Неудобный момент

       Михаил целенаправленно идет в ванную комнату. На то, чтобы привыкнуть к утреннему ритуалу умывания, который существует у людей, понадобилось некоторое время, но теперь он является неотъемлемой частью каждого дня. Легкий толчок руки заставляет дверь открыться. Михаил заносит ногу для шага, собираясь войти, когда понимает, что в помещении уже кто-то находится. Через секунду до Михаила доходит, что он смотрит в глаза Габриэлю. На оценку ситуации уходит еще секунда. Михаил хмурится, пытаясь понять, зачем брату понадобилось находиться в одной душевой кабине с Сэмом Винчестером и почему они оба без одежды. Последний факт в целом понятен после короткого размышления: люди не принимают душ одетыми, это Адам и Дин растолковали ему на два голоса, хотя и в разных выражениях, не так давно. — Майк, какого?.. — Габриэль кажется растерянным, что на него категорически не похоже, и быстро убирает руки с плеч Сэма. — Ты реально не в курсе, что нужно стучать, прежде чем заходить куда-то, где могут быть другие люди? — растерянность Габриэля сменяется злостью быстро. Михаил чувствует себя совсем сбитым с толку. Он знает, что часто заходит на кухню, где может находиться кто угодно, и в библиотеку, где почти всегда есть люди. Недавно он посетил большой магазин, который Адам обозвал супермаркетом, а Дин добавил, что там можно найти все, что угодно. И ни в одном из этих мест не требовалось стучать, прежде чем войти. — Гэйб, не кричи, — мягко одергивает Сэм, который выглядит как-то странно. Михаил напрягает память и приходит к выводу, что многие признаки попадают под состояние смущения, о котором известно со слов Адама. — Я просил тебя закрыть дверь вообще-то. Эмм, Михаил, ты не мог бы выйти, — просит Сэм следом. — Обещаю, я сам тебе объясню, только немного позже, почему иногда стоит предварительно постучать, когда куда-то заходишь. — Конечно. Если я отвлек вас от чего-то, мне очень жаль, — ровно произносит Михаил, припоминая рассказ Адама о том, что в неловких ситуациях принято извиняться. Эта ситуация определенно неловкая, хотя Михаил и не понимает почему. — Я не хотел мешать. — Но помешал, — злости в голосе Габриэля уже почти нет, но теперь он звучит так сдавленно, словно тот пытается сдержать смех или с трудом может произносить слова. — Я тут… тер Сэму спинку. — Тер спинку? — Михаил не знает, зачем переспрашивает, ведь его уже попросили уйти, но недоумение толкает поступать алогично. — Ага, — интенсивно кивает Габриэль и почему-то избегает его взгляда. — У людей знаешь, конечности не прикручены на шарнирах. Они не достают сами, — Габриэль говорит странным тоном. Михаил вспоминает, что слышал похожий несколько раз от людей, которые говорили с маленькими детьми. — Вот Сэм и попросил меня… помочь. — Я понимаю, — заверяет Михаил. — Если вам нужна будет помощь… — Не нужна, — ответ Сэм и Габриэль выпаливают хором. — Хорошо. Тогда я пойду, — Михаил отступает к двери и наблюдает, как Сэм закрывает лицо руками, а его плечи начинают трястись. — Да свали же уже наконец, — почти стонет Габриэль, и Михаил окончательно перестает что-либо понимать. Он размышляет всю дорогу до кухни, но все равно не может определить, что не так, кроме того, что, оказывается, нужно было постучать. Но Габриэль и Сэм вели себя очень странно, а значит, неверно что-то еще. Михаил хмурится и думает, что нужно будет расспросить Адама. — О, привет, — жизнерадостный голос раздается, как только он входит в кухню, и принадлежит как раз объекту последнего размышления. — Здравствуй, — уверенно отвечает Михаил, так как ритуал приветствия усвоен давно. — Адам, ты говорил, что я могу задать тебе любой вопрос, если он у меня появится. — Конечно, — быстро подтверждает Адам и невпопад спрашивает: — Кофе будешь? Я типа на всех варил, тут его дофига. — Да, спасибо, — еще одна давно