По незнанию

— Миша? — Саша нажимает на выключатель и морщится от света, стараясь увидеть сгорбившуюся фигуру перед собой. В груди неприятно колет, когда он ловит в зеркале потухший взгляд. Романов медленно подходит к Московскому и осторожно прикасается губами к чужой спине. — Кошмары? — Саша старается не затрагивать эту тему, вспоминая слова, которые бросил по незнанию в детстве. Как же он тогда ошибался, думая, что Москва стал столицей, даже не получив царапинки. Нужно было прикусить язык, чтобы эти предложения не вырвались, но прошлое не изменить. Плечи Миши напрягаются, но он делает попытку расслабится, понимая, что рядом Романов. Говорить не хочется, но внезапно тишину разрезает истерический смешок. — Жизнь. Саша нежно проводит холодными пальцами по одному из шрамов, не поднимая глаз. Чувство стыда бьёт ещё сильнее. Вся спина исполосована старыми ранами. Романов жмурится, чтобы не представлять, как это выглядело столетия назад. Московский обрывает поток мыслей. — Я разбудил? — Миша оборачивается и перехватывает ладонь Романова, чтобы оставить на ней поцелуй. — Прости, свет не стал включать, но кажется всё-таки слишком громкий. — Московский натягивает идеальную улыбку, чтобы нельзя было усомниться в её подлинности. Но Саша чувствует фальшь, которой пытаются отгородить от проблем. Он не даёт освободиться руке Миши и мягко сжимает. — Знаешь же, что не спал. — Романов устало выдыхает и смотрит на чужое лицо. Сглатывает, когда видит покрасневшие сосуды. До Саши доходят как грубо могли прозвучать слова. — Прости. — Молвит Романов и ласково прикасается к щеке Московского, стирая еле заметные следы слез. — Не нужно… — Саша хочет продолжить, но глаза Миши наполняются дымкой. — Пожалуйста, не притворяйся. — Романов бережно придерживает лицо Московского, не давая отстранится. Ему было легче сбежать, чем показать слабость. Так научили. Каждый раз при взгляде на такого Мишу сердце замирает. Страшно сделать больно, потому что даже случайно вылетевшее слово может разрушить момент. Саша отпускает ладонь Московского и заботливо приобнимает его. — Не бойся. Миша всхлипывает и утыкается в плечо Романову, давая волю эмоциям. — Не хочу однажды очнутся и понять, что выдумал тебя. После всех моих действий… — Московский шмыгает носом, прижимаясь ближе к Саше. — Я ведь не достоин счастья. Романов гладит золотистые волосы, подбирая слова. — Впереди слишком длинная жизнь, чтобы корить себя из-за каждой ошибки. Никто не вправе решать, достоин ли другой счастья. Миша перебивает. — Я терпеть не мог тебя. Всё свалилось с неба. Мечтал, чтобы ты испытал хотя бы крупицу той боли. — Московский прикусывает губу, не понимая почему ещё не оттолкнули. Но Саша продолжает стоять рядом, даря тепло. — Сколько бы не звучало издевок, ты хорошо относиться ко мне. — Романов морщится, но целует затылок, не давая место сомнениям. Миша говорит сбивчиво, чтобы успеть до того, как проснётся. Страшно верить, что это так, но главное сказать настоящие чувства. Нельзя просто дать Саше красивую обертку. — Я почти не помню двадцатый век, но то, что произошло с Ленинградом… Мне казалось, что должно стать легче. Справедливость восторжествовала. Только влюбился я раньше. — Московский нервно втягивает воздух. — Мы оба понимаем, почему у тебя проблемы со сном, ты ведь курить тогда и начал из-за этого. Не хочу, чтобы это происходило. – Слова звучат неразборчиво и слишком быстро. - Саш, я, правда, люблю тебя. Слышишь? Не хочу, чтобы ты повторял мою судьбу. Эй, Миш, ты чего? — Романов аккуратно приподнимает лицо Московского за подбородок. — На мне не единой царапины, помнишь? — Саша вглядывается в теплый свет голубых глаз и целует их, собирая слезы. — Первопрестольную столицу нельзя заменить. Я люблю только тебя. С промахами, острым языком и отшучиванием. Это всё ты. Даже красные цвет, который ты не помнишь. На губах Московского расцветает улыбка и он со усмешкой добавляет. — Даже Уралова на хер послал бы, если я попросил? — Ну-ну, Ваше Величество, Костя мой друг. — Задумавшись, Саша загадочно протягивает. — А какое-то время вы даже общались. Вдвоём меня послали и пошли песни коммунизму петь. Как всегда самое интересное пропускал. — Романов отодвигает растрепавшуюся челку Миши, любуясь опухшим лицом. Московский тушуется под таким взглядом и целует Сашу. Выходит неуклюже и торопливо. Но Романов легко прикусывает губу Миши, забирая инициативу себе. Лениво растягивает процесс. Прерывать поцелуй нет желание, но сейчас всё же не подходящее время. В голове приятная пустота. Хочется остаться в этом мгновении. Саша отодвигается и завороженно всматривается в глаза полные умиротворения. — Я отдам всё счастье, чтобы ты улыбался.