Eternitat.

Глава 29. Азриэль.

Листы плотной бумаги мягко уложились на землю. Пыль взлетела ввысь, отображаясь на последних лучах солнца, исходящего с верху. Лепестки, прощаясь с пестиками, взвывали по повиновению ветра, который присутствовал лишь в двух местах этого участка. В глубине, поодаль поляны, слышались голоса: детские и взрослые, звонкие и глухие, веселые и печальные. Но лишь здесь ему было весело, где воздух свеж, где слышно гулом щебетание невиданных птиц, где мимолетом проливается поверхностная вода, копившаяся лужами после дождей. Одиноко. Никто не любит приходить сюда, считая это место определенной враждой с человечеством. Все считают… Кроме мальчишки, сердце которого полно надежды. «Вот бы хоть глазком посмотреть, как они там живут», - притомлено думает он. - «Наверное, они гораздо дружелюбнее, чем мы думаем!» В рутинных Руинах, где жизнь повторялась по одной и той-же пластинке, где не было звезд, морской воды и солнца, становилось всё гнуснее и гнуснее. «Почему другим детям в радость?», - печалился он снова. - «Может это я такой.. Может я просто не понимаю этого? Может поэтому мне надоело играть в салки или прятки?» Казалось бы, хочешь весну - приходи в Руины, хочешь зиму - держи путь в Сноудин, хочешь слякотную осень с видом на мнимые звезды - посещай Водопадье, желаешь согреться после дождя - прямо в Жаркоземье! А если хочешь услышать заветное щебетание птиц ближе, ступай ещё дальше, через страшное, и как мама говорила недетское, ядро, прямиком к барьеру, который оградил не только от человечества, но и души, желающих вдохнуть запах морского бриза. Но и это приелось девятилетнему мальчишке. Папины цветы, мамины пироги.. Всё прекрасно, замечательно! Но тянет выше, ближе к необыкновенному миру, такому неизвестному и притягательному. Подземелье. Так звали это место. Руки проскользнули по бордовому переплету, шероховатость которого пощекотала кожу. От улыбки образовались ямочки на пухловатых щеках, которые тяжело проглядывались сквозь белоснежную козлиную шерсть. На ногах и руках покров был сероватого цвета, иногда даже с зацепленными комочками сажи или сырой земли. На вытянутый нос капнула вода, мальчик встрепенулся, глянув вверх. «О нет!» - думает он. - «Если начнется дождь, то все мои рисунки промокнут!» Отчаяние взяло ввысь. Мальчик уныло взял листы обратно, совершенно позабыв о книге, рассказывающей о людях и войне. С верхней дыри, выводящей на земную гору, беспрерывными каплями полилась вода, перемешанная с маленькими камушками и грязью. Взболтнув шерстью, он прошел поодаль от просвета, капли с меха россыпью одарили стены. Тяжелый шаг за шагом, становившейся ещё труднее. Ноги становились ватными от того, насколько сильно не хотели удаляться от излюбленного места, идти вглубь своего дома. Наконец, он уныло приоткрыл дверь, потирая рукой голову и коротенькие уши, чтобы стряхнуть последнюю воду. - Азриэль, ты уже дома? - слышится тонкий и нежный голос матери из кухни, он скороходом разувается. - Да, мам, дома! Мальчишка, которого звали Азриэль, вбегает к себе в комнату, укладывая в самый последний ящик стола рисунки. В голове пробилось осознание. «Книга! О нет, я забыл книгу!». Ноги беспрерывно начали топтаться на месте. Понимание, что листы заветной книжки промокли насквозь, вызвало блестящие слезы. Рукавом зеленого свитера, мальчишка пытался их спрятать. «Плакса!» - звали его. «Гляньте, он стремится к людям! К этим зверям, которые нас тут заточили!» - принижали другие. Плечи рывками поднимались то вверх, то вниз. Проглатываемые слезы и всхлипы тонули в рукавах. Дверь тихо приоткрылась, раздался щелчок. - Что случилось? - интересуется мама, кропотливо подойдя к нему, стараясь не шуметь. Половицы сдержались от лишних скрипов. - Я забыл книгу! - звонко и