Мы как пара из старого мьюзикла

«Как узор на окне Снова прошлое рядом, Кто-то пел песню мне…»

— Агрх, идиотская песня. Вот как заест что-нибудь, так хоть стой, хоть падай…, — шипит, бросая жменю сжатого до этого в кулаке песка в пучины обрыва. Дурная песня. Совсем глупая мелодия, засевшая в голове и играющая так уже на протяжении, наверное, пары недель точно. Вот и сейчас, чуть сморщенный в раздражении Итер, чью такую эмоцию не видел наверное ни один из его собеседников и просто прохожих существ, он не привык показывать всё на глаза, сидел на всё ещё кипящем жаром песке на краю обрыва, вглядываясь в даль. Ветра ночью в пустыне сильные, противные, и сейчас сыграли злую шутку, некоторыми крупинками влетая обратно в чуть загоревшее лицо. — Да чтоб тебя…, — отряхивает ладони Итер, сразу же пытаясь скорее протереть засоренные глаза пальцами. Паймон рядом блаженно спит, свернувшись в заброшенной пустынниками палате, и по всей видимости, видит уже даже не десятый, а сотый сон, иногда что-то бурча, размахивая и щупая в воздухе коротенькими ладошками дары собственной фантазии. Глянув снова, куда-то сквозь густой туман, вперёд — там виднеются неизвестные глазу башенки, блеск воды, движение волн далеко внизу, и, совсем тихое, почти неслышное — шуршание воды, будто волшебные отголоски морской глади. Завтра по утру, уже даже сегодня, время-то не детское, они с лучшей компаньоншей направятся в новый регион — благодетель вод и морских болезней — Кур-де-Фонтейн, ведь их путешествие не стоит на одном месте, они движутся, как потоки в морях и озёрах.

***

— Ва-ау, здесь действительно всё такое… водянистое!, — восклицает радостно Паймон, переворачиваясь в воздухе. — Ну, да, мы же, в водном регионе, — со смешным сарказмом заметил путешественник. — Вот вечно тебе ну обязательно надо поиздеваться над бедной Паймон! Мы же… а, что это там? Она указала пальчиком куда-то за спину светловолосого, на что тому пришлось обернуться, чтобы глянуть на причину шока девочки. — Получи!, — она подлетает выше, шлёпая по макушке чем-то склизким, а после это «что-то» — обволокло все волосы, одежду и лицо Итера водой. — …Что это?, — делая запинку, логично спрашивает он. — Не ссы, обычные водяные шарики, как в Инадзуме на фестивале, помнишь? — Вопрос, — путешественник стряхивает с себя куски тонкой цветной резины и капли влаги, — Ха-а, откуда они у тебя? — Да ладно? Это же водный регион, Итер, тут такого добра сполна), — и тут же после своих слов она заливается звонким смехом, отлетая от паренька чуть дальше, который в свою очередь в тот момент пытался резко ухватить её за ногу. Но забыл видимо одно — не зря Великая Паймон его постоянная спутница. Все трюки и повадки напарника она уже могла ловко предчувствовать и видеть заранее. Только он сегодня что-то невнимателен совсем. — Ты устал, мокроволоска? Что-то не собранный сегодня какой-то. — Просто ночью плохо спал. Ночью… Ночью он сидел на краю обрыва в пустыне, и… Снова эта песня… Ну зачем только летающая консерва напомнила…? — Ой, точно!, — девочка стукнула легонько себя по голове, вспоминая что-то, — Смотри, вон там! — Я больше на такое не поведусь. — Да я серьёзно на этот раз! Там девушка, у воды! И действительно, в направлении пальчика Паймон, на краю пирса, стояла молодая тоненькая девчушка, смотря в глубину вод. — Может ей помощь нужна…? Давай лучше подойдём и спросим, мало ли что…, — Паймон даже сжалась от собственноручно нагнанного напряжения. — Пошли.

