Королевское Солнце

      Глядя на Ричарда, можно было сразу сказать - аристократ. Его движения, манеры, поставленная речь и знание иностранных языков - всё было отточено до совершенства. Одежда по фигуре, выполненная из дорогих тканей, отливающая лазуритом брошь, карманные часы из серебра - подарок его матери, - ничего лишнего, изысканно и лаконично. Если бы не одно "но".       Глаза. Да, возможно, он безупречно владел своей мимикой, но глаза.. Они всегда выдавали его с головой.       Взгляд Ричарда был живым. Был ищущим, ярким, наполненным желанием избавиться от оков. Принц был словно запертым в клетке соколом, отчаянно желавшим вкусить свободу, расправить крылья в полной мере.       Он находил отдушину в езде верхом. Хоть на пару часов, Ричард Дэмиан де Грей становился просто Ричи, с благоговением зарывающимся пальцами в густую конскую гриву и вдыхающим густой, плотный воздух полной грудью.       И так жилось хорошо. Он был будущим наследником, на которого возлагались надежды, был настоящим принцем. До рокового дня. Дня гибели его матери.       Смерть всегда приходит неожиданно, без стука и предупреждения, и забирает больно, чертовски больно, отрывая от сердца.       Король, отец Ричарда, чуть ли не выл, как раненый зверь. Рвал и метал, полный душащего отчаяния от осознания собственной беспомощности. И именно тогда внутри принца что-то оборвалось. Что-то сломалось, оседая внутри, там, где находится душа, покрывая тяжелым грузом скрежещущего осознания - уже не вернуть.       Руки ощутимо сжимают серебряную коробочку, мерно отсчитывающую время. Единственное, что осталось, своим присутствием вызывало и агонию, и успокоение. Парень судорожно вздохнул, проводя по резной крышке кончиками пальцев. Время никого не щадит и никогда не останавливается.       Но жизнь не стоит на месте. Всё шло своим чередом. И в жизни принца появились перемены. А, точнее, одна.       Одна веснушчатая и кудрявая перемена в лице парня чуть младше самого Ричарда, который впервые за столько времени заставил охладевшее сердце взволнованно забиться, напоминая про надолго забытые чувства.       Лукас Аллен Эванс - придворный музыкант, про которого говорили "сияющий солнцем". И вправду - при первом взгляде на парня сравнение со звездой приходило против собственной воли, настолько искренним и чистым в своих намерениях он был.       Однако, Эванс не был окружён друзьями. Он выбирал людей осторожно, со странной чуткостью и недоверием.       Лукас был дружелюбным, но близко к себе не подпускал.       Лукас был подобно небесному светилу - безвозвратно дарил тепло и освещал всё вокруг себя, но был неистово далеко. Ричард боялся обжечься, приблизившись слишком сильно.        Лукас был словно солнечный зайчик, который невозможно поймать, как бы ты ни старался. Как бы ты ни тянул к нему руки, он ускользал в момент, когда твое сердце трепетно ёкало в предвкушении.       И если Лукас был искрой света, то Ричард - морской волной, беспощадно разбивающейся о скалы, грозовым небом, освещаемым вспышкой молнии, полем чистых синих цветов перед началом бури.       Принца нещадно тянуло к лучистому парню. Он замирал всякий раз, когда Эванс мимолетной вспышкой попадал в его поле зрения. На выступлениях, собирая цветы, помогая своей матери, музыкант приковывал к себе восхищенный взгляд, сам, казалось, оставаясь в неведении.       Лукаса хотелось разглядывать. Непослушные волосы, блестящие карие глаза, россыпь веснушек, забавно обрамляющая скулы. Он был просто неистово очаровательным. А то, как он играл..       Однажды услышав, Грей никогда уже не сможет забыть его игру. Не сможет забыть аккуратные пальцы, сосредоточенное лицо, которое ни секунды не теряло тени озорства, слегка сжатые губы. Он был хорош во всём - фортепиано, скрипка, гитара. А еще Лукас пел. Пел для себя, тихо, но со всей любовью, будто отпуская тяжести мира. Пел, растворяясь во времени, пропуская всё через себя и наполняя искренностью. Он был совершенством и игрой контрастов одновременно.       В своем забытьи Ричард никогда не замечал тех же взглядов, слишком долго рассматривающих его самого. Внимательных, скрупулезно изучающих, словно обдумывающих важное решение. Если бы Грей задержался чуть дольше, то непременно встретился бы с тёпло-карими глазами, любовно очерчивающими строгие линии королевского лица, особенно акцентирующими внимание на родинке под левым глазом.       Не замечал, как парень прерывался в разговорах, стоило Ричарду появиться где-то рядом.       Не замечал, как Лукас, сидя вдалеке, плавно выводил карандашом на листках его силуэты. Как писал о нём, строчка за строчкой выводя ладный стих. Как тихо наблюдал, затаив дыхание.        Так могло продолжаться долго. Непозволительно долго оба парня лишь наблюдали со стороны, боясь приблизиться и поговорить.

