пожалуйста, не оставляй меня

      — Нет, ты не понимаешь! — кричал Минхо, хаотично размахивая руками, не совладая со своими эмоциями. Обжигающие слезы стекали вниз по худым щекам, впоследствии оставляя влажный след на вороте его коричневого свитшота. А Ли даже и не чувствовал соленые дорожки, что не по его воле лились из красивых карих глаз. Нервы были натянуты до такой степени, что эмоции бурлили через край. Парень не мог их контролировать более. Вся выдержка осталась где-то в прошлом, она просто-напросто истратилась. Пальцы рук нещадно подрагивали.       — Я и слушать тебя не хочу! — в ответ ему вторили на таких же повышенных тонах, после чего послышался оглушающий треск. Одна из белых тарелок, что стояла до этого на сушке возле раковины, полетела на пол, тут же разбиваясь на кучу осколков. — Меня заебало это, Минхо, твою мать! — басистый мужской голос, что принадлежал отцу Ли, продолжал насиловать барабанные перепонки трясущегося от стресса парня.       Глаза Минхо были по пять копеек, в них плескалась смесь из страха, волнения и еще множества эмоций, заставляющих его сейчас содрогаться от их изобилия. Губы определенно дрожали не хуже пальцев. Его руки так и застыли в воздухе на уровне груди, немного согнутые в локтях, ладонями вверх, словно он ждал, когда ему что-то протянут. На деле же, он просто застыл от безысходности своего положения, понимая, что единственное желание сейчас — взять один из кухонных ножей, лежащих не так уж далеко, тоже на сушке, а затем вспороть себе несколько вен. Его самого все порядком доконало, жизнь не казалась больше настолько привлекательной и радужной. Разъяренный мужчина, что сейчас стоял напротив него, отнюдь не разжигал желание продолжать свое существование.       Пульс парня шарашил в виски, а эмоции — в грудную клетку, сбивая дыхание напрочь. Он чувствовал себя одним тонким осенним листком, что весь дрожит на ветру. Неизвестно каким чудом его колени еще не подогнулись. Силы в теле не было от слова «совсем».       — Почему ты, блять, настолько больной?! Да даже наркоманы лучше тебя, ведь им нужна лишь гребаная доза, а тебе даже мозгоправ на пару с психушкой не помогут, сволочь! — слова отзываются покалыванием в сердце, а Ли младшему кажется, что перед глазами начинает плыть. Его отрезвляет почти сразу же следующий дребезг очередной тарелки, которую отец швырнул уже под ноги сыну. Минхо запоздало отпрыгнул назад, но не удержался на месте, свалившись на пол, больно приложившись затылком об батарею, что располагалась как раз позади него. Голову прострелило болью, от чего он машинально сжал веки, молясь, чтобы на этот раз все кончилось.       Надоело выслушивать столь нелестные слова в свой адрес; чувствовать все те эмоции, что сейчас плескались внутри; ощущать свою ничтожность и ничего не мочь с ней сделать. Слезы хлынули с удвоенной силой, а где-то на подкорке сознания Минхо услышал громкий хлопок.       Превозмогая боль, он приоткрыл глаза, толком не разбирая того, что видел из-за пелены влаги перед зрачками. Лишь одно врезалось в мозг — перед ним более никого не было, кухня пустовала. Вероятно, хлопнула входная дверь. Отец ушел, оставив нерадивого сына помирать. А может просто не выдержал жалости зрелища. Все-таки не зря он никогда не поднимал руку на сына, считая, что больных бить негоже.       Как только Минхо осознал, что остался в одиночестве, из его горла наконец начали выходить судорожные всхлипы. Они шли по нарастающей, пока не перешли в уже откровенный крик. Ли плакал навзрыд, не способный нормально дышать из-за посторонних звуков, выходящих из его груди. Он обессилено опустился на пол, щекой задевая один из осколков тарелки, разрывая тонкую кожу на скуле.       Парень еле как подогнул ноги под себя, обхватывая их все еще изрядно дрожащими пальцами, принимая позу «Эмбрион». Беспорядочные слезы стекали теперь на пол, смешиваясь там с кровью, что выходила тонкой струйкой из раны на щеке. Сейчас, как никогда, стоило принять успокоительные, но силы уже покинули тело Минхо. Вариантов не оставалось.       Так плохо ему еще никогда не было. Все это было слишком. Удивительно, как бешено бьющееся сейчас сердце Ли вообще справлялось с такой нагрузкой, а сам парень еще не отрубился. Боль достигла своего апогея. Только боль далеко не физическая. Головная боль, саднящая щека и покалывание в сердце были ничем, по сравнению с тем, что творилось в голове и на душе.       Минхо словно окунулся в свой мир. Мир страданий и ужасных тараканов, отравляющих его существование с того самого момента, как в его жизни случилось изнасилование.