***

— Так вы, те самые великие путешественники из далёких земель? — Да, мы такие!, — голосит Паймон, — А как ты узнал? — Ну что вы. Великие герои конечно не успели побывать в краях чудесных и бескрайних морей, но колонки «Паровой птицы» уже давно нас проинформировали о вас. — Ясненько…, — седовласая помотала вверх-вниз головой, будто укладывая информацию по полочкам у самой себя в мозгу. — А почему ты, дорогой путешественник, мокрый?, — учтиво поинтересовался иллюзионист. — А, это…, — начала было Паймон. — Мне бы высушиться, и согреться, — перебил её названный, съёживаясь. — Да, сию минуту, — дёрнулся как-то неестественно Лини, шуруя выполнять просьбу, направляя героев рукой.

***

— Вы… Я слушаю. — Прости, прости нас, путешественник. Мы не хотели, не желали вранья, но и раскрывать сразу все карты было страшно. Все же и так знают, как относятся к Фатуи в народе… Извини нас за то, что не сказали раньше, сразу при встрече… Звучит так глупо, ты недостоин, Лини… И в миг слова в горле игольчатой костью застревают — Мы просим прощения, — заканчивает за брата Линетт, сама наклоняясь виновато, прижимая ушки к голове. — После всего? Почему же я должен…, — а кулаки сами стискиваются, стараясь хоть там завязать и остановить узел напряжения этим простым действием. Обидно, до жути обидно и плохо. Почему всё так? Отчего в очередной раз доверился - и в ответ враньё, как колкий песок в глаза? — Ты вправе не верить, или больше не общаться ни с кем из нас. Но пожалуйста…, — он сжимает край собственного фрака в руках, поджимая губы, — Не заселяй ненависть к своём бискбитовом сердце… — Я подумаю…, — и разворачиваясь на пятках, мотнув как на прощание плащом — покидает коридор здания оперного театра, больше не сумев вытерпеть давления эмоций и чувств. Им осталось ещё закончить судебное заседание, при этом выйти победителями, спасти Лини и Линетт, а в этом деле нужна холодная голова… И зачем, после всего… Надо, я не могу бросить…

«В зимний вечер когда-то…»

***

На улице прохладно вечером, лёгкий дневной ветерок, щекочущий щёки, к ночи превращался в суровые потоки солёного воздуха, плывущие в разные стороны, куда попадёт, рождаясь будто, из синего бескрайнего моря. Кутаясь в собственный тонкий шарф, несмотря ни на что: ни на погоду, ни время, явно зачастив уже с ночными прогулками, всё равно продолжал свой путь, желая сейчас выветрить все мысли из черепной коробки, пропуская туда только холодные и пустые, ни о чём, а лучше, всецелое — ничего.

«…Словно в прошлом ожило Чьих-то бережных рук тепло, Вальс изысканных гостей И бег лихих коней…»

Что… это было? Перед глазами неожиданно резко, как во время первого прыжка в море, поплыли пузырьками картинки: Белогривые лошади, скачущие хрустальными копытами по воде, рассекая их звоном и блеском воздух; Чудесные девушки Фонтейна, в роскошных платьях самых разных цветов, с пушистыми веерами, в слегка причудливых масках, скрывающих миловидные лица, кружатся в бесконечном танце, щекоча пышными нарядами натёртый до блеска паркет; Их благородные кавалеры, в изумительных костюмах, с цветами в руках наперевес для прелестных дам, ждут своих тех прекрасных, тех волшебных и любимых, чтобы протянуть им ладонь, обтянутую плотной бархатной перчаткой, приглашая на бальный танец; Чарующее пение птиц, и мелодичный свист существ из глубин морей. Звёзды, украсившие небосвод покрывалом ярких бело-жёлтых ориентиров, жемчужный блеск воды с лёгким привкусом соли на губах, дурманящий запах цветов с многочисленных белых клумб; И порыв ветра, прорезавший неожиданно холодком лицо, заставив закрыть веки и поморщиться, растрепав и без того распушившиеся локоны золотых волос. Кто это… поёт? А голос всё громче…

«…Вальс кружил и нёс меня, Словно в сказку свою маня, Первый бал и первый вальс Звучат во мне сейчас!…»

Да. Да! Это же та самая песня, та дурная мелодия, засевшая на подкорке мозга уже бесчисленное количество времени, кажется даже, пытается там совсем поселиться, и не выходить больше никогда с пригретого местечка. Она, она! Не даёт покоя и сна, прогнав аппетит, заполняя желудок, как и всё остальное нутро только лишь собой. Как же сейчас момент ситуации, времени на механических цокающих часиках и места совпал с нескончаемо напеваемыми словами и музыкой в собственной голове, но, это же была не иллюзия, нет?

