(when facing) the things we turn away from

Разум расплескивался, выскальзывая отовсюду, но Сугуру отчаянно пытался собраться с мыслями, пока те окончательно не впитались глубоко в почву. Заглядывая в телефон, он видел бесконечные сообщения Сатору, всплывающие на экране синими облачками, и чувство вины снова поглощало его. Так происходило раз за разом каждые несколько секунд. В то воскресное утро в кинотеатре было тихо, и Сугуру это не нравилось. Шумный поток клиентов помог бы ему отвлечься от самого себя… и от Сатору. Он снова взглянул на сообщения. Сугуру будто слышал, как Сатору читает их вслух: Сугу?? Ты где? Прошло уже тридцать минут Мне жаль, что я вроде как заставил тебя играть… Я просто хотел, чтобы ты повеселился. Позвони мне, пожалуйста Ты ушел домой один? Ребята сказали, что видели, как ты уходил Я же говорил, что отвезу тебя  Почему ты не вернулся за мной?? Я проходил мимо твоего дома, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке, и увидел, что у тебя горит свет Пожалуйста, позвони мне, как только сможешь «Пожалуйста, позвони мне», — мысленно повторил Сугуру, голос Сатору раздался у него в голове так, словно тот был рядом и шептал ему прямо на ухо. — Хватит сидеть в телефоне, Сугуру, — крикнула начальница, высовывая голову из задней двери. — Я вижу тебя через камеру. Он вздохнул, засовывая телефон в задний карман. — Извините. Она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив Сугуру одного в билетной кассе. Несмотря на то, что у него было сильное похмелье, Сугуру пожалел, что не выпил достаточно алкоголя, чтобы отключиться и забыть все до последнего события прошлого вечера. Разговор о парне-призраке; то, как он танцевал с Сатору и прикасался к нему безо всякого стыда; поцелуй с Хиной и то, как он произнес имя Сатору… Всё это — одна большая пьяная вспышка сожаления и замешательства, которую Сугуру не мог просто задвинуть на задворки своего сознания. Он хотел Сатору. Хотел его в ужасном, запретном смысле. Желание разливалось по его венам, заражало разум, наполняло легкие и отдавалось болью в низу живота, да такой сильной, что он почти сгибался от неё пополам. От одной мысли об этом Сугуру вспотел, униформа внезапно стала слишком тесной в руках. Он слегка оттянул рубашку, пытаясь заглушить голос Сатору, все еще звучащий в голове. Пожалуйста, позвони мне… В заднем кармане зазвонил телефон, который Сугуру тут же вытащил. Его сердце сжалось, когда он увидел на экране имя Сатору. Чёрт. — Алло? — прошептал Сугуру в трубку, прячась от камеры. — Слава богу, ты ответил, — сказал Сатору. — Чёрт возьми, ты где вообще? От его голоса у Сугуру закружилась голова. — На работе. Сегодня воскресенье, — просто сказал он. — А, точно. Во сколько заканчиваешь? — Через три часа. А что? — Хочу увидеть тебя, — сказал Сатору, на мгновение колеблясь. — Ты просто… исчез вчера, и я понятия не имел, куда ты делся. Я обещал, что отвезу тебя домой, если ты почувствуешь себя некомфортно, помнишь? А потом ты просто ушел один, ничего мне не сказав. Ты же знаешь, что меня эта дурацкая тусовка не волнует. Я за тебя волнуюсь… — Прости, ладно? — перебил Сугуру, и его снова переполнило чувство вины. — Я не хотел всё испортить. Воцарилось мучительное молчание, которое длилось ровно три удара сердца Сугуру, прежде чем Сатору, наконец, сказал: — Испортить? Да с какого хрена? — Что тебе сказала Хина? — спросил он, готовясь к худшему из возможных исходов. Если она рассказала Сатору, то всё кончено. Сугуру не знал, что он с собой сделает, если… — Она просто сказала, что у тебя начался приступ клаустрофобии в чулане и пошла кровь из носа, но мне слабо в это верится. Я ведь тебя знаю, и клаустрофобии у тебя