Рдяная планида

— Ты можешь быть осторожнее? — сквозь сжатые зубы низко цедит Нереис. Лакерта хмыкает, поддевает указательным пальцем еще больше густой мази и обильно намазывает очередную полоску запекшейся крови. — Я всегда предельно осторожна, — произносит она почти театрально; они обе знают, что это ложь. В покоях королевы тихо, если не считать звуков улицы, доносящихся со стороны балкона. Треск поленьев в камине почти не слышен. Нереис лежит на животе на постели, прокрыв обнаженные ягодицы плотной простыней, пока служанка занимается ее ранами, оставленными не принимающим ее троном. — Рано или поздно даже моих способностей не хватит, чтобы спасти вашу кожу, — замечает Лакерта, и Нереис хмыкает, утыкаясь лицом в подушку. Она знает. Знает, что земля не принимает новую королеву: на континенте началась засуха, с продовольствием дела обстоят туго, а торговые отношения с Клаем осложняются тем, что Карнон не хочет иметь дела с женщиной. Древняя мощь, текущая вместе с кровью по жилам правителей, не возникла в ней во время коронации и вряд ли уже когда-либо возникнет. И всякий раз, оставляя на ней следы, трон, подобно живому организму с собственным сознанием и волей, лишь подчеркивает то, что ей не место во главе Инсуле. Как будто какой-то стул может диктовать ей, кем быть. — Так помолись своей богине, если нужно, — раздраженно требует королева, отрывая лицо от подушки. — Именно благодаря ее стараниям ваша кожа не испещрена шрамами, — чуть смягчившись, отвечает Лакерта. — Кроме того, у нас одна богиня с вами. Не так ли? Нереис одаривает ее холодным взглядом. И почему только Кру решил держать эту бесполезную дуру рядом с собой? Она ведь никогда и не спрашивала у него, зачем ему было жениться. Бессмертное создание, способное на великие поступки, вдруг ни с того ни с сего берет в жены смертную — еще и настолько бестолковую, что она не способна вовремя заткнуться. — Долго там еще? — спрашивает Нереис и начинает привставать, но мягкие руки Лакерты оказываются достаточно сильными, чтобы уложить ее обратно. — Я еще не закончила, ваше величество. Когда она говорит подобным тоном, ничего хорошего обычно не происходит. Нереис остается лишь тяжело вздохнуть и принять раздражающую истину: ей нужно, чтобы Лакерта полностью позаботилась о коже на ее спине. Другого выхода нет. Мазь на спине неприятно жжется, но это жжение проходит достаточно быстро. В Инсуле подобное называется колдовством, не зря до появления в ее жизни Круделиса Лакерта была отщепенкой. Никому в здравом уме не придет в голову поклоняться лживым богам и заниматься магией, призывая на свою голову гнев Рекса — единственного бога, которого признают люди. Никому, кроме самых отчаянных — фанатиков, кому больше нечего терять. Тех, кто готов посвятить себя и все свое существование лживым богам. Именно такой и является Еретичка; именно такая и способна спрятать следы не признающей королеву мощи. Тяжелый запах сандала наполняет помещение, но Нереис замечает его далеко не сразу. Он примешивается к ненавязчивому запаху горящего дерева и превращается в терпкую комбинацию, от которой начинает клонить в сон. — Ты обещала, что запаха от мази не будет, — напоминает Нереис, прикрывая глаза, и укладывается поудобнее щекой на подушке. Очередной тонкий порез вспыхивает от соприкосновения с мазью, Лакерта не торопится отвечать. Она, кажется полностью поглощена своей кропотливой работой и ничего не замечает. Проходит точно больше десятка секунд прежде, чем она все же замечает отсутствующим голосом: — Мазь и не пахнет, моя госпожа. Снова это слово. Титул, хлесткий как удар кнута по спине. Нереис распахивает глаза, тут же забывая о всякой сонливости. — Напомни вырвать тебе язык, если я еще раз услышу от тебя подобное обращение. — Как вам будет угодно, — уклончиво отвечает Лакерта, поддевает еще мазь из баночки, ставит ту на небольшой столик рядом с собой и разглядывает вязкую консистенцию так пристально, будто рассчитывает там разглядеть остатки насекомых или нечто столь же неприятное, — но вы не должны стыдиться этого, ваше величество. Рдяная богиня дает вам силу… — Замолчи! Договорить Лакерта не успевает. Нереис подрывается с постели, хватает ее за волосы и прижимает кинжал к ее шее. По взгляду видит, что служанка напугана: конечно, Лакерте и в голову не приходило, что у королевы может быть оружие так близко. Нереис сжимает ее волосы в кулаке и лезвием касается тонкой кожи. На шее остается тонкая красная полоска без особых усилий: этот кинжал всегда был потрясающе острым. — Еще раз я услышу от тебя подобные разговоры, — шипит Нереис, наклоняясь ближе к ее лицу, — и тебе придется умолять меня убить тебя. И эта угроза работает намного убедительнее, чем предыдущая. Лакерта