Рядом.

Обнять его наверняка самоубийство И тело это, точно пышет ядом. Но я коснусь… коснусь его щёки. Я обязательно останусь рядом. Его губы так трепетно тянут улыбку, не могу перестать повторять эту глупую физиономию, не могу перестать смеяться, когда смеётся он. Этот голос, иногда такой нежный, иногда громкий, грозный, но всегда такой родной, до боли знакомый, его хочется внимать, слушать, слышать, не выпускать из головы. Так хочется всегда держать при себе его наивные шутки, его заумные слова, его смелые заявления и искренние общения. Да. Особенно их. Я уверена, что помню каждую секунду, каждое мгновение проведённое рядом, помню, как заходил кровавое солнце, как горы ровнялись с землёй, как горели океаны, а машины плыли в воздухе, словно птицы, рушащие всякие границы воображения, помню, как трепетало моё сердце, когда он смотрел на меня так ясно, когда смотрел насквозь, мычал своё протяжное мнение, а после хватал за руку, заставляя всё тело взвыть. Помню, как билось моё сердце, когда его небесный взгляд грустнел, помню, как дрожали его губы, как дёргался кончик носа, как нервно пальцы перебирали краюшек любимого пальто, помню, берегу, прячу за самыми рёбрами. Он так смел, так силён, так умён и прекрасен, безупречно, хорош, и полюбить его таким легко. Куда сложнее верить. Рука девушки вдруг взмывает вверх, до этого она стояла неподвижно, зависнув будто бы на грани сна, её глаза, её прекрасные глаза, на половину скрытые за веками, искрят так, как никогда ещё, её губы горят, горят несказанными словами, нервозными укусами, слюной с кончиках языка, осторожно смывшего наваждение, её щёки давно побледнели, кровь отлила, отлила отовсюду лишь бы заставлять сердце и дальше биться. -Холодная. -Доктор. О мой милый Доктор. – пальцы робко скользят по щеке, он мягкий на ощупь, хрупкий, такой же холодный. Эти веснушки, они нетерпеливо мечутся под указательным и средним, расцеловать бы каждую родинку на его теле. -Прости меня. – ладони без страха обнимают скулы. -За что? – этот тон, почему же такой нежный, такой сладкий, не как обычно – честный. -Быть может за то, что я рядом? А тело его, оно манит, к нему хочется прижаться, припасть к груди, прислушаться к биению сердец, окутать руками, скрыться ото всех. -Ну-ну, ведь это подарок. – улыбается шире, жмёт губы, сглатывает, я знаю эти жесты. -Выходит, с Новым Годом? – голос всё тише. -С новым днём. – он тянется первым, сокращает расстояние, дышит чаще, немного хрипит, теперь, когда он так близко, это заметно, слышно каждый его неудачный вдох. Каждый прошлый неудачный опыт. А губы, потрескавшиеся губы, искусанные губы, холодные, нежные несмотря ни на что, они прилипли ко лбу, Доктор тычется в него, с тревогой утягивая аромат волос. И больше ничего не держит. Изящные руки исчезают с щёк, они чертят его плечи, так торопливо, отчаянно, вжимают ближе, так будто это самый последний раз. А ведь он первый. Доктор отвечает, взаимно, правдиво, лыбится не отлипая от чужого лица, гладит спину, жмурит глаза. Конечно. Ведь он делает так всегда. Обнимает, вновь, так ответственно, так обязательно, укрывая от всех бед, пока под пальцами моими его лопатки, о этот глупый, глупый любимый пиджак. Полосатое недоразумение сейчас лишь сглаживает позвонки. А он теплее, чем кажется, быть может это заразно? Ещё ближе, ещё. Он выпрямляет спину лишь бы больше тела вжималось, больше ощущало, я лезу под этот пиджак, ни капли пошлости, лишь мятая хлопковая рубашка. Смеётся. Щекотно? Я не могу перестать повторять. Смеюсь с рдеющими щеками, наконец осознав. Он обнял меня. Он обнял меня и я совершенно в порядке.