опечаленно прозвучал его голос. Теперь всхлипы стали громче. - О какой книге ты говоришь, Азриэль? Брови заботливой женщины сложились домиком. Фиолетовое, лоскутное платье начало струиться, как только она присела рядышком. Большая махровая рука уложилась на маленькое плечико. Мальчик посмотрел на неё. Каждая его слезинка блистала от искристо-салатовых глаз, рот, не сильно видимый из-за носа, изогнулся, пытаясь сдержать слезы, а щеки были надуты. Лишь от очередного осознания своей драгоценной утери, Азриэль разревелся сильнее, прикладывая уже два рукава к лицу. - О людях! Я забыл её там, под дождем! - ещё громче прозвучал он. Мама, имя которой - Ториэль, тихонько хихикнула. - Не переживай, она же не в единственном экземпляре! - её нежная улыбка заставила всхлипы утихнуть. - Лучше пойдем, попробуешь мой пирог, а папа расскажет тебе побольше о людях. - Правда? - Правда. Поднявшись с пола и взяв малыша за руку, мама с сыном прошлись в столовую. Камин потрещал от их захода, явно довольствуясь тем, что есть для кого топить! Азриэль уселся за стол, облокотив голову на руки. Щеки поднялись к глазам, ноги болтались, не доставая до пола. Пока мама напевала мелодию мычанием на кухне, подогревая свое блюдо, к столу прошелся отец мальчика, взъероша шерсть тому на макушке. Он был крупным добряком, с широкими мускулистыми плечами и рыжей щетиной на подбородке. Для всех остальных он был королём, правившим строго и умело, а для Азриэля - домашним монстром, любящим свою семью, пушистые тапочки и вязанные мамой мягкие свитеры. Короля звали Азгором. - Нагулялся? - говорит отец, усевшись справа от сына. Мальчик вздохнул. - Не особо, там полил дождь, - уныло, все ещё чувствуя взвывание сердца от испорченной книги, отвечает Азриэль. - Ну и ничего страшного! - прохохотав, поддержал Азгор, высказывая все своим любимым медленным, басистым тоном. - Значит придешь туда завтра. - Да.. Ториэль, предварительно вытирая влажную шерсть на руках кухонным полотенцем, подошла к столу и принесла свое коронное блюдо - пирог с корицей. По дому пронеся сладкий запах выпечки и духоты. Королёва поцеловала мужа в щеку, а он погладил своей рукой её, которую Ториэль положила к нему на плечо. - Папа расскажет нам о поверхности? - с искренней улыбкой просит мама. Азгор хохочет. - Какой уже раз! Обязательно расскажу, за твой прекрасный пирог, любимая, - взявшись за кусочек, но сразу отдернув руку, говорит он. - Горячий! - Как всегда, - подтверждает ласково Ториэль. - Пап, а правда, что люди ужасные? - спрашивает мальчик. Тот, к кому он обращался, посмотрел на сына. - Не все, я знал многих людей, очень хороших. Плохие будут везде, среди всех, вне зависимости от их национальности или расы. За это его и признавали королём. За его рационализм, доброту, честность и ласковость. А дома его признавали «папой», званием, которым он гордился больше, чем своему статусу. Начался рассказ. Навострив свои пушистые уши, мальчик завороженно смотрел на отца, который жестикулировал большими, махровыми руками. Рассказ о чистых полях, труде и людских забавах. О речках, селах и горах, где растут неимоверно красивые, драгоценные самоцветы! О растениях, отличающихся от каждого вида своей природной изюминкой и предназначением. Об облаках, которые сгущаются, разгоняются, поливают землю дождем или бьют молнией и громом. И наконец, о людях, которые живут такими-же семьями, учатся, играют, рисуют, купаются. Но во всей истории есть и скрытые от детских ушей тайны. Например, маги, ищущие властные души, которые ставят опыты над каждой захваченной. Под упор их коварности попадают разные, и дети, и взрослые. Люди с самых маленьких поселков и деревень, до крупных городов и столиц. Каждый, кто сильнее. Каждый, кто храбрее. Каждый, который обладает решимостью.

