(when facing) the things we turn away from

— Улыбнись, Сугуру! — крикнула мать, направляя на него камеру. — Ты красивый, когда улыбаешься. Сугуру сверкнул на неё глазами, перед тем как натянуть фальшивую улыбку. У него стало невероятно хорошо получаться позировать на фотографиях. — Хочешь сказать, мое ССЛ некрасивое? — Что такое ССЛ? — спросила она, нахмурившись. — Спокойное сучье лицо, — ответил Сатору откуда-то сзади, кладя руку на затылок Сугуру. — И, ох, у Сугуру как раз такое. Сугуру вздохнул: он слишком поздно заметил, что Сатору приехал забрать его. Ему всегда приходилось следить за тем, что он говорит матери в присутствии Сатору, потому что разговор слишком уж легко переходил в то, что Сатору начинал откровенничать и изобличать его на протяжении часа. Его мать еще сильнее нахмурилась. — Сатору, тебе не стоит использовать такие выражения. Он кивнул. — Извините, Лиза, но вы бы послушали, как Сугуру выражается, когда вы не рядом… — Сатору, завали ебало, — сквозь зубы процедил Сугуру, тут же ругая себя за то, что… выругался. И почему он всегда попадался в глупые ловушки Сатору? — Видите, о чём я? — спросил Сатору, качая головой в притворном разочаровании. — Он матерится, как сапожник. Его мать улыбнулась, направляя камеру теперь на них обоих. — Твое ССЛ тоже красивое, Сугуру, но я была бы рада, если бы ты улыбнулся мне искренне. Он подчинился, обхватывая Сатору рукой. — Смотри в камеру, — процедил Сугуру, подталкивая его локтем. Сверкнула вспышка, Сатору все еще смотрел на него. Сугуру перестал улыбаться и бросил на него свирепый взгляд. — Тебе нужно смотреть в камеру, понимаешь? — Просто ты такой красивый, что я не могу отвести взгляд, — сказал он, притворяясь, что падает в обморок. — Тебе волосы мама уложила? — Да, я, — сказала Лиза, делая очередной снимок без какого-либо предупреждения. — Ну разве он не выглядит, как принц? — Не то слово, — сказал Сатору с ухмылкой, заправляя выбившуюся прядь Сугуру за ухо. Сугуру шлепнул его по руке. — По крайней мере, мои волосы выглядят презентабельно. А ты, очевидно, только что встал с кровати, надел этот костюм и притащил сюда свою задницу. — Следи за языком, Сугуру, — напомнила его мать, подходя, чтобы отдать Сугуру камеру и поправить Сатору галстук. — И мне нравится твой неряшливый, небрежный вид, Сатору. Это очаровательно. — Видишь? — сказал Сатору, сдерживая смех. — Ты выглядишь, как принц, а я очарователен. Идеально, правда же? Сугуру открыл было рот, чтобы ответить очередным непристойным словом, но мать перебила его. — Вам пора идти. Танцы вот-вот начнутся, — сказала она, стряхивая пылинку с плеча Сатору. Они оба кивнули и попрощались, направляясь к цивику Сатору. — Я убью тебя, — произнес Сугуру, плюхаясь на пассажирское сиденье. — Провоцировать меня, чтобы проматерился в присутствии мамы? Серьезно? Сатору рассмеялся, и знакомое светло-голубое свечение наполнило машину. — Забавно смотреть на то, как ты паникуешь, — сказал он. — К тому же, в этом нет ничего такого. У тебя замечательная мама. Сугуру пожал плечами. — Она приставучая. Сатору нахмурился, заводя машину. — Может, укладывать тебе волосы и было немного чересчур, но она на самом деле великолепная, Сугу. Сугуру приподнял бровь. — Ты случайно не запал на мою маму, а? Сатору снова рассмеялся и остановился на светофоре, на его лицо упал красный свет. — Конечно, нет, но вполне очевидно, в кого ты такой красавчик. Сугуру посмотрел на себя сверху вниз, рукава куртки вдруг стали слишком тесными. — Я похож на своего отца… отчасти. — Я даже никогда не видел фотографии твоего отца, — сказал Сатору. Солнце садилось за горизонт, теперь темнело намного раньше. В воздухе повис свежий холодок. — Я его совсем не помню, — признался Сугуру. — Если не считать фотографии, которые мама