И семена еще прислал из оранжереи. Царь поход не пережил. До старых земель он так и не дошел: войско подняло бунт, узнав, куда они направляются и организовали покушение. Удача была на их стороне. Дима, взошедший на престол, решил все вопросы дипломатично – договорился со всеми сразу. В память о царевиче Антоне у замка открылась оранжерея, в которую привозили новые саженцы и семена со всех уголков земли. Антон философски отнесся к этой теме – оранжерея стала символом его свободы. Первое растение было посажено самим, уже царем, Дмитрием – дельфиниум открыл оранжерею. – А еще Катерина родила, – Антон улыбается, удобнее перехватывая Арсения, – мальчика. – Да ты что! Савина хоть одна расти не будет. С братом веселее. Не писал, кому престол перейдет? – Нет. Да мне кажется, и не важно. Дима очень правильные вещи делает и говорит. – Согласен. Антон? – М? – Ты жалеешь о чем-нибудь? – Арсений смотрит на посерьезневшее лицо бывшего царевича. – Почему я должен жалеть? У меня жизнь, о которой я мог только мечтать, я занимаюсь любимыми делами, а еще у меня есть ты. – Арсений расцветает в улыбке. – А ты? – Только о том, что не разбил то чёртово зеркало после того, как ты меня из него вытащил. – Хорошее было зеркало, не надо, – Антон закатывает глаза, – в замке стоит до сих пор. – Из хорошего в нём был только я. – И не поспоришь. – Антон легко целует Арсения. – Там сейчас еще дети прибегут. Рассказывай давай свои истории. Арсений обязательно расскажет.