      Насколько же судьба - злодейка, если решила подтолкнуть двух незадачливых влюбленных и показать им должный путь?

      Тот летний день выдался поистине тёплым, с легким ветром, уносящим дурные мысли, ярко-зеленой травой и листьями и жужжащими пчелами, грузно порхающими от цветка к цветку.       Тихо ускользнув от суетящихся служанок, в обязанности которых явно входило прихорашивание принца по случаю приема гостей, Ричард, взяв под узду вороного коня, вывел его из конюшни. Как в детстве, воровато оглядываясь, он забрался верхом, и, дернув поводьями, галопом умчался за ворота.       Уголки губ дернулись в едва заметной улыбке, пока парень, прижимаясь к лошади, оставлял пределы замка позади.       Неподалёку от королевских имений протекала небольшая река, течением спускавшаяся вниз к городу, но делающая крутой поворот, из-за чего местные жители предпочитали ей другую, шире и ближе к поселению. Благодаря этому, про неё знало не так много людей, что позволяло спокойно оставаться наедине с собой без лишних глаз.       Сейчас же, замедлив ход, Ричард прикрыл глаза, расслабленно вдыхая сладкий аромат. Излюбленное для прогулок поле возле водоёма, покрытое самыми разными цветами, сейчас и вправду благоухало, ненавязчиво щекоча нос.       Парень аккуратно слез с седла, беря лошадь под уздечку и подходя ближе к воде. У самой кромки росли тонкие ивы и березы, изящными ветками спускавшиеся вниз.       Привязав коня за сук одного из деревьев, Ричард, скинув с себя обувь, рубашку и брюки, с блаженством погрузился в воду, мокрыми пальцами зачёсывая волосы назад, как вдруг услышал испуганный вздох. С удивлением открыв глаза, в нескольких метрах от себя, в воде он обнаружил парня, а через мгновение узнал в нём Лукаса.       - Принц Ричард?.. - замешкавшись, растерянно пробормотал он, но тут же рассмеялся. - Я думал, только я знаю про это место!       Принц облегченно выдохнул, мягко улыбаясь.       - Здесь никого нет, прошу, давай без титулов... - парень потёр шею, слегка краснея. - Можешь обращаться ко мне просто по имени, Лукас.       Эванс вздернул брови.       - Вы.. Ты меня знаешь?.. - кажется, он тоже покраснел, но, вероятно, заметнее.       Ричард кивнул, на момент отводя взгляд.       - Тебя трудно не заметить..       Воцарилось молчание, немой вопрос повис в воздухе. Легкое недоумение полупрозрачной дымкой витало где-то рядом.       - Знаешь, я бы никогда не подумал, что принц вот так стал бы сбегать во время подготовки к балу... - музыкант озорно сверкнул глазами, хитро прищурившись.       - Ты тоже там будешь? - внезапно оживился Грэй.       Лукас чуть склонил голову вбок.       - Буду. Я в составе играющих, обычно на таких приёмах мы располагаемся на срединном балкончике Большого Бального Зала.       Ричард словно загорелся. Сделал глубокий вздох, вытянулся по струнке, просиял неожиданно ярко.       - Тогда я буду ждать! - он воодушевлённо взял чужие руки в свои, переплетая пальцы. - Я найду тебя там, на балу!       Грей ринулся обратно к лошади, наспех накидывая одежду прямо поверх мокрого тела, рывком вскакивая на лошадь и, напоследок взглянув на парня, стоявшего по пояс в воде, унёсся верхом в сторону поля, а затем по дороге в замок.       Лукас лишь рассеянно проводил глазами принца. И только когда из поля зрения скрылся и едва различимые очертания, парень прокрутил в голове сказанные ему слова и залился краской. Тихо выругавшись себе под нос, он вышел из воды, стряхивая побежавшие капли. Вот же дурак..       Дворец был невообразимо прекрасен. Высочайшие потолки, стены, украшенные лепниной и вставками из мрамора, канделябры, отливающие серебром и золотом. Отблески свечей отражались от зеркал, пляша на пышных одеждах, сложных причёсках, налакированных туфлях, создавая впечатление танца света. Небольшие подвески из хрусталя мерцали всеми цветами радуги, пропуская сквозь себя отражения. Венчал эту картину невероятных размеров стеклянный купол вместо потолка прямо над головами гостей, который отблесками и пятнами копировал все действия, происходившие под ним. И было во всём этом что-то настолько волшебное, насколько можно было себе представить, оказавшись там, внутри Большого Бального Зала.       