показала мне много лет назад, я тоже практически не знаю, как он выглядит. — Разве тебе не интересно? В смысле, узнать о нем больше. — Он погиб в аварии давным-давно. Рен всегда был моим отцом, понимаешь? У меня никогда и не было причин узнать больше. — Ты помнишь, как Рен установил нам качели? — спросил Сатору. — Лизе потом приходилось выгонять нас оттуда, когда темнело. — Нет, — произнес Сугуру. — Я такого не помню. — Серьезно? — слегка потрясённо воскликнул Сатору. — Это одно из моих любимых воспоминаний. И еще тот случай в прошлом году, когда ты облился горячим шоколадом. Это было, блять, бесценно. — Эй! Это была полностью твоя вина, — заявил Сугуру, взглянув на пятно на сиденье. — Может быть, это тебе не стоило снимать со стаканчика крышку. — Я хотел, чтобы горячий шоколад остыл. — Ну, в принципе, ты своей цели достиг, а? — с ухмылкой сказал Сатору, на светофоре загорелся зеленый. Сугуру закатил глаза. — Хватит с меня этого разговора. — Так говорят, когда проигрывают. — Не знал, что это соревнование. Сатору улыбнулся. — Это всегда соревнование, Сугу. Сугуру вздохнул, когда в поле зрения показалась школа. К внешней стороне двери блестящими лентами были привязаны фиолетовые, серые и черные воздушные шары. — Если бы существовало соревнование «Главный хейтер школьных танцев», то я бы выиграл. — Да ладно тебе, — смеясь, произнес Сатору. — Будет весело. К тому же, что самое ужасное, что может случиться? — Не знаю. Я умру в мучительной агонии? Сатору вздохнул, заезжая на стоянку. — С таким отношением так и выйдет. Сугуру улыбнулся, наблюдая, как ученики стекаются к дверям в платьях и модных костюмах. Он снова оглядел себя, передернувшись при виде темно-красной розы, которую мама заставила его прикрепить к пиджаку. — Я попробую, ладно? Сатору, видимо, этот ответ удовлетворил. — Пошли уже. Нет смысла пережидать в машине, — сказал он, открывая дверцу. Сугуру последовал за ним к главному входу, небо было почти совсем темным. Как только Сугуру вошел в школьный спортзал, тревога ослабла. Было темно, но не слишком, а по потолку были развешаны мерцающие лампочки. У дальней стены стоял фонтан с пуншем, вокруг которого собрались несколько студентов, а прямо рядом с ним на возвышении стояла стереосистема. Спортзал украшали фиолетовые цветы с серыми и черными лентами, и хотя Сугуру тренировался здесь каждый день после школы, он с трудом узнавал это место. — Ух ты! Здесь так классно, — сказал Сатору, и в голубизне его глаз отразился свет. — Теперь это место даже не выглядит как спортзал. — Только что об этом подумал. — Это что, улыбка? — поддразнил Сатору. — Мне кажется, ты улыбаешься, Сугу. В этот раз Сугуру действительно улыбался, не фальшиво, как на камеру, а по-настоящему. — Может быть, чуть-чуть. Сатору подтолкнул его локтем. — Видишь, я же говорил тебе, что будет весело. Ты просто мне не верил. Сугуру поднял камеру, направив ее на Сатору. — Попозируй для меня. Сатору улыбнулся и поднял два пальца вверх на обеих руках, перед тем как его ослепила вспышка. — Я знаю, что я здесь самый красивый, но не можешь же ты фотографировать только меня всю ночь. Это было бы несправедливо по отношению к остальным. Сугуру пристально глянул на него. — Тогда ладно. Встретимся в одиннадцать у цивика. Сейчас мне надо сфотографировать всех остальных. — Подожди, я не готов остаться в одиночестве, — со смехом сказал Сатору, легонько хватая Сугуру за запястье. — Останься со мной хотя бы на часик. Невежливо так быстро бросать своего партнера. Сугуру открыл было рот, чтобы ответить, но заиграла ритмичная песня, и все бросились на танцпол. — В этот раз тебе не сбежать, — сказал Сатору, обхватив пальцами его запястье и таща его за собой. — Ты будешь танцевать. — Я не танцую, — запротестовал Сугуру, но не сделал ни единого