«…Зеркала в янтаре Мой восторг отражают…»

Кто-то пел… Но стоп, кто…? Итер резко обернулся назад, сейчас не пугаясь получить бомбочкой по голове от шаловливой спутницы или таких же озорных детей. Волновало другое. Скрестив ноги, чуть подогнув под себя от холода, приподнимая голову к чёрному небу, разбрасывая локоны по ветру, позволял им подружиться и стать одним целым. Сидя на какой-то ажурной лавке, чарующе мелодичным сипом, нежным звонким шёпотом, рассекая лёгким паром изо рта воздух — пел Лини, прикрыв блаженно веки, наслаждаясь моментом. В парке было совсем безлюдно, приятное одиночество скреблось о душу в таком чарующем месте, и даже струи огромного фонтана словно стали тише, нежели были днём. Только столбы высоких уличных ламп в торшерах тут же очнулись ото сна, возобновляя с этого момента свою ночную жизнь, освещая тротуары аллей своими тёплыми лучами. — Лини…?, — стоя вдали, тихо на пробу позвал путешественник. Названный приоткрыл глаза, точно только-только пробудился из сновидения вместе с механическими лампочками, моргает пару раз звёздному небосводу, словно здороваясь с ним так. — Итер?, — наконец заметил он, когда медленно обернулся, — Я думал, я здесь как и всегда, один…, — щурится в искусственном свету, привычно улыбаясь. Но как-то вымученно на этот раз. Был тяжёлый день? Почему от его этих слов, интонации, но так и веет печалью, уже неприятным одиночеством и… Как же он так ловко и сразу понял, кто перед ним стоит? Настолько быстро и хорошо запомнил его тембр и интонацию голоса…? — Извини, если помешал прогулке в тишине… — Не помешал, успокойся, — слегка отрезал Итер, садясь рядом на большую лавку. Лини от тут же повисшего некомфорта поджал ноги сильнее к себе. — Ты, только что пел. Что это? — А, песня…, — иллюзионист вновь устремил взгляд пурпурных глаз в небо, — Да просто песня, засевшая в моей голове. — Представляешь, — оборачивается на собеседника, с чуть полуприкрытыми глазами дарит нежную улыбку, красиво падая головой на своё колено, — Уже как 2 недели избавиться от неё не могу. Неужели… Такое вообще бывает…? Это враньё… Шпионаж, он шпионил за ним! Ещё в самом Сумеру до их знакомства? Бред, сущий бред, Итер. Но сейчас, этот обманщик Лини — он прекрасен… В свете луны, в чарующей темноте сверкает, как чистый, самый драгоценный камень. Эти его глаза… Как чистые, кристально-нежные пучины, куда хочется подбежать, выбираясь из лап мирских проблем и невзгод, и нырнуть, более не желая выплывать наружу. Не зря же, он великий иллюзионист. Внешность в таком деле тоже играет немаловажную роль. — Ты без макияжа, — подметил светловолосый. — Так заметно? — В смысле, его отсутствие тебя не портит, нет. Красит даже, я думаю? Естественно-чистая кожа, все дела. Прозвучало грубее, чем рассчитывалось…, — чешет неловко затылок. — Нет, ничего, — и смыкает губы в лёгкой полуулыбке после слов. Они смотрят на друг друга, глаза в глаза, и жуть как неловко, но оторвать взгляд не представляется возможным. — Извини, что так грубо обошёлся с тобой на суде. Переполняли в тот момент не очень приятные мысли и эмоции. — О, ничего, я привык к такому, — отвечает Лини, отворачиваясь первым, красуясь теперь собственным затылком. Молчит, думает наверное о чём-то. — А знаешь, что, Итер? — Да?, — звучит осторожно. — Можно я на долю секунды побуду сейчас собой? — Безусловно, можно, - путешественник сам себе мотает головой в знак подтверждения, хотя собеседник его даже и не видит. Лини тяжело вздохнул, чуть вздрогнув, то-ли от