дешёвые драмы.

поздняя осень, вечер среды. на улице уже давно стемнело. кавех шёл домой из таверны, пьяно пошатываясь. в последние дни он ночевал на улице, зябился от холода на сумерских скамейках. на прошедших выходных они с аль-хайтамом в очередной раз поссорились, что привело к выгону блондина и изъятию собственных ключей. идти кави было некуда, как и заняться чем то полезным он тоже не мог. все проекты, материалы и инструменты находились дома у учёного. отчаявшись, кавех пришëл к решению просиживать штаны днем в таверне. к ночи среды деньги кончились, пить было нечего. в пьяном сознании кавех поплёлся домой к своему другу. подойдя уже к родному дому, архитектор нервно сглотнул и сел на порог, больно ударившись головой об дверь. наверняка хайтам даже не услышал, вчитываясь в скучный замысловатый текст очередной книги. стучаться было страшно и бессмысленно. тяжело вздохнув, блондин съежился и устроился поудобнее, обняв самого себя в тщетных попытках согреться. по всей видимости, сегодня он будет спать на пороге.                                          кавех сидел у двери уже около получаса, ёжился от мерзлого, режущего щеки ветра. обрывками сознания архитектор услышал тяжёлые шаги. в бок прилетел некрепкий, отврезвляющий сознание удар. следом до ушей донёсся знакомый голос. — ты же ушёл. неужели спать негде? нервно почесав затылок, кавех еле слышно произнёс: — негде, со скамеек уже выгоняют. раздавшийся хмык из уст хайтама разлился эхом по пустой улице. — великий архитектор спал на скамейках? ушам своим не верю, — смахнув чёлку резким движением руки, учёный добавил: — подвинься. блондин удивленно глянул на силуэт аль-хайтама, но все же отодвинулся, освобождая место. подойдя к входной двери, учёный достал из кармана ключи. медленно провернув замочную скважину, хайтам вошёл в дом, оставляя дверь приоткрытой. — мне долго ждать? в моих планах нет намерений охлаждать помещение, — разувшись, хайтам удалился вглубь дома. невольно хмыкнув, кави поднялся с лестницы, удерживая равновесие. ноги подкашивались от выпитого спиртного, в горле невыносимо пересохло. хотелось пить, ещё больше хотелось согреться, впервые за эти несколько ночей. засунув свою гордость куда подальше, кавех все таки вступил на порог дома, трясущимися руками закрывая входную дверь. тело окутало долгожданное тепло и приятный, уже привыкший архитектору, аромат дома. одаряя кавеха косым взглядом, хайтам присел на диванчик в гостиной, блаженно прикрыв глаза. в доме царил идеальный порядок, которого почти не бывало, когда в помещении обитал кавех. все еще находясь в коридоре дома, кавех избавился от сапог, хаотично бросив их на пол. шмыгнув носом, парень зашёл в гостинную. видимо, все таки простудился, ночуя на промёрзших скамейках. обычно в такое время года погода в сумеру все ещё располагает. похоже, даже в этом, кави не везёт. блондин поморщился. — можно мне в душ сходить? не открывая глаз, аль хайтам молча кивнул. — спасибо. направляясь в ванну, кавех последний раз окинул взглядом умиротворенного хайтама. похоже, знаменитый учёный стал более снисходительным. через какое то время, учёный нашел силы привести себя в порядок. встав с дивана, он поплёлся в ванну. это уже не первый раз, когда хайтам так бесцеремонно врывается в ванную комнату к кавеху. сегодня, как и в прошлые разы, он не собирается обращать внимания на возмущения архитектора, молча управляясь со своими делами. распахнув дверь нараспашку, хайтам одарил кави смиренным взглядом, подойдя к раковине. — великий учёный, вас не учили стучаться? — недовольно цокнув, стоя в одной рубашке и трусах, процедил кави сквозь зубы. — в первый раз что-ли? — аль хайтам потянулся за мылом. архитектор скрестил руки на груди, всем своим видом показывая недовольство. — в этом нет ничего