движения, чтобы помешать Сатору увлечь его за собой. — Я же говорил. У меня проблемы с ритмом. Сатору проигнорировал Сугуру, держа его за руки и раскачивая ими взад и вперед. Когда Сатору смеялся, Сугуру накрывало волной светло-голубого свечения с золотым блеском. В воздухе витала музыка, Сугуру почувствовал легкое головокружение и не смог удержаться от того, чтобы тоже не рассмеяться. Звучала песня за песней, и он понял, что не сделал ни одной фотографии. Он поднял камеру и навел ее на Сатору так, что тот даже не заметил, затем на группу людей, которых он знал, но не мог вспомнить их имен, затем на девушку Хэллоу Китти, которая по счастливой случайности оказалась слева от него. Сугуру сфотографировал ее один раз, а потом еще один, когда она уже заметила, что на нее направлена камера. Его каждый раз завораживала разница между двумя такими снимками. — Привет, Сугуру, — сказала она, улыбаясь ему, музыка приглушала её слова. — Не знала, что ты ходишь на уроки по составлению ежегодника. Он кивнул, отпустив фотоаппарат висеть на шее. — Я лучший фотограф, который у них только есть. Не знаю, что они собираются делать после того, как я закончу школу. Она рассмеялась. — Я была под кайфом в прошлый раз, когда мы разговаривали, и я была уверена, что именно поэтому я подумала, что ты забавный. А оказывается, ты и правда забавный. Выражение лица Сугуру изменилось. — И что ты хочешь этим сказать? — Знаешь, ты такой закрытый. У меня хватило смелости заговорить с тобой на Тринадцатой только из-за травки и еще потому, что ты выглядел абсолютно ужасно с кровью из носа и всё такое… — Пожалуйста, никому не говори об этом, — сказал Сугуру, песня снова сменилась. Она была ритмичная и популярная, в центр зала устремилась очередная толпа. — Это было унизительно. — Не скажу, — заверила она, приподняв бровь. — Но я правда не понимаю, почему это так важно. Сугуру открыл было рот, чтобы ответить, но знакомая рука ухватила его за локоть, аромат клубники окутал его, как сладкий, тяжелый туман. — Сугу, давай потанцуем вместе, — сказал Сатору. Как только он понял, что прервал разговор, его внимание переключилось на девушку Хэллоу Китти. — О, привет. Как тебя зовут? Сугуру прислушался. Ему вдруг стало стыдно, потому что он забыл ее настоящее имя. Она улыбнулась Сатору. — Хина, — ответила она, ее взгляд метался между ними двумя и остановился на руке Сатору, держащей Сугуру за локоть. — Хина, — задумчиво произнес он. — Слышал, Сугу? Ее зовут Хина. Я Сатору, кстати. Сугуру был благодарен слабому освещению за то, что оно скрыло его румянец. — Спасибо, Сатору, — сказал он, слегка подталкивая его локтем под ребра. — Ты сказал, хочешь потанцевать? — Я украду его, Хина, ты уж пойми, пожалуйста, — нараспев произнес Сатору, оттаскивая его. — Он мой партнер. Сугуру уставился на Хину, формально известную как девушка Хэллоу Китти, и, покачав головой, одними губами произнес: «Я не его партнер». Она лишь улыбнулась, помахав на прощание рукой, когда Сатору потащил его за собой. — И почему тебе всегда нужно позорить меня? — простонал Сугуру, снимая с шеи камеру и кладя ее на один из боковых столиков. — Это позорно, только если ты так об этом думаешь, — сказал он, хватая его за руки и уводя дальше в толпу. Сугуру будто бы в первый раз заметил, насколько хорошо его рука лежит в руке Сатору. Знакомые мозоли от бесчисленных баскетбольных тренировок мягко терлись друг о друга, когда они танцевали. Кожа к коже. Кончики пальцев мягко прижимались друг к другу. Сугуру забыл, что собирался сказать, и язвительное замечание всё вертелось у него на кончике языка. Он уставился на Сатору. В уголках его голубых глаз появились складки, на губах заиграла идеально ровная улыбка, и от него, как тепло от свечки, исходило беспечное счастье. Песни