в жизни не было. К тому же, в последнее время у тебя из носа часто течет кровь, и я знаю, что это обычно происходит, когда ты очень сильно волнуешься. — Сатору, — проговорил он, борясь с запретным желанием произносить это имя снова и снова. — Пожалуйста, давай закроем тему. Сатору разочарованно вздохнул, и Сугуру представил, как он прижимает телефон ближе к уху и садится в кровати, подтягивая колени к груди. — Думаю, еще рано её закрывать. — Прости, что я ушел с вечеринки, ладно? — прошептал Сугуру. — И прости, что ничего не сказал. Я просто был пьян, и мне было плохо, и я поцеловал Хину в чулане, и кажется, всё прошло не очень-то… — Ты поцеловал ее? Правда? — Ага, — сказал Сугуру, и слова застряли у него в горле. — И я пиздец облажался. — Как? — спросил Сатору тихо и робко. — Разве это важно? — выпалил Сугуру, и его ладони начали потеть. — Облажался и всё тут. Сатору помолчал несколько секунд, и пауза эта была переполнена отчаянием. — Ладно. — Мне так стыдно из-за этого, — сказал Сугуру, не в силах удержаться от того, чтобы ляпнуть это вслух. — Мне стыдно из-за Хины и из-за тебя… — Из-за меня? Почему? — Не знаю, — прошептал Сугуру, в уголках его глаз появились слезы. — Всё в порядке, Сугу. Сугуру издал глубокий вздох, крепче сжимая телефон в руке. — Всё не в порядке. Мне кажется, я очень плохой человек. — Не понимаю. Почему ты говоришь всё это? — Я не знаю, — снова сказал Сугуру, и слова его были отягощены ненавистью к самому себе. Сатору обеспокоенно вздохнул, на мгновение задумываясь. — Давай я заберу тебя из кинотеатра? И тебе не придется идти домой пешком после работы. Ладно? А потом мы можем вместе что-нибудь поделать. Ну, там… фильм посмотреть или на озеро сходить. Боль пронзила грудь Сугуру, и он сделал очередной глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Ладно. — Хорошо, отлично, — сказал Сатору. — Тогда до скорого. Сугуру остановился, в его голове крутилась только одна мысль. — Сатору? — Да? — Разве по воскресеньям ты обычно не ходишь к маме? — Да, но… — Иди лучше к ней, — заверил Сугуру. Уже имеющегося чувства вины ему и так было предостаточно, а это бы опустошило и иссушило его окончательно, и ему больше нечему было бы выплескиваться. — Я в порядке. Сатору помолчал мгновение, прежде чем спросить: — Не хочешь пойти со мной? — Пойти с тобой? — Да. Это займет всего час или около, — объяснил он. — Если, конечно, ты не хочешь… — Нет, я пойду, — сказал Сугуру, прежде чем Сатору смог продолжить. — Я пойду с тобой. Сугуру знал, что ему не стоило соглашаться. Нужно было оставаться подальше от Сатору. Страх опять сделать что-то, о чем он пожалеет, должен был удержать его, но не смог. Не смог, потому что инстинкт требовал быть как можно ближе к Сатору. С этим нельзя было ничего поделать. — Хорошо, — сказал Сатору, и Сугуру услышал, как тот улыбается. — Тогда до скорого. — Хорошо, — повторил Сугуру, и его губы тронула легкая улыбка. — Пока, Сугу, — пропел Сатору, от динамика телефона начали исходить светло-голубые волны. — Пока, — сказал Сугуру, стараясь скрыть то, что практически не дышал.

***

Сугуру ждал, пока Сатору подъедет ко входу кинотеатра. Ноябрьский холод просачивался сквозь тонкую униформу. Он снял жилет, уставившись на «Сугур», напечатанное на помятом пластиковом бейджике. Можно сказать, что он уже слишком привык, чтобы исправлять имя. — Ты что, без куртки? — спросил Сатору, опуская стекло и подъезжая к обочине. — Простудишься же. Сердце Сугуру растаяло, растекаясь лужицей у его ног. — Дома забыл, — произнес он, тепло улыбнувшись Сатору, перед тем как забраться на сиденье. — Я скучал по тебе, — вздыхая, заявил Сатору, когда Сугуру закрыл за собой дверцу. — Мы