Глава 30. Чара.

В одной из таких деревень, охваченной магами, жила такая душа. Её звали Чара. Душа, полная страшной решимости, могущества и храбрости. Потому и жить там было сложно. Битвы, сражения.. Только для чего это все? Люди не так чудесны и чисты, как считает наш малыш, покрытой шерстью. За власть и могущество они готовы порвать друг-друга на части. За деньги и славу они готовы сражаться вечно. Они тщеславны. Они эгоистичны. Они жестоки. Они готовы пропитать землю кровью, чтобы получить своё. Они готовы бежать по головам, ломая с хрустом чужие шеи, чтобы добиться желаемого. Люди готовы на всё. Маги плевали на мнение мирных. Отгоняли от себя просьбы о прекращении захвата душ или терроризации детей с нужными им силами. Их не заботили семьи, в которых царил уют и покой, не заботило то, как они готовы биться до потери пульса, чтобы их родных не забрали на зверские исследования. Потому что у них нет своих. «Из-за тебя мои родители переживают!» - кричат ей вслед. «Почему бы тебе просто не сдаться? Ты делаешь только хуже нам всем!» - говорят дети. «Ты - проблема своей семьи и нашей деревни!» - угнетают прохожие. Но она и не слушает. Уже привыкшая к таким крикам, девочка семи лет аккуратно ухватывает деревянные ведра с водой из колодца, таща их к дому. Десять литров воды отдавали свое, руки потрясывались, а на лбу выступали капли пота. Мимолетом темно-синие глаза задерживаются на излюбленной поляне с желтыми лютиками. Это место было таким красочным во всей этой окружающей серости, потому и привлекало взор проходимцев. Уставив ведра у порога, в карманах коричневых тканевых шорт начали копошиться руки. Ухватив ключи, она улыбнулась от того, что не потеряла их, и все прошло, как нужно. Дверь отворилась с противным скрипом. Солнце шло за горизонт, собирались тучи. Весенний ветер прошелся по ногам, листья поднялись вверх. Глаза маленькой обладательницы огромной силы завороженно наблюдали за танцем ветра и лепестков с листьями. Они кружились, они падали, но всегда поднимались вновь, танцевали, как на балу, под шум природного вальса. Но если темнеет, значит скоро все начнется. Значит пора домой.. Вода оставляла маленькие лужицы на деревянном полу, раскачиваясь по стенкам в разные стороны. Наконец, поставленные рядом с кухонным столом ведра успокоили её торопливость. Вода также утихомирилась. Мышцы спины проныли, желая поскорее лечь на ровную поверхность. Холодное течение из под крана прошлось по лицу и рукам, освежая кожу и воздух кругом. Форточки окон шевелились в разные стороны от ветра. В скором времени, в дом зашли родители. Мама девочки, покрытая ссадинами и ранами, прошлась вперед, её отец с такими же отметинами, устало выдохнув, начал снимать с жены верхний кардиган. Чара медленно прошлась к ним. Их вид калечил глаза, все сказанные слова другими больше подбивали сомнения в голове. «Это из-за меня всё так», - говорил её внутренний голос. - «Это из-за меня они живут в постоянных сражениях». Глаза перебежали в пол, люди, которых она звала мамой и папой, подошли к ней ближе, усевшись на полу. - Ты опять ходила за водой? - печально протянула мама. - Да, - тихо отвечает Чара. - Милая, мы же говорили тебе, что это слишком опасно, - подмечает папа, погладивший волосы девочки. Она шмыгнула носом, её брови злобно сложились к низу. - Я тоже хочу помочь! Вы страдаете из-за меня, я не хочу быть обузой! - решительно и смело прозвучал её тонкий голос, который слегка подрагивал от понимания своей безысходности. - Ты помогаешь нам, когда сидишь дома, так безопаснее, - отчаянно говорит женщина, отодвинув челку девочки и поцеловав её в лоб. Мамины длинные волнистые волосы каштанового цвета скатились по плечам