крутились по кругу, казалось, часами, и Сугуру смеялся, кружась вместе с Сатору. Он заметил, как руки Сатору двинулись вверх от его кистей к локтям, затем к плечам и, наконец, почти инстинктивно обхватили шею, водя по ней круги большим пальцем. Сугуру почувствовал запах клубничной конфеты, которая была у Сатору во рту, и от её сладости его сердце забилось быстрее. Почему его сердце забилось быстрее? Случалось ли это раньше? Он пел, кружился и раскачивался, и пока всё остальное вокруг расплывалось, лицо Сатору всегда оставалось ясным, и Сугуру мог видеть, как его глаза загорались, когда он улыбался. После нескольких песен Сатору притянул его еще ближе, будто бы вдыхая его. Сугуру мог поклясться, что почувствовал через рубашку, как бешено колотится сердце Сатору. Тот обнимал его, обеими руками крепко обхватив Сугуру за шею. Поначалу Сугуру не отвечал ему взаимностью. Они и раньше спали в одной постели, стараясь лежать на разных сторонах кровати. Они и раньше прикасались друг к другу, но лишь мимолетно: случайное прикосновение, пока они шли по коридору; легкое похлопывание по спине на тренировке или кончик пальца, выводящий загадочное слово на лопатках, но они никогда не прикасались друг к другу так. Грудь к груди. Лица в изгибах шей. Руки лежат аккуратно и с нежностью, а под ладонями легкий вес. После недолгого колебания Сугуру обнял его в ответ, тихо рассмеявшись ему на ухо. Ему нравилось, как близко друг к другу они находились. Тепло тела Сатору накрывало его волнами, мягкое давление между ними сдерживало это тепло, и оно становилось похожим на нежное пламя свечи. — Ты такой милый, Сугу, — прошептал Сатору так, чтобы слышал только Сугуру. — Никто не знает, какой ты милый. Сугуру крепко сжал его, прежде чем заставить себя отстраниться. Песня звучно подошла к концу. — Нужно же мне поддерживать репутацию. Когда они оторвались друг от друга, всё тепло покинуло Сугуру, словно его вырвали из сна, и холодок осознания пробрал его до костей. Он уставился на Сатору, напоминая себе, что нужно дышать. Сатору смотрел прямо на него, его губы слегка приоткрылись, прежде чем он сказал: — Я сделал что-то не так? У тебя забавное выражение лица. Сугуру моргнул несколько раз. — Извини, — сказал он, сглотнув. — Не хотел пялиться. Плечи Сатору опустились, ленивая улыбка расплылась по его лицу. — Тебе понравилось танцевать со мной, не так ли? Признай же. Сугуру улыбнулся, склонив голову, чтобы скрыть румянец. — Я не собираюсь доставлять тебе такое удовольствие. — Этого ответа было достаточно, чтобы удовлетворить меня, — сказал Сатору, наклоняясь, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты что, покраснел, Сугу? От этого вопроса его щеки только еще больше запылали, но он поднял голову и, закатив глаза, посмотрел на Сатору. Шутливый ответ вертелся у него на кончике языка, но заиграла следующая песня, и ее легкая, медленная мелодия ниспадала на танцпол, словно снег. Сугуру через плечо мог видеть девушку, направляющуюся к Сатору. Он знал, о чем она собирается спросить, поэтому шагнул назад. — Когда будешь танцевать с девушкой, которая сейчас пригласит тебя на танец, пожалуйста, постарайся, чтобы это выглядело достаточно фотогенично для ежегодника, — сказал он, ухмыляясь. Сатору нахмурился, собираясь ответить, но девушка тыкнула ему в плечо. Он повернулся, чтобы улыбнуться ей. Должно быть, он сказал что-то забавное, потому что девушка начала смеяться, положив руки ему на плечи. Когда Сатору приобнял ее за талию, Сугуру заставил себя сделать пару снимков, прежде чем отвернуться, оставив камеру на боковом столике. Он и не осознавал, как сильно улыбался, пока улыбка не превратилась во что-то, похожее на грусть, но всё же не совсем. Ревность? Гнев? Желание? Или, может быть, все сразу. Сугуру не