Антон Куплинов

Звук ударов об металл сквозил в спросонок, заставляя раскрыть тяжёлые веки. Катя перестала дышать, подумав, что маньяк вернулся в логово и сейчас воссоздаст все свои грешные идеи, из-за которых она сидит сейчас связанная. Но ни тяжелых шагов, ни животного вонючего дыхания. Девчонка подумала, что сошла с ума от отчаяния, но мальчишьи, еще детские голоса были ей знакомы. Смирнова зажмурилась и изо всех сил постаралась выдавить из себя звук, чтоб его расслышали несмотря на кляп в виде темной неприятной тряпки. — Ты слышал? Она там… Слышалось, как что-то острое режет ткань белого пыльного чехла. Катя расширила зрачки, встретившись с не менее шокированным взглядом Пятифанова, а потом кристально чистыми глазами Петрова. Её спасут? — Катька! — Ромка наконец освободился от шока, забираясь к ней; схватил под подмышки. Её спасут. Как вдруг пронёсся глухой звук механизма. Рома панически уставился куда-то, где находились ржавые, сливающиеся с основной конструкцией, кнопки и непонятные регуляторы. Катя прочла эту панику на его побелевшем лице и огромный ком застрял в её горле. Шестерёнки, находившиеся под ногами, зашумели и постепенно начали двигаться с ужасным скрипом, ускорялись. Кровь забилась о виски, а в глазах появились блики. Девочка старалась приподнять стопы, но даже двигаться было едва возможно. — Чёрт! Выключи! Выключи её! — пронеслось возле её уха. — Твою мать! — Петров рванул к кнопкам, почти ударяя их. Механизм зажевал ткани, а затем кость. Катя взвыла, зрачки её закатились. Кровь брызнула в разные стороны и с каждой секундой её становилось всё больше. Хруст усиливался, ноги засасывало глубже. Уже вскоре от стоп осталась лишь адская боль. Всё происходило слишком быстро. — Ничего не работает! — Так помоги мне! — кричали мальчики. Смирнова уже не слышала их. Петров забрался к ним и стал пытаться вытаскивать девочку, однако мясорубка была сильнее двух шестиклассников. Это не походило на реальность: в реальности такого точно бы не было. Это не мясорубка, это голодный зверь! — Сука, мне не нужно пол Кати, мне нужна целая! — Антон в отчаянии закричал, но услышал как внизу затрещали коленки одноклассницы. Кляп сполз с её рта и по гаражу стали раздаваться несдержанные вопли, уже не похожие ни на человеческие, ни на тем более девчачьи. Тоха вдруг отпустил её, отчего в глазах Ромы на секунду показался ужас: один он её не удержит. Петров стал хватать все железяки с полок и висевшие на стенах и запихивать их между двигающихся ≪зубами≫ чудовища. Надежды почти не было, поэтому из глаз уже текли слёзы. — Тащи её! Вытаскивай! — кричал он Пятифанову. Запихнув ржавый руль в «пасть», рискуя собственными руками, он наконец добился того, чтоб лезвия зажевались на некоторое время. Пару секунд хватило, чтоб Рома потянул Катю со всех дури на себя. Остатки кожи и мышцы порвались и остались между смертельными лопастями, а эти двоя грохнулись на пол. Антон упал на колени перед ними, не веря своим глазам. Гул всё еще рабоющей машины долбил по мозгам. Парень стащил с себя верхнюю одежду и разорвал рубашку, обёртывая кровоточащие раны девочки. — Не засыпай! — он похлопал Катю по щекам, не давая отключиться, — Не засыпай, слышишь?! Ни в коем случае! Рома! — А. А? — трясущийся хулиган завис на секунду, а потом стянул с себя куртку, накинул на Катьку, подхватывая её на руки, — Валим отсюда, скорее! Ужасная вонь гаража словно пропитала каждую частичку их тел. Они рванули со всех ног, как если бы за ними сейчас гнались волки. На улице поднялся противный ветер. Или это они от ужаса пропускали сквозь себя мороз. Дорога как на зло казалась долгой. — Катя! Ты слышишь? Не спи! — постоянно повторял Антон. Та безэмоционально утыкалась щекой в плечо Пятифанова, не отвечая, — Катенька, Катя! Катюша! Наконец-то показались домишки, старенькие машины, покрытые снегом. — Тоха, — Рома начинал запыхаться после бега по сугробам, но больше его пугало другое, — Она еле дышит… — Бля-я-ть! — заорал Петров, вдруг подбежав к первой попавшейся машине и пнув по капоту. Сигналка разбудила всех соседей, — Помогите! Катя всё плотнее закрывала глаза, не