вся сжимается, от чего ее и без того тощая фигурка начинает казаться почти жалкой. Она всхлипывает несколько раз, и Нереис дергает ее за волосы для пущего эффекта. Задерживает какое-то время лезвие у ее шеи и не торопится убирать. Даже обнаженной, с разметавшимися волосами королева выглядит опасной. А взгляд серебристых глаз обещает решительность и ни грамма сомнения. Лакерта верит, что слова Нереис не пустые. Лакерта верит и старается не дышать, чтобы лишний раз не напороться на лезвие. — Пошла вон, — почти брезгливо произносит королева. Она выпускает волосы служанки, лезвие кинжала вытирает о ее платье, и от неожиданности Лакерта падает задницей на пол. — Посмотри на себя, — фыркает Нереис, откладывая кинжал в сторону и усаживаясь на постель. — Ты просто жалкая. В этом все вы. Лакерта всхлипывает, вытирает тыльной стороной ладони невольно появившуюся слезу и торопливо поднимается на ноги. Нереис не смотрит, как она поспешно семенит в сторону выхода. Она и так слышит чужие шаги, почти бегство. Пускай. Зато не будет забываться. Она, может, и получила свою должность, перестала быть той, кого приводят к правительнице в темном плаще под покровом ночи и уводят еще до рассвета, чтобы никто не знал о ее визитах, но ее место в государстве от этого никак не изменилось. Изгнанные должны оставаться изгнанными. Есть законы и традиции, которые даже она нарушать не станет. Есть незыблемые правила, которые составляют стержень Инсуле; и как бы она ни ненавидела предыдущего короля, как бы ни призирала всю династию, она должна уважать созданные ими правила. Нереис поднимается с постели, берет с тахты тонкий халат и набрасывает на плечи. Босыми ногами ступает по каменному колу, ступни точно будут испачканы и их придется мыть перед тем, как лечь в постель, но это ее совершенно не заботит. Она завязывает пояс на талии, широкие рукава напоминают о простом платье — одном из тех, которые она носила еще будучи девочкой, — но глубокий черный цвет и вышивка из драгоценного металла выдают ее статус. Темно-зелёные металлические нити поблескивают, когда она подходит к камину и обращает внимание на письма, сложенные на столике, стоящем между двух глубоких кресел. Она берет верхнее, ломает сургучную печать и едва успевает пробежаться взглядом по первым строчкам, когда в дверь стучат. — Да? Двери распахиваются, внутрь заходит один из стражников, стоящих сегодня в карауле. — Что-то случилось, Грисео? — К вам пожаловал его высочество принц Виренс, ваше величество. Рука, сжимающая письмо, невольно опускается ниже. — Уже поздно, — замечает Нереис. Гвардеец чуть склоняет голову: — Мне передать его высочеству, что вы примете его завтра? — Впрочем… — почти безразлично произносит она, — пусть войдет. Грисео откланивается, и она не ждет принца. Вместо этого обходит кресло и опускается в одно из них. — Позднее же время ты выбрал для посещений, — громко заявляет Нереис, слыша, как двери закрываются. — Полагаю, тебе бы стоило лечь раньше, если не хочешь опоздать к завтрашней присяге так же, как это было сегодня. — Не помню, чтобы ты жаловалась на мои поздние посещения, — отвечает Виренс, проходя дальше. В его словах нет ни капли иронии или яда; напротив, он абсолютно серьезен. Всего лишь подмечает факты. Он берет бокалы с полки над камином, ставит их на столик и наполняет оба элем, чей запах моментально долетает до чувствительного обоняния Нереис. — Спасибо, я не буду, — спокойно отказывается она, погружаясь обратно в текст письма, которое начала читать до его появления. Он прощает ей и это. Молча проглатывает очередную холодную стену, вдруг возведенную между ними. Виренс опустошает бокал и берет другой, направляясь в соседнее кресло. — Неужели я так сильно оскорбил тебя, моя королева? — Оскорбил, — соглашается она, но ее голос звучит несколько отстраненно. — Не думай, что мне не сообщили, как вы мило побеседовали со стариком Культро. Виренс коротко смеется, делая непроизвольный жест наполненным бокалом. — Это была просто дружеская встреча. Я и сам собирался рассказать тебе о ней. — Но все же не рассказал. Ему приходится заметно наклониться, чтобы дотянуться ладонью до ее колена, но это нисколько его не останавливает. Нереис нехотя все же отрывается от письма и переводит взгляд на его лицо. — Я ничего от тебя не скрываю. Неужели ты ставишь мою преданность под сомнение? — Любая преданность продается и покупается, — назидательно произносит она. — Я не доверяю никому при дворе и тебе не советую. Ей хочется накрыть его руку своей, но она сдерживает этот порыв, и Виренс, предсказуемо, касается ее еще всего несколько мгновений, а потом удобнее усаживается в кресле и откидывается на спинку, делая глоток из бокала. — Что за важные письма тревожат тебя