приятного, умывайся и уходи. — я не собираюсь спешить ради тебя, — медленно, с ноткой издевательства, хайтам намылил руки и принялся умывать лицо. — ты невыносим. кавех сел на бортик ванной и принялся расплетать прическу. закончив, архитектор сложил красные невидимки на привычное место. блондин подпёр голову рукой и принялся в ожидании наблюдать за хайтамом. тело казалось невыносимо ватным, сил не было совсем. покончив с водными процедурами, аль-хайтам потянулся за полотенцем. — ты не лучше. — аль-хайтам — устало позвал кавех, — не хочешь поинтересоваться, как я жил три дня подряд на улице? тебя совсем совесть не мучает, когда ты меня выгоняешь? язык начинал заплетаться. ещё немного, и кави был готов уснуть прямо здесь, на бортике ванной. — ты ведь сам ушел. думаю, у тебя был план действий, нет? — учёный смял полотенце в руках и повернулся к архитектору. — вот как.. — блондин замялся, — а ты что делал? дай угадаю, радовался, что я свалил? — да, безумно радовался, — с издевкой произнёс учёный. — я что, настолько противен тебе? по всей видимости, пить было плохой идеей. алкоголь развязал язык, заткнуть себя кавех был не в силах. глаза постепенно начали наливаться слезами. — противен? это слово не совсем подходит. скорее «безразличен», но факт твоего ухода не мог меня не радовать, — хайтам вопросительно вскинул бровь, засматриваясь на архитектора, — мои слова задели тебя? ты ведь сам подобных мыслей обо мне. — может и так, — кавех унизительно опустил голову, вытирая рукавом рубашки солёные слезы. уже скоро ткань намокла, а архитектор с трудом видел пол. в глазах помутнело от количества слез, которые все продолжали предательски скатываться по щекам и подбородку. с звенящим звуком они капали на пол, разбивая мёртвую тишину. аль-хайтам наклонился ближе к кавеху, стараясь быть на одном уровне. вложив в руки архитектору полотенце, учёный непоколебимо произнёс: — кавех, ты перепил. вытирай сопли, принимай душ и иди в кровать, проспись. это был первый раз, когда кави расплакался перед хайтамом. на душе было невыносимо мерзко и стыдно. вероятно, после этой сценки, аль-хайтам всерьёз посчитает кавеха омерзительным. потеряв остатки рассудка, кавех решил, что больше ему терять нечего. выронив полотенце из рук, архитектор бросился на аль-хайтама. крепко обняв учёного за шею, кавех продолжил плакать, утыкаясь кончиком носа в её изгиб. сейчас блондину было страшно до костей. скорее всего, сейчас хайтам грубо оттолкнет кавеха, впечатывая в стену. архитектор сильно ударится головой, запачкает стену собственной кровью и скатится вместе с ней ванную, словно ручеек, — так думал кави. аль-хайтам опешил. видеть кавеха таким было невероятно странно и непривычно, но безумно интересно. учёный не оттолкнул его, но и не обнял в ответ, выделяя время для собственных размышлений. наконец, решив что-то предпринять, хайтам издал тяжёлый вздох, после которого, ловким движением, стянул со своей головы наушники, откладывая в сторону. — можешь рассказать? кавех слегка отстранился от шеи, приоткрыв глаза в удивлении, — что? — отодвигаться полностью архитектор не желал. сейчас он не хотел смотреть в глаза своего соседа. нервно сглотнув, хайтам продолжил: — ты же сам упрекнул меня за моё равнодушие. вот, сейчас спрашиваю, что такого приключилось за эти три дня? освободив шею хайтама на одну руку, кави в очередной раз протёр покрасневшие глаза и прошептал в самое ухо: — я замёрз за эти три дня. — настолько сильно замёрз?, — смутившись, хайтам покосился. — да, сильно замёрз, но сейчас мне намного теплее. вот только, спину обдувает. хайтам ворчливо пробубнил себе что то под нос, но все же приобнял кавеха, согревая. — твоя гордость тебя погубит. — ты не злишься? — сдавленно усмехнувшись, кави устроился поудобнее. прикрывая глаза, учёный