виделись вчера, — сказал Сугуру. Нервы успокоились, но в то же время его будто бы столкнули с края, и он катился по приятным холмам и долинам. От запаха клубничного ароматизатора по коже пробежали мурашки. — Не прошло даже суток. Сатору поехал, включая легкую рок-музыку. — Ну и что? — спросил он, ухмыляясь. — Мне уже скучать по тебе нельзя? — Можно, но это абсолютно необоснованно. Сатору рассмеялся, выезжая с парковки на пустую улицу. Вокруг кружили маленькие снежинки, ненадолго прилипая к окнам и снова улетая вместе с порывами ветра. — Кстати, Сугу, насчет вчерашнего… — Мне нечего больше сказать, — перебил Сугуру. — Давай просто оставим эту тему. Сатору вздохнул, крепче сжимая руль. — Слушай, уверен, что бы там ни произошло между тобой и Хиной, всё не так плохо, как ты думаешь. Мне кажется, ты слишком преувеличиваешь. — Я же сказал, что не хочу говорить об этом, — вздохнул он, не отрывая взгляда от проплывающих за окном домами. — И всё на самом деле плохо. Возможно, даже хуже, чем я думаю. — Хина красивая. Для парней вполне нормально немного… возбуждаться, если ты понимаешь, о чём я… — Сатору, при всем уважении, завали ебало, — сказал Сугуру, его лицо вспыхнуло. — Всё было не так. — Значит, противоположный сценарий? — спросил Сатору. — Может, она просто не в твоем вкусе? Нет, и, честно говоря, Сугуру даже не знал, кто вообще в его вкусе. Единственным человеком, который заставлял его чувствовать что-то подобное, был… — Сатору, я просто ужасно целуюсь и все испортил, ясно? Мы можем, пожалуйста, наконец закрыть эту тему? Прошу, — сказал Сугуру, вжимаясь в сиденье. Чем больше Сатору говорил с ним об этом, тем сильнее ему хотелось рассказать правду. Настоящую правду. Вероятность этого была мала, но перестраховаться, всё же, было нужно. Сугуру не мог позволить минутной уязвимости превратиться в сожаление о разрушенной дружбе. — Я искренне сомневаюсь, что ты ужасно целуешься, но ради тебя оставлю эту тему в покое, — проговорил Сатору, сворачивая налево на светофоре. — Но если правда ужасно, то, так уж и быть, можешь попрактиковаться на мне. — Вот только не надо… — хмыкнул Сугуру, искоса поглядывая на него. Сатору снова рассмеялся, и его смех согрел кровь Сугуру до самых кончиков пальцев. — Да шучу я, — сказал он, когда они въехали на больничную парковку. Сатору заглушил двигатель и замер, поворачиваясь к Сугуру с более серьезным выражением лица. Машина почти сразу остыла, на лобовом стекле лежали не растаявшие хлопья снега. — Я хотел бы, чтобы ты пошел со мной, но я знаю, тебе такое не очень нравится, — сказал Сатору, не отрывая взгляда от лежащего на коленях ключа. — Так что, если хочешь, можешь остаться в машине… — Я пойду, — заверил Сугуру, осторожно кладя руку ему на колено. Сатору вздрогнул, его пристальный взгляд встретился со взглядом Сугуру. — Я хочу. — Хочешь? — Да, — повторил Сугуру, сосредоточившись на ощущении тепла Сатору на кончиках своих пальцев даже сквозь джинсы. — Я хочу поддержать тебя. — Вид не самый лучший, Сугу, — говорил он, чуть задыхаясь. — Она подключена к аппарату искусственной вентиляции легких, к её груди подсоединены мониторы, а в венах иглы. На неё тяжело смотреть. Последнее предложение не выходило у Сугуру из головы. На неё тяжело смотреть. Было трудно слышать, как сын говорит такое о своей матери, тем более, когда это был Сатору и говорил он о Мэй. Слова эти были полны горя, от которого Сугуру никак не мог освободить Сатору. — Знаю. Я справлюсь, — тихо сказал Сугуру, испытывая необходимость повториться. — Со мной всё будет в порядке. Сатору замолчал, уставившись на Сугуру так, словно тот исчезнет, если отвести взгляд. — Хорошо, — прошептал он. — Тогда иди за мной.