***

      Поздняя ночь. Минхо возвращался с ночной смены из клуба, где он работал официантом. В наушниках играла какая-то легкая музыка. Летний воздух тормошил волосы и приятно обдувал лицо. Парень вдыхает полной грудью, наслаждаясь прохладой. Кто же знал, что буквально через несколько минут его жизнь перестанет быть такой. Откуда-то сзади в мгновение ока появляется рука, зажимающая ему рот и резко дергающая на себя. Дальше все обрывками, ужасными, отвратительными и страшными. Помнит как его грязно насиловали, избивали, а в конце ударили какой-то железкой по голове, дабы он вырубился окончательно.       С того дня все пошло под откос. Постоянные панические атаки; тревожность; боязнь просто даже выйти на улицу; страх людей, в особенности незнакомых, и резкие смены настроения, доводящие до трясучки и нервных срывов.       И Минхо не уверен, что самолично смог бы обратиться к психиатру, если бы после непосредственного акта изнасилования, его не доставили в больницу, где врачам не потребовалось много времени, чтобы определить причину подобного состояния молодого парня, тем более все подтверждения были на лицо. Акт изнасилования был запечатлен.       Однако кто же знал, чем позже обернется терапия с психиатром, который был прикреплен к больнице, куда был доставлен Ли Минхо. И, пожалуй, я могу охарактеризовать вам весь ужас ситуации в одном предложении. Позиция того врача, к которому по «счастливой» случайности попал Ли, была таковой: «В насилии всегда виновата жертва». Не трудно представить, какой была эта самая терапия. Вместо того, чтобы помогать Минхо с возникшим чувством постоянной тревожности и страха, престарелый мужчина напротив прививал ему чувство вины, тем самым лишь больше порождая стойкое чувство ненависти к себе у Ли.       Спустя неделю ежедневного присмотра врачей Ли отпустили домой. Это уже точно можно было назвать подарком судьбы, по крайней мере после всего, что пережил парень. Сам для себя Минхо строго решил, что к тому психиатру не вернется и под дулом пистолета. Рядом с ним он чувствовал себя в опасности, постоянно молча слушая, как престарелый мужчина давил на его и без того нестабильное состояние, поливая грязью.       Парень никогда прежде не бывал у психологов, психиатров. Подобный первый опыт поставил в его голове красный флаг. Он больше не намеревался обращаться за помощью к посторонним, решив, что все врачи такие же как и этот, от которого он чудом сбежал. Не учел он только того, что приступы его никуда не делись, а лишь стали только сильнее. Он не знал что делать, не умел с ними справляться. Сворачиваться в клубок в темном углу собственной квартиры в моменты, когда вся падаль души лезла наружу, вошло в привычку. Спасением стало то, что Минхо хорошо запомнил название препарата, что он принимал, пребывая в больнице. Хорошо запомнил и ту самую легкость в голове, которая наступала после действия волшебных таблеток. Рецепта у него, конечно же, никакого не было, но зато был друг из колледжа, работающий в аптеке.       Таким образом Ли получил доступ к чудодейственным пилюлям, которые спасали его в моменты особо тяжелых потрясений его больной головы. Кто бы ему еще сказал, что побочных эффектов у этих таблеток чуть ли не больше, чем тех самых «живительных». Во-первых, они обладали временным действием, что, отнюдь, не было проблемой из соображений Минхо, но зато вызывало прекраснейшее привыкание. Во-вторых, проблемы со сном, аппетитом. В-третьих, у парня появились покалывания в сердце. Конечно, до конца не было понятно связана ли была третья проблема с транквилизаторами, но факт оставался фактом.       