вперед. - Но я не хочу просто сидеть…, - ещё печальнее говорит Чара. - Чара, мы с твоей мамой справимся, - поддерживает отец, укладывая руку на её плече. - А теперь, пойдемте за стол. - Хорошо, - отвечает девочка. Их потресканные души храбрости и упорства смешивались с постоянным недосыпом и усталостью. Кажется, что за последние года, волосы матери стали сереть и заметно бледнеть, а тело отца становилось избитее и избитее. Всё это тянет роль сочувствия сильнее. Разве можно с легкостью смотреть на то, как над твоими любимыми издеваются? Смотреть, как их калечат и бьют. Просто смотреть… Но в эту ночь все изменится. Она думала, что все наладится. Наладится. Уличный грохот и протяжные крики знакомых голосов разбудили от некрепкого сна. Она ждала этот бой. Она хотела сдаться. Сколько Чара себя помнила, она никогда не была счастлива, как другие. Вроде у неё есть любящие родители, но от этой любви они медленно умирают. Она смотрела на других. На их беспечную жизнь, счастливую и спокойную. Она завидовала другим, детям, которые свободно гуляли, где им хотелось, которым не угрожает такая тяжесть. Она ненавидела себя за то, что имеет такую черту души, что из-за неё страдают другие. И сейчас, Чара решительно осмелилась сдаться. Уйти. Дать им жизнь. Не успев одеть тапки, крохотные ноги помчали к выходу. В левую стопу впился осколок от разбитой вазы, которую так любила её мама. Прошипев, она не остановилась, оставляя на полу капли крови и прихрамывая. Руки стремительно толкнули дверь вперед. Запах пороха и крови смешался в воздухе с пылью и частицами энергии. Поле битвы было ужасно. Два человека против пятнадцати магов, обученных сражениям и умеющими управлять своей магией в совершенстве. Она раскрыла рот, хотев крикнуть, что сдается, но поспешно его закрыла, как увидела брызги крови её матери. Один из магов, главенствующий сражением, воткнул в тело женщины железную балку, грязную и ржавую, на конце которой стремительно падали вниз капли убийства. Та завопила, начиная кашлять от подходящей к горлу крови. Отец лежал поверженным, но даже сквозь ранения полз к своей жене, стараясь защитить её последними искрами своей магии. Пробил гром. Тучи сгустились. Ни единой капли дождя не упало с них, а с щек девочки они текли ручьем. Заприметив босоногую дочку, женщина прокричала, что есть мощи: «Чара, нет! Беги!». Казалось, весь мир встрепенулся от её слов. Особенно мир этой девчонки. Голос охрип, в груди жгло болью. Она ничего не могла сказать, не могла сказать, как сильно любит и сожалеет, не могла шевельнуть и пальцем. Но ощущала, как в её душе жгла эта сила. Решимость. Решимость, поглощающая её тело, её сострадание, её стремление сдаться, её полностью. Она почувствовала, как глаза стало жечь. От этой ярости и злости. «Это не я виновата», - никогда не думавший так, пробил внутренний голос. - «Это они. Это всё они!» На лицах магов была улыбка. Грязная, скверная и самодовольная. Они были счастливы, что наконец заполучат эту девочку, как и всех остальных. Все те, кто сражались также, никогда не выигрывали. Но никогда нельзя говорить никогда. Рывками подбираясь к желаемой душе, маги становились всё медленнее. Предчувствие било, что здесь что-то не так. И виной тому служили её глаза. Алые. Без проблеска синевы. Казавшиеся единственным освещением в этом месте. «Что такое? Взять её!» - кричит глава. Но никто не двинулся с места. Страх сковал им горло. Чувство неожиданности. Никто из заполученных обладателей не давал отпора. Никто из магов никогда не дрался с такими обладателями душ. Её дыхание стало чаще, её злоба выкипала сквозь тело. Она вся оказалась охваченной магией. Но не магов, а своей. Яркое алое свечение заполнило