по ночам? — Торговля с Клаем в упадке, — замечает Нереис и принимается складывать письмо, тщательно заламывая сгибы. — Карнон не хочет иметь дел с женщиной, — последнее слово она буквально выплевывает и возводит глаза к потолку, нервно усмехаясь. — Как будто член добавляет ума. Виренс делает еще несколько глотков эля, и она чувствует, как он сверлит ее взглядом. Пусть помучается, пусть даже приревнует ее. Ему это полезно. Ровно как и ей; но не сегодня, Лакерта не успела закончить со всеми отметинами на спине. Ни к чему ему видеть то, что трон отвергает ее. Отвергает точно так же, как и Карнон — правитель южного материка-государства Клай. — К чему нам эти твари? — спрашивает Виренс. — Люди не должны ползать на коленях перед рогатым ублюдком и ждать милости инфернальных скотов? Его слова, если откинуть уничижения всех жителей нижних континентов, имеют зерно смысла. Но лишь зерно. Нереис улыбается ему почти снисходительно. — Не думай об этом, мой принц. Государственные дела лежат на моих плечах, и, когда они слишком тяжелы, я всегда могу опереться на свой совет. — И чем же я должен заниматься? — с вызовом спрашивает он, осушая бокал. Ставит его на столик между ними и глядит ей прямо в глаза: — Я устал заниматься постоянными тренировками. Дай мне задачу, непосильную другим. Дай мне что-то, чтобы я мог проявить не только свою преданность, но и показать тебе свои навыки. — Мой милый, бойкий принц, — улыбка на ее губах становится еще шире, а взгляд смягчается. — Разве ты уверен, что полностью здоров после того ужасного взрыва? — Я здоров, побери меня Бездна! От эмоций он вскакивает с кресла, но вызывает у нее этим одно сплошное умиление. — Ты так рвешься в бой, — произносит Нереис, кладя письмо себе на колени. — Это похвально, Виренс. Правда, похвально. Но я не могу рисковать тобой, когда государство в таком шатком, ужасном поражении. Предыдущий король ввел нас всех в Бездну, и моя задача, как королевы, вывести народ из нее. Указать им путь, даже ценой их жизней. Их, — замечает она, — не твоей. — Ты просто считаешь меня слабым, — фыркает он. — Да я стою десятка таких, как любой из гвардейцев. — Прямо любой? — Да. — Что ж, — соглашается она и перекладывает письмо на столик, поднимаясь с кресла, — давай проверим. Грисео! Дверь открывается, и на пороге появляется караульный в полном боевом доспехе, держащий руку на рукоятке меча, вложенном в ножны. — Его высочество перебрал с элем, — громко заявляет Нереис, хитро поглядывая на Виренса. — Помоги ему найти дорогу до собственных покоев. — Мы не договорили! Но едва он делает шаг в ее сторону, как Грисео хватает его под руку. Виренс пытается вырваться, но хватка на его руке становится все крепче. — Ваше высочество, пойдемте, — размеренно, даже вежливо произносит гвардеец. — Десятка, правда? — уточняет Нереис, явно довольная разворачивающимся зрелищем. Виренс раздувает ноздри, пытается вывернуться, делает неудачную подсечку, но даже не сдвигает с места мужчину. Она же прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смех, который так и просится. Грисео вынуждает принца шагать к выходу и пресекает его очередную попытку заломить гвардейцу руку. — Хорошего вечера, — громко желает она им вслед и, выдержав непродолжительную паузу, добавляет: — Грисео. — Спокойной вам ночи, ваше величество, — учтиво отзывается тот. Юный принц кипит от злости — и от позора, и от эля, и разумеется от смеха его жестокой королевы, преподавшей ему такой своеобразный урок. Двери в покои за ними двумя закрываются, Нереис коротко смеется и медленно бредет на балкон. Ей нужен глоток свежего воздуха перед тем, как отправиться в постель. Тучи сгущаются, и луна почти полностью прячется за ними. Нереис доходит до края и кладет ладони на каменный выступ, делая глубокий вдох. Ее покои выходят на южную сторону, и иногда ей недостает скал и моря, бьющегося о них, что окружают замок с северной стороны. Море, пожалуй, помогло бы ей лучше понять себя и то, что делать дальше. Она поднимает голову и рассматривает тучи, пытаясь заметить грозовые. Было бы хорошо, разразись гроза. В этих местах давно не было хорошей грозы. Поднимается промозглый ветер, задувает под тонкую ткань халата, но она не уходит. Так и продолжает смотреть куда-то вдаль, погружаясь все дальше в свои мысли, совершенно не ощущая холода. Сегодняшние раны на спине пройдут, но будут новые. Снова и снова. И снова. Мощь никогда не будет течь в ее жилах, земля не признает ее своей правительницей, что бы она ни сделала. Людские бунты могут закончиться, недовольства стихнуть, а свидетели правления предыдущей династии исчезнуть, но мощь — она все помнит, ее не обмануть. Как хорошо, что она правит людьми, и никакая мощь не сможет это изменить.