лениво протянул: — мм, нет. я слишком устал для этого. кавеху было мало. оттянув горло водолазки удобной ему рукой, архитектор прикусил открытый участок шеи, следом поцеловав. от аль-хайтама исходил безумно приятный, горький аромат кофе. на утро у хайтама должен будет остаться след от зубов. блондин достаточно сильно прикусил кожу, так, что теперь, на уголке собственных губ, кросовалась капелька крови. — кавех, — злобно шикнул хайтам и грубо оттянул за блондинистые волосы. пускай у учёного и был высокий болевой порог, кожа на шее все же была тонкой и нежной, с якро выраженными яремными венками. рассудок кави совсем помутнел. отдавать отчёт своим действиям и соображать, было тяжело. вслед за ним поплыл и хайтам. столь стойкий характер прославленного учёного, никогда себе подобного не позволял. одним резким движением, он поменял их позиции. теперь аль-хайтам прижимал обмякшее тело кавеха к стене. рука, что была на спине, съехала на бок, сжимая до синяков. второй рукой учёный схватил кави за подбородок. наклонившись, он укусил скулу возле мочки уха. тело невольно начало вжиматься в архитектора, впечатывая в стену еще сильнее. атмосфера наколялась, дышать становилось тяжелее. кавеха пронзила резкая боль, которая вскоре отошла на задний план. у хайтама встал — это, что то из ряда вон выходящее для человека, вроде него. схватившись посильнее за плечи учëного, кави наконец понял, что натворил. сейчас ему стало страшно не только за свою голову, но и за все своë тело. руки хайтама бессовестно изучали тело кавеха, задерживаясь на изгибе шеи, талии и сосках. здравый смысл окончательно покинул учёного, когда он притянул лицо кавеха ближе и принялся выцеловывать щеки, уголки губ, со временем переходя к полости рта. напряжение между ног давало о себе знать неприятной болью, от которой хотелось как можно скорее избавится. отстранившись, хайтам полез к ширинке своих штанов, растёгивая и освобождая собственное возбуждение. одна из рук полезла к заднице архитектора, медленно стягивая трусы, хайтам искусывал, выцеловывал шею и скулы. утопая в ласках хайтама, кавех сам не успел заметить, как начал исследовать тело учёного. конечно, это косвенно отличалось от того, что делал аль-хайтам. кави, скорее, просто трогал интересные и привлекающие его части тела. когда руки учёного полезли к нему в трусы, кави замешкался. — эй, у тебя хоть смазка есть? — блондин покраснел, — да и не помешало бы тебе хотя бы водолазку снять. почему я один тут полуголый? хайтам отстранился с явным недовольством, — сними ее с меня, — учёный развёл руки по сторонам. кави больно приземлился на свои, и так ватные ноги, после выпитого алкоголя. от происходящего они начали трястись ещё сильнее, сердце бешено колотилось. путаясь в словах, кави попытался высказать свое негодование: — ты бы хоть предупредил, больно же. отказываться от предложения снять с учёного лишний, в данный момент, элемент одежды, архитектор не стал. еле как стащив с хайтама чёрную водолазку с накидкой, он бросил их за пределы видимости. блондин принялся растегивать пуговицы рубашки. в помещении становилось душнее, аль хайтам слишком пристально и жадно смотрел. наблюдая, как кавех усердно пытается растегнуть свою несчастную рубашку, учёный решил ему помочь. сам растегнул пуговцы и откинул ее далеко и, судя по всему, надолго. аль-хайтам задумался, а после подойдя к шкафчику, достал оттуда смазку и вернулся к кави. — доволен? — промурчал хайтам. — доволен, но мне становится холодно. не мешкайся, — кави шмыгнул. — ой-ой, бедненький. стянув свободной рукой с кави трусы, учёный открыл смазку и вылив на руку, поднял ногу архитектора под коленкой. дабы архитектор не упал на своих ватных ножках, хайтам полностью прижал его к стене. рука в смазке спустилась к заднице и, мешкаясь, аль-хайтам