всю деревню. Громкий крик от боли, копившейся такое долгое время, от смерти тех, кого так любила. В унисон слышны и чужие крики. Крики всех, кто только там был. Крики, слившиеся в один. Снова слышим гром. Редкие капли дождя стали падать на землю. Деревню охватил огонь. Угарный дым исходил от каждого уголка. Пожар разбушевался сильнее от ветровых порывов. Пробила молния. От громкого звука её глаза приоткрылись. Тело ныло, влажные щеки от слез высохли от духоты и недостатка кислорода. Она не знала, сколько пролежала в таком состоянии, не знала даже, когда упала и что произошло. Девочка не понимала этого, не умела, не практиковала.. Пальцы на раненой руке дрогнули, мозг пытался снова начать свою работу. Медленно поднимаясь, она нашла в себе силы поднять голову прежде, чем тело. Глаза оцепило ужасом. Вся деревня пала от её рук, все жители, мирные и немирные, горели в пламени огня, не имея шанса на выживание. Полил дождь. Стремительные капли воды, сливавшиеся в быстроходном ливне, пытались укротить пламя. Бесполезно. По началу. «Не слишком ли я юна для этого?…», - жалобно вопил голос внутри. - «Но… это я… я убила их всех…!». Именно тогда, она поняла, насколько сильна её злоба к людям и к самой себе. Насколько сильна её ненависть. Пытаясь сбежать, хромая и шипя от боли, руки стали сами выдергивать попавшие в тело осколки. Неприятное жгучее чувство отдало по разрезанной коже и тканям. И тут пришло осознание. «Гора Эббот! Никто не ходит на эту проклятую гору!», - крикнуло подсознание. Тело рывком двинулось в её сторону. Подниматься по склону с раненой ногой было тяжело. Но именно сейчас она была решительна, как никогда. Пытаясь спрятаться в углу это округлой пещеры, девочка споткнулась об лозу. Так началась их история..

Глава 31. Семья.

Крики послышались в унисон. Два незнакомца, монстр и человек, впервые встретили друг-друга. Солнце в этот день светило ярче, чем когда-либо. - Где я?! - кричит девочка, пятившись назад, от видимого ею монстра. Её тело тряслось, болело ещё сильнее от жесткого падения. - Я что, умерла..? - Нет, нет.. Ты.. Ты человек? - стеснительно, нежно и пугливо звучит голосок мальчишки. Он нерешительно подходит ближе. - Сделаешь ещё шаг и я…, - она начала кашлять. Руки в тряске охватили горло. Из-за рта тонкой струей потекла кровь. - Я помогу, обещаю! Не бойся меня! - все еще пугливо звучал мальчик, но делал шаги всяко быстрее. Он обхватил её тело своими мягкими руками, поднимая с земли, на которой распускались ранние цветы, лютики. Азриэль торопливо, стараясь не сильно тревожить, ввёл её к себе домой. Все монстры, видевшие человека молчали. Они смотрели с испугом, некоторые с любопытством, а некоторые со злобой. И только в его сердце билась надежда. По-началу. Наконец, он довёл девочку домой. Король и королева принялись лечить её магией. А сын не отходил от человека ни на секунду. Спустя час, она открыла свои глаза. - Голова…, - протянула Чара, прикладывая ладонь ко лбу. - Тебе легче? - спросил её Азриэль. Она, уже без испуга, посмотрела на него. - Легче.. спасибо. - Меня зовут Азриэль, а тебя? - Приятно, а меня Чара. Шли недели. Они стали ближе, чем монстр и человек, они стали братом и сестрой. Проснувшийся энтузиазм в сыне короля и королевы возобновил его любопытство к местам Подземелья. Он показывал новой гостье каждую улочку, каждое местечко, где ей могло бы стать интересно. Они веселились, играли в салки, которые приелись ему. Но с ней Азриэлю снова стала весело. А с ним Чара ощутила счастье. Он познакомил её с каждым. И этот каждый не томил Чару словами, что она во всем виновата. Она рассказала ему о мире. О таком мире, о котором Азриэль никогда не слышал. Время летело