Танец смерти.

Темный коридор разрушенного замка увенчан обилием ажурных арок и элементов на высоких колоннах. Акустика в нём прелестная - слышен каждый вздох, каждый шаг и каждый стук сердца. Фёдор стремится в комнату с так называемой коллекцией того, кто овладел этим замком, как и убийственным туманом над Йокогамой. Ему не важны были яркие кристаллы, не важны и намерения кукловода всех событий, у демона одна цель - раз и навсегда убить детектива, что мешает его планами на протяжении нескольких лет. Не нужны были бы хитрые схемы, будь то обычный офисный Шерлок.. но здесь другой случай. Его враг - Осаму. Человек, что думает как сам Фёдор, знает то, что знает Фёдор. Они одного поля ягоды, а значит наперёд знают действия друг друга. Дазай может ожидать холодное лезвие у сонной артерии во время сна, потому что сам бы так поступил. Идентично этому Достоевский может знать о снайпере за его окном. Причиной смерти одного из гениев может стать лишь не предусмотренная неожиданность, что сейчас и происходит. В замочной скважине противно скрипит золотой ключик, что мигом оказывается в кармане Фёдоровой шубы. Спиной к дьявольскому взгляду предстал вышеназванный детектив, что внимательными карими глазами следил за новыми появляющимися кристаллами. Каждый шаг Фёдора отзывается громким эхом стука в круглом пространстве. Блестит и лезвие ножа в рукаве дьявола, но как только стоило ему показаться и направится в спину детектива, тот разворачивается, подхватывая мужчину под руки. - Станцуем, многоуважаемый дьявол? - В воздухе витает напряжение между двумя парнями, что смотрят друг другу в глаза, будто хотят через них прочитать все мысли друг друга. - Предлагаю тебе более интересную авантюру. Надеюсь, ты знаешь правила русской рулетки. Здесь все абсолютно идентично. В этом вальсе не будет ведущего, в нём есть выживший и мёртвый. Осаму дважды повторять не стоит, он спешит начать движение первым, нейтрализуя своим "антидаром" наказание за свои преступления. Танец получается отнюдь не ласковым и нежным, как обычно пишут в книгах, наоборот. Между ними словно есть заряд электричества. Все движения будто вырваны из играющей в голове музыки, они не несут в себе даже каплю нежности к оппоненту. - Не забывай, мы - одного поля ягоды. Всё, о чем думаешь ты, о том и я. - - Мы с тобой - не одно и то же. Ты спешишь поскорее убить меня, чтобы уничтожить человечество и создать свой безгрешный мир, а я спешу убить тебя, чтобы избавить мир от опасности. Буквально на первом повороте, когда спина оппонента была открыта, Осаму направляет в его затылок дуло пистолета. На анемичных губах юноши скользит дьявольская ухмылка. - Нападать со спины - подлость. Да и как я понимаю, револьвер не заряжен. - Фёдор не скрывает заинтересованности этим вопросом, со всем терпением не возвращая взгляд. - Ты прав, было бы слишком просто убить тебя пулей. оружие вновь скрывается на поясе кудрявого юноши, пока русский спешит продолжить траекторию танца. На полу вместе с ритмичными шагами являются и причудливые узоры, точно хохломская роспись появляется на мраморном полу под их ногами. Осаму всегда помнит, что у дьявола есть тузы в рукаве, одним из которых может оказаться приставленный к шее нож одним элегантным движением вытянутой руки. - Уверен, что сможешь просто так перерезать мне глотку? Будто невзначай спрашивает его детектив, уводя его тонкое запястье на новое подобие фуэте. Как бы аккуратно не старался это сделать Дазай, лезвие всё же зацепило кожу, оставив после себя лёгкую царапину. Вся прелесть вальса в его виртуозности: во время танца можно при желании обшарить карманы партнёра, можно подложить прослушку или более того, переломать кости в легком, точно полёт бабочки, движении. И всё же не стоит забывать, что бабочка - причина землетрясения. Причина, по которой Фёдора перестают держать ноги. Кинжал, искусно выхваченный с тонких рук дьявола, сейчас вонзается в грудную клетку его хозяина. Острое лезвие с громким хрустом ломает хрящи и ребра под давлением рук Осаму, пока алая кровь брызжет на белоснежный костюм детектива, а сам поток крови окрашивает искусно вышитую золотыми нитями пушистую шубку Фёдора. Мышцы то и дело рвутся под напором ледяного металла, будто хотят остановить его, но всё же физическая сила побеждает. Лезвие кинжала проходит глубже, задевая кончиком чувствительные мышцы сердца. - Дьявол, пуля выпала тебе. Что-нибудь скажешь напоследок? - - С наигранно милой улыбкой произносит Дазай, одной рукой держа его за талию, чтобы тот не упал раньше времени на холодный пол, а второй оглаживает пальцами рукоять ножа. - Я и не думал, что моё наказание придет так быстро, а я этого даже не включу в план. - С увядающей ухмылкой на губах произносит Достоевский, пока со рта капает сладкая кровь дьявола. Ничего более он не говорит, да и не скажет никогда, ведь Осаму спешит вытащить лезвие и вонзить его с новой силой в сердце оппонента. Оказывается оно у него было, да и сейчас есть, только оно уже не бьётся в прежнем его ритме. Некогда яркие и прекрасные малиновые глаза с частичками льда в них покрываются веками с длинными ресницами, что больше никогда не дрогнут в дневном свете холодного осеннего солнца. Бездыханное тело падает на некогда белоснежный пол, что сейчас окрашен в ярко-алый цвет. Та картина - художнику в усладу. Он может свободно водить кистью по большому холсту, подчеркивая мертвенную бледность лица русского, воспевать его аристократично тонкие конечности и длинные ресницы, играя на контрастах алой крови. Жемчужное свечение его кожи могло быть передано на портретах, едва приоткрытый рот и бледные обескровленные губы стали бы его изюминкой, коей мог восхищаться весь мир.. Но сейчас его неживая красота принадлежала лишь стенам, дарам и чайным глазам Осаму Играть в русскую рулетку уже не интересно, если на третий ход игроки останутся живы.