холода, то-ли ещё чего. — Мне так надоело притворяться… Ощущение, что я делаю что-то не так. Ведь даже спасительный мир, построенный мною внутри себя и вокруг — больше совсем не защищает меня. Я это отчётливо чувствую… — Знаешь…, — будто специально перебил Итер, ковыряя носком сапога плитку. — Да?, — теперь настал черёд фокусника спрашивать и интересоваться. — Я никогда не думал, что такое вообще в мире бывает. — Что именно ты хочешь сказать?, — Лини оборачивается теперь вновь лицом к лицу, вглядываясь в чужой профиль. — Песня, которую ты напевал… Ты сказал, две недели, или около того, верно? — Да, всё так и есть. — Ха…, — Итер падает лопатками и затылком на спинку высокой скамейки, поднимая взгляд на небо, как до этого так же делал его собеседник, — И я, мучаюсь с ней уже 2 недели…, — хихикнув улыбается, накрывая веками очи. — С кем?, — не понял сменяющийся поток мыслей юноша. — С песней, с песней. Лини на момент призадумался, рассматривая ту же, жуть видимо какую интересную плитку на дороге. — Стоп, так ты тоже что-ли…? — Мгм, и та же дурацкая песенка. — Эй, она вовсе и не дурацкая! Мне она с детства, знаешь как нравится!, - без злобы возмущается Лини, н пытаясь заглянуть в эти нахальные закрытые медовые зрачки. Хотя бы переключился, уже хорошо. — Извини, споёшь ещё раз? — Что…?, — опешил младший, не сразу переварив резкий вопрос. Щёчки порозовели. — Споёшь ещё раз. Я и не знал, что наш иллюзионист обладает ещё и чарующим голоском, помимо умения показывать фокусы, - ухмыляется одним уголком губ, послушно всматриваясь глазами в чужие, но те как-то смущённо отвернулись. Наш… — Я много что умею… Но, для тебя лично то-есть…? — Не откажусь… Он задумался. — Нет, пение вот так, тет-а-тет кому-то — стесняет на самом деле. Я лучше покажу тебе, дай подумать… 10 фокусов, чем попробую напеть мелодию… Я же совсем не умею, — имея ввиду второе шепчет Лини. — А мне показалось совсем и наоборот. К слову, ты каждый день сюда приходишь?, — ловко вновь сменяет неловкую тему. — Каждый вечер, — чётко подметил парень, водя пальчиком по воздуху, как назойливый преподаватель. — Великий иллюзионист — персона многим известная, как бы не было странно, и покоя к сожалению, или к привеликому счастью — днём с огнём не сыскать, — говорил фокусник, сладко потягиваясь, хрустя в спине, — Но какой же это кайф, когда вот так сбегаешь от всех проблем в темноту, в бескрайнее одиночество, и сидишь, сидишь, сидишь… Наслаждаясь только лишь тишиной и спокойствием. И ты уже не в часть общества, ты — часть целого мира, абсолютной Вселенной… Лини по-детски, словно поймав сачком все звёзды мира в свои глаза, смотрит куда-то вообще неизвестно куда - но так завороженно, будто перед ним открылись врата исполнения всех мечт, и у него туда билет в первых рядах. — Да, — его голос чуть хрипит, — Давно я не впадал в такие наивные раздумья. Итер как ни кстати правильно и приятно в этот момент молчит, позволяя лакать винными бокалами густую тишину. — А песня, — начал фокусник после привычных сейчас в моменте, но неестественных в целом, зная его буйный характер и любовь поболтать обо всём и ни о чём вместе и сразу, пары минут молчания, — Я уже говорил — нравится с детства, хоть и не помню, откуда точно знаю её. А тут ещё как ни кстати приелась в голове, и хожу теперь, постоянно напевая себе под нос. Не думал, что в жизни бывают такие совпадения, и к тебе она тоже подселилась. — А я думал, великие иллюзионисты верят в любую магию. — Но только не в чары любви.