***

Когда они добрались до стойки регистрации, Сугуру дрожал, но гордость не позволяла ему попросить у Сатору куртку. Когда гнетущая тишина поглотила вестибюль больницы, он прислонился ближе к Сатору — отчасти, чтобы согреться, а отчасти, чтобы успокоить нервы. Сатору провел его к стойке регистрации, мимо фонтана, витрины с искусственными растениями и стеллажа с журналами. — Я пришел к маме, — сказал Сатору, помахав медсестре за стойкой. Она улыбнулась и помахала в ответ. — Привет, Сатору. Как зовут твоего друга? — спросила медсестра, улыбаясь Сугуру. — Это Сугуру, — объяснил он. — Я рассказывал о нем, помнишь? — Точно, — сказала она, жестом предлагая Сугуру протянуть ей свое запястье. — Он выше, чем я его представляла. Сугуру подчинился, наблюдая, как она надевает браслет посетителя. — Значит, ты рассказываешь обо мне? — спросил он, приподняв бровь и глядя на Сатору. — Даже не знаю, как реагировать. Медсестра улыбнулась, вручая браслет и Сатору. — Он говорит только хорошее, — заверила она, записывая их имена в блокнот. — Почему ты выдаешь все мои тайны? — спросил Сатору с нервным смешком. — Я рассказал тебе это по секрету. Она только усмехнулась, помахав рукой на прощание. — Вам пора идти. Уверена, Мэй ждет вас, — сказала она, указывая куда-то в коридор. Сугуру поблагодарил ее, перед тем как последовать за Сатору в глубь больницы. Он повел их вверх по лестнице, оглядываясь назад, чтобы удостовериться, что Сугуру все еще идет за ним. — Молчи, я знаю, о чем ты думаешь, — смеясь, произнес он. — Ты мой лучший друг. Вполне естественно, что я рассказываю о тебе другим. — Я и не подозревал, что ты испытываешь такие чувства, Сатору, — поддразнил Сугуру. — Ну вот не надо, — заявил Сатору, останавливаясь на четвертом этаже. — Я вижу ее почти каждый вечер. Понятное дело, твое имя всплывает в разговорах. Чем дольше Сугуру говорил с Сатору, тем больше ослабевал узел волнения в его груди. — Ты мне льстишь, — сказал он, когда Сатору открыл дверь, за которой виднелся очередной длинный, освещенный люминесцентными лампами коридор. Сатору остановился. Он улыбнулся, но улыбка эта была полна печали и тревоги. — Спасибо, что пошел, Сугу. Обычно я хожу один, а с тобой… не так больно. Сугуру хотелось прикоснуться к Сатору, прижать его к груди и не отпускать. — Конечно, — сказал он, удивляясь тому, что не мог придумать ничего лучше. Сугуру так много хотел сказать, но слова были скрыты за роем бабочек, которые жили в его животе и просыпались каждый раз, когда Сатору оказывался рядом. Сатору испуганно посмотрел в конец коридора, его пальцы подергивались. — Я всегда так нервничаю перед этим. Сугуру легонько коснулся его плеча, и большой палец проскользнул по коже на шее Сатору. — Я знаю. Мне очень жаль. — Ну вот, опять ты со своими ненужными извинениями, — сказал Сатору с легкой улыбкой, неосознанно прильнув к прикосновению Сугуру. — Мне жаль, что тебе приходится через это проходить, Сатору. Это всё, что я имел в виду. Нижняя губа Сатору задрожала, слезы осторожно заполнили глаза, но так и не пролились. Он кивнул и уставился на плитку в серую крапинку. — Да… ты прав, — прошептал он, медленно отстраняясь. — Я знаю. Последовала еще одна короткая пауза. Сугуру так и не смог придумать, что сказать. — Пошли к твоей маме, — наконец сказал он. — Обо мне не беспокойся. Я буду в порядке. Сатору кивнул. — Да, — сказал он, смаргивая слезы. — Ее комната тут рядом прямо по коридору. Сугуру держался ближе к Сатору, борясь с желанием вновь прикоснуться к нему. Он вытер большой палец о ткань брюк, пытаясь избавиться от ощущения жжения. Сатору остановился прямо перед четыреста одиннадцатой палатой, дверь и вся передняя стена которой, к удивлению Сугуру, были стеклянными. Он увидел лежащую на больничной койке Мэй, ее грудь вздымалась и опускалась резко, будто бы механически. Сугуру подавил беспокойство и зашел за Сатору. Он аккуратно закрыл за ними дверь, запах больницы одновременно обжег ему нос и прочистил голову. Сатору смотрел на мать, сидя в кресле с кожаной спинкой рядом с койкой, и всё вокруг, кроме неё, было размыто. Он прерывисто выдохнул, его плечи сжались. Сугуру подошел ближе. Его взгляд метался между пищащими мониторами и капельницами и, наконец, нерешительно остановился на Мэй. Глаза её были закрыты, а тело болезненно неподвижно, и неподвижность эту нарушало только громкое, затрудненное дыхание, отчаянные вдохи и выдохи, выдаваемые машиной. Сатору был прав. На неё было тяжело смотреть. Взгляд по привычке переключился на Сатору, и Сугуру загнал свой страх как можно глубже. Он подошел ближе, чтобы понаблюдать за Сатору, ноги были на удивление тяжелыми. Сатору прижимался губами к ее руке, оставляя легкие поцелуи на костяшках пальцев, его глаза были плотно закрыты. Сугуру положил руки Сатору на плечи, чтобы унять его легкую дрожь, и начал мягкими круговыми движениями массировать их, желая хотя бы на мгновение облегчить страдания Сатору.