знал, как это назвать, но это чувство пожирало его всё сильнее и сильнее, пока он наблюдал, как они танцуют вдвоем, и грызущая боль обострялась внизу его живота. Он слишком хорошо помнил это ощущение, и воспоминания о вечеринке на Тринадцатой улице снова всплыли на поверхность, отчаянно вцепляясь в него когтями. Сугуру вышел из дверей спортзала в коридор для музыкантов, освещенный только тусклыми аварийными ночными лампами. Он сворачивал в коридор за коридором, музыка становилась все тише и отдаленнее по мере того, как он шел все дальше. Сугуру продолжал идти так, пока, наконец, не добрался до своего любимого лестничного пролёта и не прислонился спиной к стене. Он сделал два глубоких вдоха и один долгий выдох. Этой технике его научила мать много лет назад, когда ему вместе с остальным классом нужно было выступать в школьном спектакле. Раз, два, задержать дыхание… длинный выдох на счёт три. Всё заново. Раз, два, задержать дыхание… длинный выдох на счёт три. Всё заново. Он был так сосредоточен на том, чтобы успокоиться, что не услышал приближающихся к нему шагов. Когда Сугуру выдохнул в седьмой раз, они завернули за угол, улыбаясь друг другу, когда увидели его. — Сугуру, мы как раз тебя искали, — это был парень-жук с костра. Его большие, выпученные глаза забавно уставились на Сугуру. — Правда? — сказал Сугуру, стараясь, чтобы его голос не звучал так, словно он задыхается. — Боюсь, в данный момент я занят. Парень-жук фыркнул, вытирая ладони о свои парадные брюки. — Я всё хотел тебя кое о чем спросить. Внимание Сугуру переключилось с парня-жука на группу его лесных дружков. После недолгого анализа Сугуру решил, что их будут звать Лягушонок и Крысеныш. Он чуть не рассмеялся вслух из-за собственной шутки. — Чему это ты улыбаешься? — спросил парень-жук, подходя на шаг ближе. Слишком близко. — Как я уже сказал, я сейчас занят, поэтому был бы признателен, если бы вы оставили меня в покое, — сказал Сугуру. Следующим заговорил Лягушонок, и его голос звучал именно так, как Сугуру и ожидал. — Мы видели тебя. — Какое облегчение знать, что вы трое не слепые, — произнес Сугуру, стараясь не выдать своего беспокойства. Его дыхание снова сбилось, спокойный ритм ускользал от него. — Наверняка парень-жук увидел бы меня за сотню миль. Парень-жук усмехнулся, его большие глаза раздраженно закатились. — Он имеет в виду, что мы видели тебя с Сатору. Танцуете, прижавшись друг к другу? А Сатору знает, что ты по мальчикам, или ты просто тянешь время? Кровь отхлынула от лица Сугуру, болезненная бледность распространилась по всей его шее. Он почувствовал ком в горле, а по рукам пробежала легкая дрожь. — Кем, черт возьми, ты себя вообще возомнил? Парень-жук рассмеялся, перебивая его. — О боже, ты слишком очевиден! Ну, и давно ты его хочешь трахнуть? Год? Два? Или это жизнь, полная сексуального томления, которому еще предстоит… Сугуру нашел крупицу мужества в море паники и гнева. — Я же сказал, я занят, так что отвали, блять, от меня. — Боже, у тебя кровь из носа, — сказал парень-жук, усмехнувшись. — Видимо, это все-таки жизнь, полная сексуального томления. Ты пялишься на него в раздевалке, не так ли? Ставлю на то, что дрочишь, думая о Сатору… Сугуру никогда раньше не бил никого, и поэтому совсем облажался, нанеся удар. Он был слишком медлителен, слишком предсказуем и слишком дезориентирован, чтобы хорошенько врезать парню-жуку. Он едва задел его подбородок, не оставив ничего, кроме намека на синяк. Когда он замахнулся кулаком снова, один из других парней, Сугуру не знал, который, ударил в ответ. Твердые костяшки пальцев врезались ему в правый глаз. Кровь из носа потекла ему в рот, к губам прилипла горечь. — Блять, — произнес Сугуру инстинктивно, фиолетовые и серые плитки накладывались друг на друга, когда он смотрел