«…Кто-то пел на заре Дом родной покидая…»

***

— Тебя проводить до отеля? Второй час ночи, — спрашивает Лини, осторожно переступая ногами по бордюру. Они гуляли по парку уже не первые 15 минут, в полной тишине, в мнимом одиночестве с самыми различными тугими мыслями у каждого в голове наперевес. Спокойно, совсем не мешая друг другу своим естеством. — Если так желаешь, то можно конечно, — чуть будто на момент задержавшись, ответили ему. — Я уж было подумал, что сознанием ты уплыл куда-то далеко-далеко, — хихикает юноша, пытаясь не оступиться. — Может быть, — только и отвечает старший, ловко в момент придерживая ладонью под локоть пытающегося грохнуться паренька. — Гкхм, — невидимо отряхивается от неловких мыслей Лини, — тогда пойдём? — Прошу, — воображая себя благородным кавалером из сказки, элегантно направляет спрятанной в кожаной перчатке рукой путешественник, под ласковый смех его спутника.

***

— Да, номер вам выделили, что надо, — заприметил шляпник, рассматривая люстру над головой, — Как самым настоящим героям. — Соглашусь, Паймон была в восторге от светила, так же её с открытым ртом рассматривала. Комнатка хоть и была маленькая, всего лишь на двоих персон, но действительно могла похвастаться внутренним наполнением интерьера. Тут тебе и кровати с ажурными простынями в байтовых складках, и декоративно-расписной кувшин на тумбе, и пёстрые ковры, кокилье на шторах. Маленькая, но явно хрустальная люстра, каждый раз приятно звенящая капельками от любых лёгких потоков ветерка с улицы. Точно музыка ветра фен-шуй. — Располагайся, — приглашает Итер, раскладывая постель, складывая в сторону перины. — Что? Нет. Всмысле, спасибо, но я не могу, я же не, ну, не тут, а там…, — начал оправдываться Лини, пальцами что-то показывая быстро-быстро. — Будешь лезть через окно обратно в Дом Очага? А вдруг поймают? Окно от ветра закрыли? Время уже позднее, ты сам говорил. Возвращаться тебе в Буфф Д’этте уже по утру, да и, когда появится такая возможность переночевать в дорогом отеле? — Но… Что-ж, ладно, — сразу как-то сдался парень, явно чувствуя, что сейчас не переубедит собеседника, — А куда мне лечь? — А ты видишь ещё одну постель? На второй возможной спит Паймон, — указал головой на спящую девчушку Итер, — Я с ней лягу, не переживай. На пол тебя не положу, не заслужил. — Вам будет неудобно… — не обратил внимания на шутку юноша, переминаясь на пушистом ковре с ноги на ногу. Словно вот сейчас и скажет: «Может действительно на полу, м?» — Мы переживём, да и, наоборот, уже слишком свыклись спать бок о бок. Всё в порядке, засыпай на второй свободной, Лини. Просьба Итера, особенно её окончание, как тёплое масло разлилось по ушной раковине, подтекая к сердцу, приятно обволакивая его, и иллюзионист вновь совсем не смог отказать ему в такой ласковой просьбе. — Можешь переодеться в душевой, чтобы не помять сценический костюм во сне на себе. Там же и халаты есть. — Да, огромное тебе спасибо, путешественник.