аккуратно ввел один палец. ухватившись, сильно царапая хайтама за запястье руки, кави откинул голову назад, насколько это было возможно. температура была разной буквально во всем. горячее тело учёного и холодная стена ванны, давили на сознание. непривычные для него ощущения туманили разум, от чего кави начал скорее поскуливать, чем постанывать. не дожидаясь, пока кави привыкнет, хайтам резко вставил второй, принявшись растягивать «ножницами». учёный рвано дышал и старался как можно скорее закончить с растяжкой. уже скоро к глазам кави вновь подступили слезы, на этот раз, не от душевной тяжести. происходящее с ним сводило с ума. архитектор с силой закусил собственную руку, дабы не сорваться на крики. решив, что этого хватит, хайтам вынул пальцы, оставляя после себя неприятную пустоту. обильно смазав член, учёный, помогая рукой, резким толчком вошел во всю длину. ни секунды не медля, аль-хайтам принялся двигаться, размашисто толкаясь в кавеха. свободная рука потянулась к подбородку кави. потянув на себя, учёный припал к сладким губам блондина, покусывая нежную кожу до крови. кави было тяжело и хорошо одновременно. плакать уже не было чем-то постыдным, как и сдерживать голос. сейчас вокруг него царился хаос. в позиции, в которой хайтам удерживал архитектора, он входил слишком глубоко. да и его размер, не внушал доверия на сохранность собственной задницы. в попытках ответить на подобие их поцелуя, архитектор не меньше аль-хайтама искусал губы. упираясь ладонью в чужое лицо, кавех оттодвинул учёного от себя и попытался внятно ответить на происходящее: — остановись, мне неудобно и тяжело. если ты забыл, я эти дни спал на твёрдых, холодных скамейках. у меня так спина сломается, если продолжишь втрахивать меня в кафельную стену. с губ хайтама сорвался полу-рык, полу-крик и, сверля кави недовольным взглядом, он остановился. немного отдышавшись, вышел. подумав, ученый взялся за блондинистые волосы и оттащил к раковине, буквально укладывая на нее. раздвинув мягкие ягодицы, аль-хайтам резко вошел. — так лучше? — ехидно спросил хайтам, возобновляя движение. негромко прикрикнув от толчков, кави попытался расслабиться. в такой позе ему стало куда легче, однако, безумный взгляд хайтама в зеркале пугал до мурашек. резкие толчки покачивали кавеха, руки сзади больно сжимали волосы и бока, пока учёный кусал чужие шею и загривок. — дай мне свою руку, не тебе одному вести себя как животное, — обращаясь к учёному, попросил блондин. отпуская бок кави, аль-хайтам протянул архитектору желаемую часть тела. кавех целовал, кусал его руку, стонал и выкрикивал имя знаменитого учёного во весь голос на особенно глубоких толчках. со временем, архитектор сам начал подмахивать бёдрами и насаживаться на член хайтама. картина в зеркале пугала. они были похожи на животных, покрытые смазкой и кровью. дойдя до собственного оргазма, блондин излился, особенно сильно укусив чужую руку, рефлекторно сжавшись вокруг члена аль-хайтама. отпустив волосы кавеха, учёный обеими руками схватился за его талию. сминая и сжимая нежную кожу, хайтам сделал еще несколько глубоких толчков. рукой царапая спину кави, оставляя красные полосы, аль-хайтам с рваным вздохом кончил в нутро кави. отдышавшись, учёный вынул и развернул архитектора к себе, припав к его губам. нежный и животный, с укусами и наглостью, в тоже время медленный, вязкий и глубокий поцелуй, казался настолько долгим, что можно было забыть о происходящем вокруг. отвечая в такт движениям хайтама, кави зарылся пальцами в чужие волосы, аккуратно перебирая шелковистые прядки. отстранившись, архитектор даже попытался свести ноги, пока по бёдрам текла сперма, смешанная с смазкой. — помой меня пожалуйста, теперь у меня точно не осталось сил, — охрипшим от криков, голосом, проскулил кавех.