Приглашённые из разных краёв и земель представители высших сословий всё прибывали. Самые разнообразные лица, прикрытые в данный момент изящными масками, приветливо улыбались, приседая, кланяясь и галантно пожимая руки. Бал-маскарад точно был хорошей идеей. Теперь замок напоминал сундук с самоцветами: стразы, перья, блёстки - всё переливалось, завораживая взгляд.       Ричард с лёгким волнением оглядывался. Много знакомых силуэтов, которые наверняка принадлежат людям статных родов, военным, может быть даже другим правителям или их отпрыскам. Но не их, Господи Боже, не их он хотел сейчас видеть. Не их так трепетно желало сердце и душа. Не при взгляде на них жгучее тепло разливалось по обычно холодным закромам сознания и не они заставляли трещать и разбиваться на мелкие частицы маску гордости и натянутой учтивости. Ярко-синие глаза искали сквозь толпу его.       И нашли.. По винтовой лестнице уверенным шагом поднималась группа музыкантов, среди которых, будто личное Солнце, шел яркий всполох в ажурной позолоченной маске, на которую аккуратными завитками ложились медовые кудри.       Парень вздыхает. Пришёл.       Артисты тихо, почти бесшумно располагаются на балконе второго этажа зала, который уже не был предназначен для танцев. Каждый достает инструмент, и Лукас не может не скользнуть взглядом по принцу. Облачённый в ультрамариновый костюм и отливающую серебром маску, Ричард источал молчаливое спокойствие, высокой фигурой выделяясь среди остальных. Он был словно маяком среди туманного океана, ориентиром, на который Лукас пошел бы без тени сомнения, не оглядываясь назад.       Эванс прикладывает скрипку к подбородку, давая понять остальным, что он готов. И начинается игра.       Гости восщихенно останавливаются, кто-то задирает голову, повсюду слышатся едва различимые вздохи удивления. Лукас прикрывает глаза, с лёгкостью мотылька водя смычком по струнам. Главная скрипка - положение, которое достигается с особым трудом. И он знает, что занимает его не просто так.       Плавно меняя темп и ритм, парень бросает взгляды то на виолончель, то на фортепиано. Альты и другие скрипки меланхолично вторят главной партии, добавляя мелизмов, ажурно украшая мелодию. Они начинают спокойно, входя во вкус, и раскрываются постепенно, очаровывая прихожан. Полностью струнный ансамбль своим многоголосием окутывал стоящих внизу гостей, выводя изящные линии и завоёвывая внимание публики.       Они играют еще несколько пьес, разогреваясь, когда, спустя минутную паузу, Лукас даёт знак, и оркестр порывом начинает новое произведение. Яркой вспышкой восторга он волной накрывает приглашённых, и спустя мгновение внизу разворачивается вальс - дивный, кружащийся, с поклонами, едва заметными приседаниями, с несдерживаемыми улыбками и мимолетными взглядами. Но Эванс знает, и даже чувствует, что один точно направлен только на него. Пронзительный, влюбленный, он словно горячими руками забирается под одежду, внутрь, под самые рёбра, поселяясь у сердца крепко-крепко. По телу бегут мурашки, и парень нахлынувшими чувствами выводит акценты, ведя за собой, сильнее нажимая смычком, пламенным огнём горя изнутри.       Он дарит любовь миру, превращая ее в музыку. Он дарит любовь ему, отдаваясь без остатка и растворяясь в нахлынувших чувствах. Как при прыжке с утеса, адреналин с бешеной скоростью разгоняется по крови, заставляя трепетать светлые ресницы, сильнее сжимать инструмент.       Подолы платьев страстно кружатся, ажуром стелясь по начищенному до плеска полу. Гибкие руки, обтянутые тканью перчаток, касаются, поддерживают, задевают невесомо. Казалось, всеобщее исступление можно было потрогать. Оно плотно заполняло собой зал, сияющей вуалью чувственности переходило от одного к другому, невольно заставляя присоединиться к танцу. Трепет и ликование пузырьками от шампанского будоражили сознание, пером касаясь кожи, раззадоривая и распаляя.       