Не хочется даже задумываться о том, к чему бы могло привести дальнейшее злоупотребление нейролептиками, которые Минхо, по сути, принимал, когда ему вздумается, если бы в один момент к нему в квартиру не нагрянул отец. Ли, поначалу, напрочь не собирался слушать человека, что пропал из его жизни почти полностью несколько лет назад, после того как парень окончил колледж. Ведь до этого момента старший Ли лишь оплачивал аренду квартиры Минхо, в какой-то степени считая, что тем самым откупается от родительских обязанностей. Исходя из этого, логично представить, что встретил его парень далеко не с распростертыми объятьями.       И, хотя и в момент их тогдашнего разговора Минхо был в относительно здравом уме, так как было утро, а вот крышу ему обычно сносило под вечер, но это не помешало их диалогу перейти на повышенный тон и даже всплески агрессии со стороны отца, что вовсю настаивал на необходимом лечении и вмешательстве психолога для сына. Ли младший на это лишь нервно мотал головой, словно маленький ребенок, мечтающий, чтобы его оставили в покое в своем выстроенном безопасном мире. Однако сколько бы парень не препирался и каким бы упрямым не был, отец его до такой степени гнул свою палку, что Хо не выдержал, согласившись на прием у какого-то там проверенного мозгоправа, к которому когда-то ходил на терапию друг отца.       К великому удивлению Минхо, встречу с неким Хан Джисоном удалось назначить аж на следующий день. Вероятно, что старший Ли воспользовался некоторыми связями, дабы настолько быстро выбить сеанс с тем, у кого график был забит на месяц вперед. Минхо, узнав об этом под вечер, после того, как отец уже уехал, от волнения не спал всю ночь.       Внутри было неописуемое ощущение того, что все пройдет впустую, если не станет еще хуже, когда он сидел возле белой двери того самого врача в коридоре одной из частных клиник Сеула, ожидая своего смертного часа. И, вот когда подошла его очередь, он наконец в полной мере ощутил уровень своей нервозности в данный момент. Кончики пальцев рук дрожали, а колени вот-вот готовы были подогнуться. Ли прошел в кабинет, опираясь обо все, что попадалось под руку, лишь бы не распластаться на полу.       Его удивлению действительно не было предела, когда перед ним в кресле оказался молодой парень, выглядящий не то чтобы очень старше его самого. Внешне тот выглядел относительно невинно, но во взгляде читались пронзительность и проницательность. Минхо затошнило, когда он наладил зрительный контакт с врачом. Его сердце отбивало пульс о ребра. Ли Минхо определенно не собирался вестись на чужой возраст или же миловидное лицо, зная, что даже за этим видом может скрываться самый настоящий психологический насильник. Нет, он был более чем уверен, что Хан Джисон окажется не таким мягким, каким показался на первый взгляд.       Неизвестно как, но Джисону удалось разрушить неприкосновенную стену вокруг Минхо уже спустя полчаса. Ли начал что-то рассказывать, даже не осознавая того. Хан активно что-то конспектировал, изредка кивая головой, давая понять парню напротив, что его готовы слушать. Однако в моменте Минхо словно пришел в себя, поймав себя на мысли, что язык у него знатно развязался. Он разозлился на самого себя, затем на Джисона, а затем и вовсе замкнулся, начав отвечать на чужие вопросы односложно. Поняв, что парень исчерпал себя на сегодня, Хан отпустил его домой. Выходя из кабинета, Минхо кинул напоследок на чужое «До свидания», что-то по типу «Надеюсь, мы больше не увидимся».       Еще как увиделись. На следующей неделе Минхо вновь оказался в том самом кресле, напротив Джисона. Отец снова настоял, на этот раз уговоры правда не дошли до криков, слава богу. Парень тогда отмахнулся и согласился, вроде как не видя чего-то фатального в еще одном сеансе.       