на пол. Одна капля крови на плитке. Две капли крови на плитке. Три капли. Это было единственное, на чем мог сосредоточиться разум Сугуру, — алый цвет на сером Норт Хай. Они смеялись, этот звук был похож на ужасные, отдающиеся эхом издевки. Один из них сказал что-то о крови, и в его голосе послышался легкий испуг. Он давно перестал нормально дышать. Раз, два, задержать дыхание… и он не мог продолжить на счёт три. Сугуру просто продолжал вдыхать, и его легкие угрожали взорваться от давления. Эти трое, должно быть, ушли, потому что он почувствовал, что он один. Спотыкаясь, Сугуру завернул за угол и увидел, как их силуэты исчезают в направлении спортзала. С большим облегчением Сугуру добрался до ванной в коридоре для музыкантов, радуясь, что там никого не было. Он намочил бумажное полотенце холодной водой и поднес его к носу, запрокинув голову. Только в этот момент он почувствовал тупую, ноющую боль в глазу. Его никогда раньше не били… И не ставили синяк под глазом… И ему еще не приходилось объяснять родителям, почему весь его костюм в крови, а лицо опухло. Мысли лавиной вырывались из-под контроля. Он хотел поговорить с Сатору… — Эй, я повсюду искал тебя и… Сугуру посмотрел на Сатору, и в уголках его глаз появились слезы. — Я тут в драку ввязался, — сказал он, пытаясь отшутиться. — Не выиграл. Воцарилось тяжелое молчание, прежде чем Сатору спросил: — Сугу, кто это с тобой сделал? Сатору подошел к нему, мягко ступая, как будто он приближался к оленю, боясь спугнуть его. Сугуру покачал головой, все еще зажимая нос. — Я в порядке. Забей. — Того, кто это сделал, надо поставить на место. Я знаю, у тебя плохо с именами, поэтому давай я отведу тебя обратно в спортзал, и ты мне их покажешь, хорошо? Сугуру редко видел Сатору испуганным, и еще реже слышал дрожь в его голосе, как сейчас. Сатору приблизился и теперь был всего в полуметре от него. Сугуру опустил голову, уставившись на испачканное кровью бумажное полотенце. — Кровь из носа сама пошла. Не знаю, когда это снова началось. И фингал не так уж плох… Наверное. — Все опухло, — сказал Сатору, дотрагиваясь большим пальцем до области вокруг глаза. Внезапное прикосновение заставило Сугуру вздрогнуть. — Все в порядке. Правда. — Сугуру, — произнес Сатору, четко выговаривая каждый слог. — Почему они причинили тебе боль? Ответ на этот вопрос отравлял Сугуру, словно гниль, медленно лишая его рассудка. Ему нельзя рассказывать Сатору. Никогда. — Я… Я не хочу тебе говорить, — признался Сугуру, пристально глядя на Сатору. Его правый глаз теперь заплыл и был закрыт, и боль была отвратительным напоминанием о том, что сказали те парни. Они посеяли в нем семя сомнения, и оно проросло, пустив шипы и ядовитые ягоды по его венам. — Ты можешь рассказать мне, — сказал Сатору почти умоляюще. — Пожалуйста, скажи мне. — Тебе не обязательно знать. — Я хочу знать, — заявил он, прислонившись к раковине. Рука Сатору опустилась на плечо друга, легкое давление вернуло Сугуру в реальность. — Я им просто не нравлюсь, ясно? Вот и все. Сатору кивнул, опустив глаза. — Я не буду заставлять тебя рассказывать мне, — сказал он, — но я вижу, как сильно это тебя задело. И не только твой глаз. Сугуру прикусил губу, чтобы не расплакаться. — Спасибо, что нашел меня, — прошептал он. — До того, как ты пришел сюда, я думал о том, как же сильно мне хочется с тобой поговорить. Сатору улыбнулся. — Все хорошо, — сказал он, прижимая Сугуру к себе. Они снова были близко, и Сатору легкими круговыми движениями поглаживал его по спине. — Но в следующий раз ты уж постарайся выиграть драку. Сугуру засмеялся, все еще отчаянно пытаясь не расплакаться. — Следующего раза не будет. Аромат клубники помог ему восстановить дыхание. Раз, два, задержать дыхание… глубокий выдох на счёт три. Всё заново.