Без слов

У Юты Оккоцу восхитительный сосед по комнате — добрый, терпеливый. Ко всему относится с пониманием, всех может простить и забыть — скорее всего, потому что ему глубоко плевать, но это тоже с какой-то стороны хорошо. Любого примет, к любому привыкнет, с любым уживется. И главное — неконфликтный. У Юты Оккоцу восхитительный сосед по комнате, и зовут его Инумаки Тоге. А ещё Инумаки Тоге немой. От того, наверное, и неконфликтный. Поселившись к нему, Юта испугался, что придётся учить язык жестов для нормального общения с соседом, ведь учёба в университете итак заваливала всем, чем только можно, а тут ещё новый язык. Но уже через пару недель этот страх исчез — исчезло недопонимание. Инумаки Тоге немой, и Юта Оккоцу — единственный, кто понимает его без слов. Игра в молчанку, в которой Тоге неизменно побеждает. Юта и не пытается его обогнать, продолжая рассказывать бесполезные глупые истории из жизни. О том, как обещал жениться на подруге детства, о том, как упрашивал маму купить ему говорящую игрушку в виде огромной панды, которая, скорее всего, и не вместилась бы в маленькую комнату мальчика, о том, как в первом классе в него влюбилась подруга… Зато, наверное, в игру в слова Юта бы выиграл. Наверное — потому что у Тоге один только взгляд красноречивее всех слов, произнесенных когда-либо Ютой. Карие глаза, переливающиеся янтарем в свете жёлтой лампочки. Какао в холодный осенний вечер. Опавшие листья. Оккоцу в чужом взгляде тонет. Видит, как много Инумаки хочет сказать, и, кажется, все это слышит. Без слов понимает. Тоге это знает. Тоге, кажется, с самого начала все про Юту знает. И про влюблённость его узнал первым, без сомнений. Оккоцу не против. Инумаки молчит. Инумаки открывает рот, словно рыба, вытащенная на сушу. Хочет что-то сказать, да слова застряли где-то глубоко и не хотят вылетать наружу. А, может, этих слов там и не было никогда. Но Юте все равно — есть слова или нет, он их слышит. Понимает. Вылавливает что-то вроде «тебе пора спать» в чужих глазах и улыбается. Сосед у него заботливый. Порой кажется — идеальный. Юта его не заслуживает. Оккоцу кивает и встаёт с дивана, на котором они вместе сидели, но вдруг поворачивается к Тоге и протягивает руку. Инумаки за неё хватается и встаёт следом. Без слов. Без слов они направляются в спальню Юты, без слов ложатся на его кровать. В тишине. Как будто так и надо. Оккоцу поддаётся порыву — если уж пошёл на такое, то идти до конца, просто чтобы узнать, что там, в этом конце, будет, — и обнимает Тоге, прижимает к себе и утыкается носом куда-то в прикрытую воротником футболки ключицу. Инумаки обнимает в ответ, успокаивающе поглаживая по спине и вызывая мурашки. Молча. Без слов. Юта чувствует, как много хочет сказать. Рассказать, как Тоге стал ему дорог, как хочется каждую ночь и каждый день вот так прижимать его к себе, как хочется впечататься своими губами в чужие и получить уже этот первый, может быть, до ужаса нелепый, поцелуй, о котором Оккоцу так долго мечтает, но получается выдавить лишь жалкое: — Ты мне нравишься, Инумаки. Юта в молчанку всегда проигрывал первым. Но, когда Тоге берет его за воротник и, притянув к себе, целует, он об этом совсем не жалеет. Зато, наверное, в игру в слова Юта бы выиграл.