привычная форма ответа легко слетает с губ. — Люди всегда просят кого-то потереть им спинку, поскольку не могут сделать это сами? — Чего? — Адам проливает кофе мимо кружки и смотрит на него округлившимися глазами. — Эмм, ты решил потереть кому-то… Или тебя… Черт, ты же это несерьезно? — Нет, нет, это был не я, — поспешно вносит ясность Михаил. — Я хотел свершить умывание, но ванная комната оказалась занята. Габриэль сказал, что Сэм попросил потереть ему спинку. Но они так странно себя вели в разговоре со мной, что я, признаться, несколько сбит с толку. — Михаил, — Адам стонет почти так, как Габриэль, когда просил его уйти в очередной раз, а потом закрывает лицо ладонями, как сделал в ванной Сэм. — Господи боже мой, ты… — Адам, кажется, смеется. Звук, похожий на приглушенное хрюканье вроде бы говорит об этом, хотя Михаил и не имеет полной уверенности. — Слушай, если люди вместе идут в душ, то им не надо мешать. То есть вообще людям в душе мешать не надо, но если человек не один, то тем более. — Они сказали то же самое, — Михаил хмурится. — Я извинился за то, что вошел туда. Но дверь была не заперта. Однако мне показалось, что было что-то еще, что вызвало их недовольство и осталось непонятым мной. Возможно, мне стоит принести им извинения за что-то еще? — Боже, — Адам отнимает руки от лица и почему-то переходит на шепот. — Я… А хотя нет, кто-то должен тебе об этом сказать когда-нибудь, и раз уж все боятся твоей реакции, видимо, самым смелым буду я. Короче, ты же в курсе, что люди иногда… общаются близко. Ну, знаешь, женятся там. — Разумеется, я знаю, что люди создают семьи, заводят детей и… — Иногда люди одного пола влюбляются друг в друга, — Адам не дает договорить и выпаливает фразу на одном дыхании, а потом смотрит так, словно ожидает, что в него сейчас ударит молния. — Одного пола, — медленно повторяет Михаил, обдумывая, что до него хотят донести. — Ты хочешь сказать, что Габриэль и Сэм являются парой? Но разве такие отношения не считаются неправильными? — Эмм, да, кто-то так считает, — соглашается Адам. Выражение его лица меняется. Михаил видит, что теперь Адам выглядит как человек, который собрался на смертную казнь. — Но на самом деле большинству пофиг, с кем ты встречаешься, если это им не мешает. А есть и те, кто поддерживает такие отношения, потому что это вроде как свобода самовыражения, принятие себя и вся такая фигня. — Ты, очевидно, не считаешь это чем-то неправильным, — озвучивает вывод, до которого несложно дойти, Михаил, когда Адам подходит к нему совсем близко. — Я нет. В смысле да. Тьфу, черт. Короче, я рад за Сэма и Гэйба, потому что они классные ребята, которые пережили дофига дерьма в жизни, а вместе им хорошо. И я надеюсь, ты не станешь их осуждать, потому что Гэйб боялся, что ты станешь, и поэтому они не хотели тебе говорить. — Я не знаю, — Михаил погружается в задумчивость. — То есть, разумеется, я не стану мешать Габриэлю и Сэму, но мне сложно отнестись как-либо к чему-то, что мне незнакомо. — Может, станет проще, если будет знакомо? — снова слишком быстро говорит Адам, глубоко вздыхает и бормочет перед тем, как прижаться вплотную и поцеловать: — Только не убивай меня сразу, пожалуйста. Михаил ощущает растерянность. Поцелуй очень мягкий и неспешный. Он приятный. Адам пытается податься назад, но Михаил, не раздумывая, его останавливает. Он хочет продлить момент и разобраться со своими ощущениями до конца. Пока что кажется, что это очень приятно и его хочется повторить. Адам охотно остается на месте и целует снова. Теперь он действует немного настойчивее, но все равно мягко. Михаил вспоминает, что люди называют это «ласково». — Проклятье, и вы туда же? — горестное и обреченное восклицание Дина неуместно отвлекает от приятного занятия. И Михаил вдруг понимает, почему ему были так сильно не рады Габриэль и Сэм.