неуловимо. Образовалась тройка ребят. Тройка с половинкой. Азриэль, Чара, Санс и его младший брат, Папайрус, играли в снежки, строили военные базы из снега и обстреливали снеговиков комками холода. - Не попала! - крикнул радостно Санс, пульнув в Чару снежком. - Попаду! - с непривычным, но столь желанным счастьем отвечает ему девочка. - А я попаду в вас обоих! - смеясь, отзывается лидерством Азриэль. - Да брось, принцесса, ты мазила, - колко улыбаясь, говорит Санс. - Хватит называть меня принцессой! - угрюмо прозвучал принц, кинув тому в лицо снегом. - Эй, это не по правилам! - заливаясь хохотом, вовсе не обижается их друг. - Ой, мама вышла! - радостно кричит Папайрус, все резко переводят взгляд на пришедшую женщину. Малыш бежит к ней. Лорен. Так звали маму двух скелетов. И сама она была скелетом. Необычайно красивая, высокая, с длинными волосами. Женщина прошлась к ребятам, уже успев взять младшего сына на руки, и предложила им зайти, погреться и перекусить. - Затея чудесная! - слышится принц. Чара неловко дернула его за рукав. - Что такое? - А мы ещё потом поиграем? - спрашивает она. Санс улыбается. - Да, только поедим и вернемся. У меня ещё разборки с принцессой, - говорит старший сын Лорен. - Ну хватит! - протяжно воет Азриэль. Все зашли в дом. Сняв сырые куртки и повесив их на батарею, ребята прошлись к столу. Чара посмотрела на проход под лестницей. Её любопытство горело ярче, чем когда-либо. И спросив у женщины, что там, она ощутила, как это любопытство переросло в желание туда прийти. Чара никогда не видела лабораторий, но всегда читала про это в книгах. Например, про различные эксперименты, которые приводят к масштабным открытиям! Спросила ещё раз: «Можно ли сходить туда?». Лорен задумчиво приложила руки к подбородку, но разрешила посмотреть одним глазком. До этого момента, Чара только слышала об известном докторе Гастере, но никогда не видела его. Санс рассказывал, что его отец часто в лаборатории, изобретает что-то. Она постучалась в дверь. Ответа не последовало, но это не перебороло её любопытство. Чара оглядела каждую колбочку, каждый листочек. А затем, начала прыгать, чтобы разглядеть, что же там на столе. Из-за своего роста, у той просто не получалось глянуть этим самым одним глазком. Поставив табуретку и встав на цыпочки, она завороженно рассматривала каждый эксперимент, написанный на бумаге, его результаты и прочее. «Походу, у этого великого доктора Гастера что-то не получается», - с легкой усмешкой сказала она под нос. Сзади раздались шаги. - Какая любопытная дочка у короля и королевы, - прозвучал басистый голос. Чара повернулась посмотреть, случайно качнувшись на табуретке. Рука скинула стакан с водой. - Ох. Стеснительно начав извиняться, она зачаровано смотрела на закрытую покрывалом машину, но пыталась не подавать тому вида. Мужчина вздыхал, убирая осколки. - Детям опасно быть в лаборатории. Ступай к своим друзьям, - говорил он. Чара стойко сложила руки на груди. - Покажите мне ту машину, - просит она. Мужчина с нахмуренными бровями глянул на неё. - Ты очень храбрая, но нет. Ты ничего не поймешь. - Я уже все поняла, вы ставите неправильную цель. Она не должна вырабатывать энергию, а должна её получать для желаемого результата! Доктор помолчал, оглядел девочку снова. Казалось, что это было гениальным! Проблема действительно была в энергии. Но, он все равно не захотел разбираться с этим, проводя ребёнка к столу, к остальным. «Детские фантазии», - подумал он. Но даже и представить себе не мог, что эта маленькая девочка будет права! Прошло ещё два месяца. Всё Подземелье горело надеждой. Той самой, потухшей искрой, которая величала им: «Люди не так и плохи! Она - наше