Лепестки

Катана проходит насквозь, задевая сердце, которое судорожно бьется, раскрашивая багровым грязно-зеленые стебли и листья.Почти бесцветные, грязно-серо-голубые глаза расширяются то ли от удивления то ли от неожиданной боли в области искалеченной груди со шрамом во всю длину. Мэзэо… Мэзуко… Думал что не полюбит никогда в своей жизни. Думал, что не умеет любить, насилуя, играясь с чувствами людей вокруг, привязывая к себе и смеясь им в лицо, скаля зубы.Но нет…полюбил.Привязался.Черт бы его побрал! Пытался скрыть чувства, харкая лепестками ликориса, который ядом жег горло.Ругался на всех возможных и невозможных матах, бил, насиловал и снова бил, не прося прощения. Уходя, что бы не вернуться никогда. Но возвращался… Убитый в хлам.Брал свое, вгрызаясь в шею, вбиваясь в податливое тело, что бы не допустить романтики, не допустить нежности.Передавить на корню зарождающиеся чувства.Пока не увидел такие же лепестки на своей постели.Он был уверен, что это не его, у него цветы багровее, а эти ярко-красные, будто маки. Тогда он это отмел как ненужный факт, снова уйдя. Оставляя обладателя цветов одного. Задыхаться в собственном отчаянии, бухать, заглушая боль в легких, хвататься за сердце и закатывать глаза, дрожащей рукой вводя в вену очередную дозу.Он не умел любить, пока не встретил Мэ.Он умел калечить, он умел присваивать людей себе, будто вещь.Но не любить. Так было и с Мэ. Хару думал, что он его присвоил. Мэзэо думал, что присвоил Хару. Они оба ошиблись… Романтикой, в их отношениях, по прежнему и не пахло.Только бить друг друга стали меньше и трахаться более нежнее, что ли, однако, не исключая укусы по всему телу.Они оба отрицали чувства между ними.От этого задыхались лепестками, от этого употребляли еще больше алкоголя и наркотиков. -Ты, когда-нибудь, перестанешь? -Перестану что? И снова все по новой, во только в один из дней, будучи в угашенном состоянии, Санзу, точнее, его воспаленный мозг решил, что пора с этим кончать.И если Мэ его не любит, то пусть отправится на небеса, Хару будет только рад…