Иронично, что каждый раз, когда Минхо выходил из чужого кабинета в клинике, он зарекался, что больше сюда не вернется, анализируя, сколько он на этот раз раскрыл частей своей души.       Но Минхо возвращался. Сначала по велению отца, а впоследствии и по собственному желанию, ощущая внутри себя перемены.       Так прошел год. За это время Минхо действительно продвинулся в лечении. Одним из самых больших достижений стало то, что он перестал бояться выходить на улицу, перестал шугаться каждого прохожего мужчину. Более того, он научился хоть немного совладать со своими истериками, научился опознавать, когда был на грани нервного срыва. Да и препараты Минхо употреблял теперь исключительно по рецепту, выписанному Ханом.       Да и их взаимоотношения с Джисоном стали более…дружескими? если их можно было так назвать. Ли был полностью уверен, что рядом с Ханом он чувствовал себя в безопасности, пульс не норовил прорвать вены, а пальцы рук более не дрожали. По прошествии 11 месяцев психолог заключил, что они могут проводить сеансы немного пореже, но взамен он взял у парня его номер и обещание, что тот всегда будет писать насчет своего самочувствия, если вдруг что-либо случится. Помимо этого, Минхо убедил мужчину, что в свою очередь не будет игнорировать сообщения психолога, когда тот будет узнавать насчет его эмоционального состояния.       Не могу сказать, что Хан, да и Минхо, не использовали контакты друг друга не в рамках терапии. Иногда их диалоги заходили дальше простых «Как дела» — от Хана и «Все в порядке» — от Ли. Джисон сам по себе был достаточно приятным и простым собеседником, что только располагало Минхо к нему.       И все действительно было хорошо до прошлой недели, пока Минхо не переклинило. Он накануне поругался с отцом, но ссора не прямо-таки отразилась на его ментальном состоянии. Точнее, совсем нет, по сравнению с тем, что произошло на следующий день, когда Минхо вышел в ближайший магазин за продуктами посреди дня.       На обратном пути, когда он уже был в нескольких минутах ходьбы от своего дома, Минхо встретил мужчину. И, вроде бы ничего примечательного в нем не было, если бы не чужие глаза, что словно врезались в память парня тогда…в подворотне. Абсолютно неизвестно, был ли тот мужчина действительно тем насильником, за которого мозг парня его принял, или же просто больная фантазия Ли решила внезапно поиграть, но в тот момент ему это было совершенно по барабану.       Его словно обухом ударили. В голове всплыли всевозможные мерзкие воспоминания того дня, когда и случилось изнасилование. Отрывки больных флешбеков мелькали перед глазами, пока он сломя голову мчался в свою квартиру, не заботясь о чем-либо постороннем. Забежав в квартиру, Ли закрыл дверь на несколько замков, словно боялся, что тот мужчина может настичь его и здесь. Парень откинул пакет с продуктами в сторону, по пути в ванную сбрасывая с себя обувь, не заботясь о грязных следах, что он оставлял за собой.       Открыв воду в раковине и подставив кисти под струи воды, Минхо обнаружил, что вовсе не чувствует влаги. Словно руки онемели. В зеркале его лицо было бледным, а губы отливали синим, в то время как скулы были напряжены. Опустив взгляд вниз, Ли увидел, насколько сильно дрожали его пальцы. По телу бегали мурашки, пока его бросало в холодный пот. Парень не помнил себя, когда выключил воду, даже не удосужившись вытереть руки, а затем побежал в свою спальную комнату.       