Аморе

      Неряшливый и помятый журавлик мягко примостился на руку Минхо, отвлекая от письма. Пуффендуец нахмурился и раздраженно смахнул бумажное изделие, не желая тратить на него свое время. Джисон сам виноват, и Ли будет ждать, когда тот лично придет к нему и попросит прощения. Жалкие записочки он не собирается принимать.       Даже если очень хочется их прочитать, вглядываясь в неровный текст, и прижать к груди, влюбленно вздыхая. Чувствовать приятный аромат любимого парфюма Минхо, погружаясь в воспоминания, где они только вдвоем, одни в своем собственном мире.        Ли поджимает губы и встряхивает головой, отгоняя эти сладкие мысли. Нельзя. Джисон еще не пришел к нему.        Минхо снова пытается вчитаться в текст книги, абстрагируясь от внешнего мира и на время забывая о своем глупом парне. Несмотря на то, что он обижен и ждет извинений, пуффендуец все равно любит Джисона.        Ли успевает исписать целый лист, подробно описывая всевозможные рецепты с использованием листьев анчара, когда еще один журавлик подлетает к его столу. Все такой же неаккуратный и асимметричный, но почему-то все равно отдающий теплом в самую душу. Эта записочка так подходит Джисону, что сердце Минхо защемило от тоски.        Он откинул от себя ручку и опустил уголки губ, слегка помутневшим зрением смотря на журавля. Минхо не прикасался к нему, боясь разрушить волшебство Джисона своими грубыми касаниями, и просто наблюдал. Его губы немного подрагивали, то ли пытаясь растянуться в улыбке, то ли предрекая поток слез. Ли не хотел знать.        Журавлик же, словно живой, наклонил голову набок, изучая Минхо, а после улетел, будто ему было противно видеть чужие слезы. Ли стало еще обиднее, и он, поняв, что уже не сможет учиться, поспешно засобирал вещи.        « — Видимо, — думал Минхо, всхлипнув, — Джисон решил так порвать со мной, ничего не обсуждая. »       И Минхо так больно из-за этого, что он хочет скрыться в каком-нибудь заброшенном кабинете и спокойно посидеть в одиночестве. Он хочет подумать над этой ситуацией, возможно, негромко поплакать, чтобы никто не увидел его страданий.        Потому что Ли Минхо не может страдать публично, будучи всегда веселым и жизнерадостным. Его наверняка обгоняет только Феликс, маленькое солнышко с пятого курса, которое всегда заставляло его улыбаться.        Вот и сейчас, выдавив улыбку сквозь слезы, Минхо свернул в дальний уголок, который не пользуется особой популярностью у учеников.        Полдень субботы благотворно влияет на школьников, выгоняя их во двор или в Хогсмид. В замке остаются только сони, желающие поспать подольше, или одиночки, которым не с кем идти гулять.        Сегодня Минхо относил себя ко вторым.        Очередная мысль о Джисоне и его трусливом поступке — удар прямо в живот, где совсем недавно порхали прелестные белые бабочки. Сейчас от них остались одни угли.        Еще один всхлип, способный разбить сердце каждому, кто его услышит. Минхо уверен, что выглядел сейчас разбитым и увядшим, потухшим. Он мягко утирал слезы правой рукой, останавливаясь в центре коридора и не понимая, куда идти дальше. Впереди тупик, кабинеты закрыты. Придется возвращаться.        Уже разворачиваясь, что уйти в свою комнату, путь в которую никому не известен, Минхо испуганно вскрикивает, когда его неожиданно хватают за запястье и прижимают к телу. Такому горячему и родному, сильному и любимому. Ли всхлипывает громко и отчаянно, а руки на его туловище сжимаются крепче, не желая опускать.        Минхо кладет дрожащие руки на спину Джисона, немного потирая мягкую ткань свитера. Словно все еще не веря в реальность происходящего. Слезы продолжали литься ручейками, а тело подрагивало. Обжигающие ладони Джисона переместились на шею Минхо, сжимая, чтобы заземлить и вернуть его к себе. Дождавшись, когда старший успокоится и перестанет отчаянно плакать, Джисон отстранился, заглядывая в красные глаза. Все такие же губящие и затягивающие. Прекрасные.       — Эй, котенок, — мягко позвал Хан успокоившегося Минхо, намертво вцепившегося в его плечи, — что с тобой? Ты почему плачешь, крошка?        Ли не справился с соблазном и опустил голову на чужое плечо, удобно устраиваясь и вдыхая аромат лимона и мяты. Успокаивающе.       — Потому что ты трус, Хан Джисон, — несмотря на обвинение в своих словах, Минхо не собирался отстраняться. Ему слишком хорошо сейчас, в окружении тепла любимого тела. — Бросил меня через какую-то бумажку, как чертов трус, Хан Джисон.        Глаза младшего расширились. Он оторвал лицо Минхо от себя, чем вызвал недовольный стон, и прижал его лоб к своему, устанавливая зрительный контакт.        — Котенок, я не расставался с тобой.       Минхо фыркнул, закатив глаза, но даже не думал двигаться.       — Конечно не расставался. Потому что ты просто бросил меня, уродец, — палец Минхо был возмущенно направлен в сторону чужой груди.        — Хён, с чего ты вообще решил все это?        — Тогда для чего ты отправлял эти записки?        — Чтобы пригласить тебя на свидание, — Джисон сказал это легко и не медля. Его руки снова легли на талию Минхо, двигаясь к бедрам и обратно. Мягко. Ли такой мягкий, что у Хана в голове невольно возникает ассоциация с зефиром. Таким же сладким и запретным.        — Почему ты просто не подошел ко мне? — голос Минхо наполнен скептицизмом и недоверием, скрывая тихую надежду. Может быть, Ли снова надумал себе что-то, и все на самом деле не так уж плохо.       — Потому что ты не позволял, крошка. Постоянно отталкивал и избегал, только завидев. Эти журавлики — моя последняя возможность. Представляешь мой ужас, когда последний вернулся и испуганно перевоплотился в капельку слезы. Не знал, что они так умеют.        Минхо спрятал голову в чужой груди, скрывая облегченную и влюбленную улыбку. Всё-таки Джисон любит его и не собирается расставаться.        — Прости, Джисонни.        — Ты тоже прости, котенок. Пойдешь со мной на свидание? Думаю, что сможем обсудить там все.       Минхо, не поднимая головы, начал активно кивать. Джисон в порыве чувств прижал старшего к себе, покрывая его макушку поцелуями и вдыхая теплый аромат.        Они стояли в темном коридоре, защищенном от чужих глаз, и просто молчали, восполняя весь недостаток контакта и любви, который стал для них почти смертельным.