спасение. Наш выход!» Но предугадать будущее невозможно, как и изменить его под свои независимые от того мечты. Проводя много времени в лаборатории, девочка ознакомилась со многим. И тогда, она узнала о той самой заветной ненависти, с который так сильно завяжется вся её последующая жизнь.. «Она - надежда! Она - спасение!» - без умолку звучали монстры. И это семя уже посеяно в голове. Нужна лишь капля, которая даст ей рост. Фатальная ошибка рецепта. Ничего безобидней не придумаешь, не так-ли? Жалкий ядовитый цветок, влекущий за собой непоправимые последствия. Чара знала об их токсичности. И неправильно прочитанное слово оказалось той самой каплей воды, которая вырастила посаженное сомнение в её голове. «Я убила людей…», - думала она. - «Смогу ли я все исправить, помогая другим? Смогу ли искупить свою вину, очистить совесть? Смогу?..» Прошла неделя. Припадок, жар, бледность, сухость, кровь. И все вперемешку. Боль, треск, тревога, слезы.. Смерть. Так скоротечно, мимолетно и неожиданно. Непредсказуемо. И так.. Больно. У них больше нет надежды. У них больше нет принца и принцессы. У них больше нет королевы. Никого.

Глава 32. Санс.

И смерть влечет за собой других, отводя за руки поодаль от этого мира. От этого тюремного заключения. Сын великого доктора, который впервые пустил слёзы, обнимает своего младшего брата, убаюкивая и скрывая боль улыбкой. Излюбленными шутками, глупыми анекдотами. «Всё хорошо, просто так бывает», - успокаивал он его, гладя по спине. Не бывает. И кому это знать, как не ему. Санс никогда не любил людей. Он посчитал грубостью со своей стороны, что доверился маленькой девчонке, которую приютила королевская семья. Но он никогда не считал это ошибкой. Чара действительно нравилась ему. Она была энтузиасткой, веселой, интересной. Потому он и не понимал, с чего вдруг девочка решила покончить всё таким образом. Санс никогда не понимал своего отца. Ученый днями и ночами сидел в лаборатории, временами появлявшись дома. Он не проводил время с детьми, лишь бездыханно падал на кровать, явно сходя с ума от провалов. «Неужели какой-то эксперимент тебе важнее всех нас?!» - спрашивал сын постоянно. - «Ты когда-нибудь думал о маме? О Папайрусе?! Обо мне!». Но ведь его сын не знал, с чем работает его отец. Гастер никогда не рассказывал ему о своих работах. Никогда не показывал эксперименты, записки и прочее. Оттого мальчик и злился. «Ты даже Чаре разрешил, а мне и слова не говоришь!» - жаловался тот. Последним взрывом была смерть его мамы. Единственной, которая проводила с ними время, любила, ценила, растила. И тогда, Санс возненавидел своего отца. Презирал, отрицал его существование вовсе. Но его отец не смог связать и слов. Он снова уселся в лаборатории. Он сошел с ума. Стал безумен проектами, стал безумен от смерти своей любимой. «Великий творец, погибший в своем же творении», - так его прозвали. Мир старшего сына рухнул. Мама, отец, потом и его друзья. Они покинули его. А он снова остался один. Снова наедине со своим младшим братом, который так молил старшего: «Отведи меня к маме!». Нежность его голоса сводили Санса с ума. Что он может сделать, раз бессилен?.. Санс всегда был упорным и могущественным монстром. Его лень, унаследовавшаяся из неизвестного, поражала родителей. Но он не помнит своего детства. Беременность Лорен была трудна. Санс родился слабым, больным монстром, который от неправильного прикосновения рассыпется кучкой, а она следом разлетится по всему Подземелью. Его кости были хрупки, душа блеклой и уязвимой. Оттого его отец проводил опыты. И когда нашел правильный рецепт, то мимолетно стал лечить своего первого сына. И тот окреп. Он вырос стойким, а уже в раннем юношестве сражался