Ли с грохотом захлопнул дверь, а затем судорожно пытался нащупать пальцами щеколду, совсем позабыв, что замков на дверях в квартире не было. Это уже походило на сумасшествие. Минхо забрался под одеяло в уличной одежде, которую так и не удосужился снять, чувствуя, что ему все еще до ужаса холодно. Ощущение, словно у него температура зашкаливала, а тело била лихорадка. Он сильнее кутается в одеяло, пряча под ним кончик своего носа, мысленно пытаясь унять накатывающую с невероятной скоростью истерику. Эмоции внутри обостряются до предела, словно вот-вот готовые прорвать ему грудь. От безысходности Минхо не ощущает, как из его стеклянных ошалелых глаз начинают стекать слезы, впитываясь в наволочку.       Он не смыкает глаз вплоть до следующего утра, периодически пытаясь подняться с кровати, но так ни разу и не делая этого полноценно. Ощущение, что жизнь покинула тело.       Засыпает он спустя сутки, когда глаза начинают до того слипаться и болеть, что сил держать веки открытыми больше не остается. В тот момент страх уступает место усталости.       Из-за пережитого стресса и бессонной предыдущей ночи Ли проводит почти что 20 часов в стране грез, где он хотя бы чувствует безопасность, живя другую жизнь. И, может быть он так и проспал бы еще некоторое время, не заботясь о чем-либо другом, если бы его не разбудил отец, что спустя 40 не отвеченных сыном звонков, решает приехать к нему в квартиру, дабы убедиться, что младший вообще жив еще.       Поскольку за квартиру Минхо платил отец, то, когда тот узнал, что происходит с его сыном, то в срочном порядке сделал две дополнительных связки ключей, чтобы если вдруг с Ли что-либо случится в собственной квартире, то ему не пришлось взламывать дверь.       Что было после того, как отец вырвал сонного Минхо ото сна и потащил на кухню отчитывать за все произошедшее и его состояние, вы уже знаете…

***

      Некоторое время спустя Ли чувствует, как к горлу подкатывает тошнота, словно его вот-вот вывернет под себя на пол, так как сил подняться у него точно не появится. Слезы из глаз немного поумерили свой пыл, оставшись лишь мокрыми дорожками на бледных щеках. Просто вода в организме Минхо видать уже кончилась. Он шумно шмыгает, неосознанно впиваясь пальцами рук в свои острые коленные чашечки, что прощупывались и через ткань джинсов. Судорожные шумные всхлипы продолжали вырываться из его горла, заставляя губы мелко подрагивать.       Парень не знает, сколько он так пролежал. Может, всего несколько минут, а может, и около часа. Он чувствует себя мелкой мошкой посреди огромного мира, где все против него. Даже собственная квартира не вызывает более чувства спокойствия и умиротворения.       Ему плохо. Очень. Слишком. Он елозит коленями по полу, подтягивая их еще ближе к своей груди, чтобы хоть на секунду почувствовать себя в мнимом закрытом мире. На протяжении какого-то времени Ли слышит исключительно биение своего сердца, что отбивает ритм в виски, пульсируя. Кажется, что вот, пришел его час уже уйти из этой Вселенной. Сил больше нет, желания продолжать существование — тоже.       Внезапно раздается восклик, заставивший разбитого парня нехотя приоткрыть глаза.       — Минхо, боже мой! — голос принадлежит никому иному, как Хан Джисону.       После того, как Ли перестал отвечать на сообщения Хана, а впоследствии и вовсе не заходил в сеть трое суток, Джисон не на шутку заволновался. Помните, я упоминала, что отец сделал две связки дополнительных ключей, ну, вторую вот он отдал Хану, доверяя ему как человеку-специалисту, который сможет помочь, если вдруг что случится. И Джисон никогда не пользовался ранее этой связкой, так как не было повода для волнения, да и вторгаться в чужое личное пространство было вне его компетенции. Однако в этот раз видимо Вселенная решила побыть благосклонной. Хотя, фактически, Хан так и не воспользовался ключами, поскольку стоило ему дернуть ручку двери чужой квартиры, как она беспрепятственно подалась.       