чувствуя ног из-за холода. Всё происходящее она понимала смутно. Кто-то кричал. Но в один момент стало тепло, кажется их завели в какой-то дом. Оказавшись в тепле, Смирнова почти сразу отрубилась, пусть ощущения были неописуемо ужасными. Очнулась уже внутри чей-то машины. На мгновение стало жутко, но когда услышала голос Антона, который ласково звал её по имени и говорил, что всё будет хорошо, стало спокойно. Смирнова всё же постаралась рассмотреть его. Покрасневшие от слёз глаза парня смотрели на неё с сильным волнением. Ей так нравились его глаза… Наверное только из-за них она ещё не сдалась и не отдала свою душу взамен на прекращение адской боли. А потом запах больницы, его уже ни с чем не перепутаешь… На улице уже даже фонари было еле видно. Антон, сидящий в коридоре рядом с палатой, откуда доносились страшные звуки, потёр глаза. Нет, спать ему не хотелось, просто слёзы, застывшие на ресницах, покрылись коркой льда на морозе и теперь начинали таять. Тело ещё не отошло от клокочущих нервов, постоянно дёргаясь: пальцы непроизвольно стучали о колено, ноги топтали пол. Им повезло, что пару медсестёр оставались на работе допоздна, но ждать самого врача было жутко нетерпеливо. Рома даже грозился придушить местную тётку со скальпелем и в белом халате, если та не придёт как можно быстрее. Но сейчас наконец настал момент, когда можно было хотя бы выдохнуть: там в операционной, свет из которой освещал темный пустой коридор, спасали Катю. Все настолько растревожились, что забыли позвонить Лилие Павловне. За минутами Тоша следил по тикающим часам на белой стене. И лишь через некоторое время подумал, что Рома, вышедший на улицу отдышаться, уж больно долго не возвращается. Уходить не хотелось: вдруг сейчас выйдет врач и объявит что-то… Однако Антон всё же поднялся, снова выходя в холодную тьму посёлка. Сердце тревожно забилось, когда глаза не могли отыскать одноклассника поблизости. Да и почему-то надежды найти его было не так много. — Ром? — это прозвучало слишком тихо, но громче не выходило. А что если в той темноте кто-то есть? Что если он уже схватил хулигана и утащил в ещё более ужасающее место? А скоро утащит и самого Петрова… Падающий снег уже закрыл все следы и Тоха принялся оставлять новые, обходя мрачное здание с одним только светлым окном. Ещё никогда он так не радовался знакомому запаху сигарет. Пятифанов сидел на металлической лестнице поодаль, выкуривая уже не первую отраву. Несколько минут они стояли молча, Тоша поглядывал на окно палаты и снова переводил взгляд на друга. Когда Ромка сунул между губ очередную сигарету, Антон присел рядом с ним, отбирая и её и всю пачку. Странно, что Пятифанов не стал возмущаться, так и застыв на месте. Ком в горле застыл, как и они сами. Никто не знал что сказать. Возможно и правда после такого не захочешь говорить вообще, станешь немым. Глаза снова защипало от боли и Тоша сжал пачку сигар в кулак, сглотнул и выдавил из себя хриплым голосом вопрос. — Ты в порядке? — он смотрел на чужую шапку, уже покрытую белым пухом, и почти такое же белое лицо, что не выражало никаких эмоций, кроме огромного сгустка страха и шока. — Ебаный вопрос.... — Ты прав, — после недавнего в «порядке» быть невозможно. Антон снова сглотнул. Ему было хуево и наверное уже по привычке он хотел заглушить это, поддерживая кого-то другого, — Всё нормально будет. То, как от сжатых кулаков у Ромы хрустнули пальцы, показалось чересчур громким звуком. Какие-то птицы, которых раньше даже невозможно было разглядеть, слетели с голых веток закрюченных деревьев. — Нихуя не нормально, — голос парня дрожал от злости. Но на кого он злился? — Ром… — Заткнись, это капут, чувак. — Да чё сразу капут то? — Ей ноги, блять, перемололо, вот в чём капут! — Пятифанов наконец обернулся к нему и они встретились взглядами, шокированно понимая, что они оба не в силах справиться со всем этим. Ромка зажмурил глаза, насильно заставляя себя отвернуться, — Бля-я-ть. Антон мысленно понимал, что сейчас его очередь говорить, но не мог пошевелить языком, запутавшись в своих мыслях. Лишь одна мысль не давала ему покоя и он монотонно