Пальцы старательно перемещаются по грифу, чисто и методично выделяя собственную тему. Звонко и остро, колко, словно иголкой, штрихи каплями разбивались об основной мотив, мелкими брызгами ложась на поверхность. Прозрачно обволакивая, дуновением ветра вписывается флейта, россыпью алмазов звучит треугольник, и произведение приближается к кульминации, штормом эмоций вихрясь и разливаясь неподдельным волнением. Шквал эмоций разом обрушивается на каждого, кто находится в зале, даря неподдельное восхищение, и оркестр заканчивает с рокотом, в одно мгновение яркой вспышкой обрываясь, застыв на месте. С секунду они стоят, тяжело дыша, как вдруг помещение разражается аплодисментами, искренними, восторженными, до одури приятными. Музыканты открыли бал грандиозно, и теперь, улыбнувшись, кланяются с почётом, уступая место другим артистам.       Лукас, запыхавшись, отдает свою скрипку кому-то из ансамбля, скомканно прося отнести её в зал для репетиций, и стремглав бежит вниз по лестнице для слуг. Он находит глазами Ричарда, рывком подходя ближе и хватая его за руку, уводя из зала. Тот напоследок бросает некое извинение стоящей рядом женщине, покорно следуя за Эвансом. Они быстрым шагом протискиваются через двери, направляясь к небольшой ротонде неподалёку от сада. Принц по пути стягивает с себя маску, и, первым прошнырнув между мраморными колоннами, втягивает за собой музыканта. Небольшое сооружение окружено кустами белоснежных роз и скрыто тянущимися к земле ветками ивы.       Где-то вдалеке раздается оглашение предстоящего фейерверка.       Грэй аккуратно снимает витиеватую маску с чужого лица, засматриваясь на светлые веснушки. Парни встречаются взглядами и тут же заливисто смеются.       - Удрали, словно прогуливающая занятия ребятня! - ухмыльнулся Лукас, на что лишь получил тихое фырканье.       - Отец, наверно, сделает выговор - та барышня была графиней Делиль, она приходится ему близкой подругой.. - без всякого сожаления заметил Ричард.       - Непохоже, что тебя это волнует.       Принц тепло улыбнулся.       - Нисколько.       Слышится обратный отсчёт. Первая пробная ракета со свистом летит вверх, в небе рассыпаясь на тысячи искр. И дальше следует еще одна, и еще. С громкими выстрелами они запускаются вверх, озаряя небосвод. Будто живой огонь или прирученный звездопад, фейерверк превращается в звездную пыль, освещая ночную жизнь, словно привнося частицы дня.       Но никто из обоих сбежавших даже не дёрнулся. Как загипнотизированные, они только смотрели друг другу в глаза, не в силах оторваться. Они читали души друг друга, видя в радужках напротив принадлежащую им одним Вселенную, мир, созданный для них двоих.       Эванс, подойдя ближе, зарывается тонкими пальцами в чужие черные волосы, выдыхая прямо в приоткрытые губы, когда поддается вперед, мягко целуя. Ричард притягивает парня ближе, углубляя поцелуй, и Лукас готов поклясться, что этот поцелуй однозначно самый лучший в его жизни. Немного неумело, Грэй отвечает, своей осторожностью будоража сознание, доводя до мелкой дрожи и щекотки внутри живота, сравнимой с колыхание крыльев бабочки. Они исследуют друг друга с неозвученным согласием под грохот фейерверка, понимая, что поцелуй не идет с ним ни в какое сравнение, превосходя по всем параметрам.       Их наполняет волнительный трепет, небольшое головокружение от полной эйфории, желание, проходящее по телу импульсами, словно электрическими разрядами.       Они отстраняются. Глаза обоих мерцают, а щеки неминуемо окрашиваются в алый цвет. Лукас смазанно проводит губами по острой скуле, опаляя кожу.       - Я люблю тебя, Ричард..       Они соприкасаются лбами, глядя друг на друга так, словно это самое интимное, что может быть в мире.       - И я тебя, моё личное Солнце...