Джисон пришел в шок от того, в какой обстановке нашел Минхо. На кухне стоял истинный хаос и бардак: осколки тарелок на полу, грязные следы от обуви на плитке, где-то были разбросаны салфетки. А Минхо, сжавшись в клубок, лежал на полу около самой батареи, чуть ли не залезая под нее саму. Возле него тоже было много остатков посуды и небольшие пятна крови.       Хан молниеносно подскочил к парню, ногами отшвыривая остатки тарелок от тела Ли, а затем плюхнулся на пятую точку, аккуратно касаясь растрепанных волос на чужой макушке, почти что невесома ероша те.       Минхо все еще был не в той кондиции, чтобы вообще что-либо отвечать или ощущать, так что он, увидев, кто к нему пришел, устало прикрыл глаза обратно, не считая нужным пересиливать себя. Единственное, что отдаленно почувствовал Ли, ну или может ему причудилось — тепло чужого тела, исходящее от владельца. Очередной истеричный выдох вырвался из его груди, сбивая дыхание.       — Я рядом, Минхо. Я не обижу, я здесь, — проговорил спокойно Джисон, зная, что сейчас Ли, если способен воспринимать звуки, то нуждается в исключительно тихой обстановке. Последнее, что следовало Хану показать — это то, насколько сжималось его собственное сердце за ту боль, что испытывает на себе рядом лежащий парень. Если бы не опыт его профессии, в какой-то степени научивший скрывать эмоции, то он сам бы наверняка разрыдался от вида Минхо. — Я рядом, дыши. Давай, вдох, выдох, — приговаривал Хан, уже более уверенно пропуская пряди чужих волос между пальцев, начиная легонько поглаживать Ли по голове.       Минхо издал еще один шумный неровный вздох, перед тем как постараться начать дышать в такт чужим словам.       — Да, вот так, верно, молодец. Ты молодец, Минхо, — промолвил Джисон, видя, что парень понемногу успокаивается. Он медленно переместил руку на чужую щеку, замечая, что Ли ведет себя спокойно, и даже не вздрогнул. Получив тем самым разрешение, Хан принялся стирать остатки влаги с чужой кожи, аккуратно и нежно, словно боялся поранить парня.       Минхо чувствовал, как тревога в груди действительно отступает, ему даже дышать стало намного легче, словно камень с груди временно упал. Парень даже поймал себя на мысли, что начал чувствовать свое тело, чужие прикосновения. А еще он наконец ощутил, насколько сильно до этого впился пальцами в свои колени, так что поспешил расслабить хватку и вовсе разжать замок из своих рук. Джисон впитывал каждое чужое малое действие, внимательно сканируя. Его губы тронула легкая улыбка, как только глаза уловили, что Ли перестал быть настолько зажатым, каким до этого его нашел здесь Хан.       В такой тишине они провели минут 10. Ли понемногу совсем пришел в себя. Джисон же, все это время внимал чужому ровному дыханию.       — Минхо, — тихо и вкрадчиво произнес Джисон, поглаживая чужую щеку. Ли прислушался, ожидая продолжения фразы, но та не последовала. Парень понял, что скорее всего от него ждали реакции. Минхо приоткрыл слипшиеся глаза, уставляясь ими на лицо Джисона. Ли на секунду показалось, что внутри стало еще спокойнее, стоило только увидеть Хана воочию.       Сердце Джисона пропустило болезненный удар, стоило только увидеть насколько красными были чужие глаза после недавней истерики. Было больно думать, до какой степени же Минхо было плохо. Еще хуже были мысли о том, что могло произойти, если бы шестое чувство Хана не подсказало ему ехать сюда.       — Тебе нужно отдохнуть. Я помогу тебе лечь в кровать, хочешь? — не то чтобы Хан в принципе собирался оставить парня здесь, но все же давить сейчас на него не стоило. Джисон поднял уголки губ вверх, делая лицо максимально нежным, таким, каким его привык видеть Минхо.       Ли кивнул несколько раз, не в силах противиться желанию оказаться на мягкой кровати. Все равно это будет приятнее и лучше, чем холодный пол, всюду усеянный осколками.       