прочёл её вслух. — Но она жива… Это ведь лучше, да?.. Так ведь? Они снова посмотрели друг на друга с наивной неуверенностью, какая присуща детям. Рома словно взвешивал на весах достаточно ли хорошие у него отношения с Антоном и принял решение высказать что действительно его волнует. — Это же я на кнопку нажал. А Катька всем расскажет, это точно. Ты думаешь кто-то поверит мне, что я случайно это сделал? Лучше бы я вообще не ходил туда, Антон! Я не хочу в тюрьму засесть, как мой батя! Не хочу, блять, ты понимаешь?! Я помочь хотел, а всё как обычно вышло! То ли Ромку затрясло так сильно, то ли у Антона крыша поехала, но крики друга вызвали свист в ушах. Не из-за громкости, а из-за содержания. Есть высокий шанс, что и у Пятифанова поехала кукуха, ведь Ромкин мозг уже истерично считал, что во всём обвиняют его, отказываясь понять очевидные факты, опровергающие это. Возможно это была очень плохая защитная реакция, но выглядела та отнюдь не эффективной. В любом случае Тоша первые секунды отказывался понимать о чём тот говорит. Или он уже просто не хотел, чтоб его мучили очередной проблемой. Однако рука сама поднялась и треснула по собственной щеке. Роман уставился на него, не шевелясь и ожидая следующих действий. — Разберёмся, — как-то слишком бесчувственно, но по-взрослому уверенно сказал Антон, запихнув ≪мешок с переживаниями≫ куда поглубже в кишечник. - Разберёмся... - хулиган ничего не ответил, но дыхание его уже не было таким учащённым. И снова тишина, но уже не такая неловкая. Они наконец начали успокаиваться. Небо стало на тон светлее. Тоха всё-таки передал другу слегка помятые сигареты, из-за чего тот недовольно скорчил рожицу. — Ты пойдёшь домой? — Петров выдохнул пар изо рта, который на морозе развивался бледными облаками. — Нет. Там только хуже станет. ≪Да и всё равно уснуть не смогу≫ — прочитал его мысли Тоша и снова вздохнул. — Харе вздыхать, как дед старый, — Ромка прочистил горло, прокашлявшись, и наконец отряхнулся от снега. — Эх, жизнь молодая… Эх, — блондин прикрыл глаза, представив тёплый дом. Оленьку со сгущёнкой в руках. Узоры на красном ковре. И портрет Ленина на газете. Мама что-то готовит на кухне и всё какое-то оранжевое и действительно тёплое. Когда Тоша открыл глаза, то увидел потолок своей комнаты. Он бесчувственно смотрел на него, в голове словно стало пусто. Атмосфера в комнатке была неприятная и напряжённая, пускай он даже не осмотрел её. Он точно был дома, но не помнил ни какой сейчас час, ни какой день и не опоздал ли он в школу. Как там Катя? Лилия Павловна сильно переживает? А вдруг ей нездоровится? А что с Ромкой то? Кстати, а родители сильно ругались, что того всю ночь не было дома? ...Что? Петров перевёл глаза на окно. Из незакрытой щели виднелось серое небо. Значит ещё не утро. Он снова посмотрел на потолок и прислушался к своему дыханию: это единственное, что было слышно в бесконечной тьме. По крайней мере, так он думал изначально. — Зайчик… — А? — Антон подскочил на кровати, та жалобно скрипнула. Вокруг никого. — Зайчик… — Кто? Я блять? Ты где, блять? Больше никто не отвечал. Но Тоша вышел из незнакомого экстаза, наконец поднявшись и стараясь думать. Перегруженный мозг не отдавал никаких сигналов. Лестница вдруг заскрипела от чьих-то шагов. Зрачки Антона сузились, как у животного и тот бесшумно ухватил первый тяжёлый предмет, что попался под руку. Отчего-то он уже не чувствовал страха, лишь готовность, что ужас наяву неизбежен. Звери пришли за ним? Плечи слегка расслабились от осознания, что шаги наоборот отдаляются, спускаются вниз. Но вдруг он вспомнил, что на втором этаже кроме него есть только один человек - Оля. Он тихо отворил дверь, всматриваясь в темноту, но было уже поздно. Куртка мелькнула лишь на мгновение и скрылась. Парень подбежал к окну и перестал дышать: его сестрёнка, нарядившаяся в любимую зимнюю одежку, шла прямиком к лесу. Он не понимал что происходит, но вокруг их дома было так темно. Он не допустит, чтоб с Олей что-то случилось и поэтому мигом сбежал с лестницы, накидывая теплые тряпки по пути, и с растегнутыми ботинками кинулся навстречу морозной ночи.