***

— Итер, тебе удавалось любить? — Любить? — Мгм, — удобнее кутается в пышное одеяло Лини, глядя на парня, лежащего на другой рядом стоящей кровати. — Ну…, — подбирает руки под голову Итер, глядя в расписной высокий потолок, — Значение любви — понятие уж очень разностороннее, потому, думаю, когда-то да, любил, сейчас люблю, но по-своему. Как и любой другой в принципе. Слышать от путешественника просто слова, что он любит — и в душе так щекочет сразу, такие бабочки плодятся быстро-быстро в животе, и тут же вянут, гниют и сгорают, стукаясь о стенки, ведь, он уже кого-то любил, любит… И будет любить — Я безумно люблю свою сестру, где бы, с кем и кем она бы не была. Люблю Паймон, — слегка улыбается, вниз глядя на уже пригревшуюся под боком, — Она ужас как помогает не сдаться сейчас, держаться всегда очень сложно, местами неистово больно, до крика. Если бы не она, было бы в сотни, нет, тысячи раз тоскливей и трудней. Если бы и вовсе невозможно. — Понятно…, — на выдохе прошептал Лини, — А если брать… Любовь, в самом ярком её представлении. Что тогда? Зачем он заводит этот разговор? Сейчас же сам своими цепкими руками сломает себе всё, разорвёт сердце и душу в клочья. Дурак… — Любовь… Нет, замолчи Итер, не надо. Лини передумал, уже сотню раз пожалел о таком вопросе. Только не делай больнее… Путешественник тяжело вздыхает, и долго молчит после, не произнося ни звука. Точно потерял кого-то дорогого, горячо любимого, и в сердце слушающего тоже становится до одури в тот же момент. Лишиться кого-то… Это всегда такая пытка. — А я просто хотел заслужить каплю твое доверия, но, видимо, ошибся, — зачем сказанул, не понял, и хихикает, утыкаясь удобнее носом в подушку. А на душе такая гниль разрастается. — Извини, не знаю для чего тебе это сейчас сказал, поддался чувствам… Итер оборачивается, смотрит пристально какое-то время, после аккуратно привстаёт с кровати, Лини же слишком задумался, теперь не замечает ни взглядов ни движений рядом, с каким-то интересом сейчас рассматривая выглядывающий из-под ковра уголок паркета, и только когда постель прогибается под чужим весом, резко поднимает глаза. — Я лягу к тебе, можно?, — расставив руки по бокам от головы, спрашивает Итер, и смотрит в самые очи. Прям как в дешёвой мелодраме. — Можно…, — шёпотом отвечает ему Лини. Старший склоняется ниже, но уже не чтобы лечь удобнее в постель… Их губы сливаются в тёплом поцелуе. Совсем ином, уже более открытом, но всё так же невинном. Хотя, с чем Лини сравнивает? Это их первый… Нет… Подождите, нет! Они же уже целовались, точно! Буквально некоторое время назад, наверное прошёл только час, под плодовым деревом, в парке. Он так перенервничал, что совсем забыл…? Забыл эти тёплые губы на своих? Забыл как они без напора, какой-то излишней нежности и ласки просто коснулись, замерев на время, точно передавая импульсы через такое простое, лёгкое касание. Ведь именно поэтому Итер предложил ему ещё в парке переночевать с ним, а Лини запамятовал, а ещё спрашивал и отнекивался, как дурачок. Стыдоба… Сейчас уста путешественника почти так же просто прижимались к персикам губ иллюзиониста, иногда просто причмокивая, слегка вбирая своими чужие, изучая, точечно пробуя. Но с безумной аккуратностью, какая только ему присуща. Словно кистью пишет маслом на холсте. Пером проводит по бумаге, в преддверии вдохновения — поэт великих дум. Всё было настолько тихо, ласково и приятно, без дикого трепета и нервов, что ненароком крупинки сна начали овладевать, заполняя бушующее сознание. Веки как сжатые невидимыми нитками тянули всё ниже, и ниже… Тело становится слабее и слабее… От губ осторожно оторвались, такой приятный чуть чмокающий звук прогладил уши. — Ну нет, с твоей стороны будет очень грубо, если ты просто вот так уснёшь в этот момент, — улыбаясь прошептал Итер. Иллюзионист приоткрыл глаза. — Прости, что-то и правда сонное марево накрыло, - хлопает слипающимися веками Лини, отсвечивая свет луны розоватым носиком. — Тогда, спать? — Д-давай… Кровать вновь скрипнула, приглашая к себе второго спутника в свои перины. Лини чуть подвинулся к другому краю, освобождая место, и его тут же прижали к себе, возвращая обратно, на середину матраса. — Эх Лини. Так вечно только подкатывал бы, а первый шаг сделать и не смог. — После всего…? — После всего. Это же, не твоя вина. Зрачки затанцевали маршем. — Ты сейчас сказал, п-произнёс то, чего я оказывается, так долго и мучительно ждал. Эти слова… Благодарю тебя, мой милый Итер…, — и неожиданно плачет, горбясь под тяжестью чувств, соскребая кулаками слёзы, пока светловолосый параллельно вбирает чужие трясущиеся ладони в свои, сцеловывая солоноватые слёзы бархатными губами. Тепло, сладко… Так хорошо… Он любим, и любит драгоценно, зная теперь о взаимности чувств. За окном начался приятный слуху дождь. Пусть он смоет все невзгоды.

«…Будешь ты в декабре… Вновь со мной дорогая»