Джисон помог парню медленно подняться с пола, преодолевая темноту в чужих глазах, что нещадно затопила зрачки, как только Минхо оторвал голову с прежнего положения. Хан терпеливо переждал момент потускнения в глазах Ли, заботливо придерживая того за поясницу. Как только Хо стал более-менее стоять на своих ногах, они направились в комнату. Хан отодвигал пяткой осколки, что лежали у них на пути, мысленно ставя пометку в голове, чтобы убрать их немного позже, да и вообще навести порядок в чужой квартире.       Минхо, конечно, чувствовал себя обузой, так как нормально идти он толком не мог, заплетаясь в ногах, в результате чего просто перенес большую часть веса на Джисона, что крепко держал его, не давая упасть или отклониться.       Как только под телом Ли оказался мягкий матрас, а сверху — теплое одеяло, которое Хан принялся подтыкать со всех сторон, видя, как Минхо все еще немного дрожит после пережитого срыва. Когда с этим было покончено, Джисон взглянул на чужое лицо, замечая, как глаза Минхо грозились обратно слипнуться, а сам он балансировал между сном и реальностью. Хан немного успокоился, но, зацепившись глазами за рану на щеке напротив, он внезапно вспомнил, что ее стоило обработать.       Джисон хотел было уже сделать первый шаг в сторону кухни от кровати, чтобы найти аптечку, но его внезапно остановил чужой нервный вскрик.       — Нет! Пожалуйста, — воскликнул Минхо, подрываясь из лежачего положения в сидячее и хватая руку Джисона своими пальцами. Хан мгновенно обернулся, встречаясь глазами с чужими. В зрачках напротив стоял натуральный страх и тревога, словно боязнь потеряться. Лицо Ли настолько быстро сменилось с относительно умиротворенного, когда Хан подтыкал ему одеяло, на столь испуганное сейчас. Нижняя губа мелко подрагивала, а брови были сведены домиком.       Джисон тут же присел на край кровати, не ожидая, когда парень быстро обхватил его руками, сжимая, что оставались силы в его истощенном тельце, обнимая, словно не собираясь отпускать вообще никогда и никуда.       Хан вздрогнул от внезапности подобной тактильности от не шибко любящего прикосновения Ли, но решил отогнать недоумения назад, в ответ обхватывая хрупкую тушку напротив. Ладно, рана на щеке Минхо все равно уже начала затягиваться, значит она могла и подождать.       — Пожалуйста, не уходи, — слезно шептал Минхо, уткнувшись лбом в чужую шею. Джисон отчетливо ощущал, как сумасшедше билось чужое сердце и, как влага брызнула из глаз Ли, мокрыми каплями отпечатываясь на вороте рубашки Хана. Сердце Джисона с треском сжалось от боли, пронзившей его после чужих слов.

Минхо цеплялся за него, как за последнее спасение.

      — Я и не хотел уходить, милый, — Хан крепче стиснул тело Ли в объятьях, понимая, что тому как никогда нужен физический контакт сейчас. Он принялся аккуратно водить правой рукой по чужому выпирающему сквозь толстовку позвоночнику, успокаивающе поглаживая, стараясь хоть немного унять хриплые всхлипы, выходившие изо рта Минхо. — Просто думал обработать рану у тебя на щеке.       — Н-нет, пожалуйста, не надо, — промямлил парень, утыкаясь холодным кончиком носа в чужую шею, считая, что так он сможет еще ближе ощущать тепло тела, в обладателе которого сейчас настолько сильно нуждался. — Потом, — спустя некоторое время добавил Ли, на что Джисон по доброму тихо хмыкнул, принявшись поглаживать уже макушку головы Минхо, заботливо и трепетно, как маленького ребенка.       — Хорошо, конечно, — ответил Хан. — Только ты мне тогда расскажешь, что произошло, как только почувствуешь себя лучше, хорошо, милый?       — Да, да, — несколько раз повторил Ли, еще сильнее пытаясь прижаться к Хану, вызывая у Джисона мягкую улыбку на лице.