со сверстниками за булку с маком. Только вот.. Организм малыша был в обильном стрессе, отчего стал быстро утомляем. И главной чертой Санса стала его лень, а следом комичность и глупые пустословные разговоры. Ему было так легче. Легче притворятся слабым и спокойным, ведь даже нервная почва приводила к желанию поспать или полежать. Гастер соврал ему на этот счет, он не хотел похвалы от сына или осуждения. Отец хотел, чтобы он смог приспособиться самостоятельно, чтобы спокойно смог выйти из ситуации и воспитать в себе ту личность, которую желал бы видеть. Потому, он сказал ему: «Тебе должно быть комфортно не из-за наших желаний, а из-за тебя самого. Не знаю, в кого ты настолько сильно ленивый, но в твоем детстве я тоже хотел полежать лишние двадцать минуточек!» - затем он вздыхал. - «Мы с мамой хотим, чтобы ты сам нашел свою волну. Чтобы был сильным несмотря ни на что». Санс стал чересчур самостоятелен. Он не нуждался в поддержке или помощи родителей, привык жить расслаблено и в одиночестве. Но он и представить себе не мог, насколько сильно ему нужны были теплые слова матери или даже ненавистного отца после всего того, что случилось. После того, как его сердце стало разбитым. Надежда потухла в нем подавно, в то время, как у остальных монстров она ещё была, хоть и мнимая. Шли года. Падали другие. Но никто из них не смог заполнить эту ноющую пустоту королевства и народа. Никто не смог заменить тот уют и тепло, которые озаряли это местечко. Пока не упал другой человек. Последний.

Глава 33. Фриск.

Она была полна решимости. Она была так добра. В ней не было циничности, не было колкости или лжи. Как чистый лепесток девственной розы, росток которой оторвался и озарил светом другую поляну. И в первые, за эти ужасные шесть лет, у монстров, которых та встречала, просыпалась эта блеклая надежда. Былая, давно забытая, но бьющаяся в унисон у каждого. Фриск. Ей было десять. У неё не было любящих родителей. Не было дома или друзей. На поверхности, сквозь такое время, прекратились войны. Магов отослали. Но вот злоба и предосторожность от обладателей сильных душ сохранялась в людях до сей поры. Оттого, Фриск поселили в психиатрическую больницу. Это здание было ветхим, корюзлым и ужасно старым. Стены крошились от закрытия двери, антисанитария проявлялась в грязной посуде и постельном белье. Её поселили в такое забытое место неспроста. Народ боялся таких, как она. Но в ней никогда не было злобы. Она не ненавидела других за то, что они её боялись или опасались, за то, что люди отходили прочь, сохраняя огромную дистанцию, когда встречали её на улице. Некоторые даже негативно реагировали на отосланных магов. Людям ничем не угодишь. От печали и одиночества она сбежала. На эту гору Эббот, с которой никто не возвращался. Только она смогла вернуться. С большой семьей и друзьями. Когда Фриск упала в Подземелье, то внутри неё голос пропел в радости. Она ощутила себя в нужном месте и в нужное время. Как-будто пришла домой, а не провалилась в неизведанную впадину, которая по легендам являлась входом к обитанию монстров, заточенных уже давным-давно. Она всегда была молчалива и скромна. Боялась сказать, думая, что будет выглядеть глупо. Но здесь все были рады видеть очередную жертву. Последнюю. Благодаря который они выберутся. И отомстят. Чистота её души, прямолинейность и любовь сохранила искренность в любом. Монстры, мимо которых проходила она, подумали иначе. Осмысляли свои слова. Фриск не дралась, она общалась, она ценила, она слушала и любила. Фриск подарила надежду. И не забрала её, не растоптала вновь, а довела до конца. Но у каждого есть и свои ошибки, не так-ли? Излишнее любопытство, чрезмерная сила, способная стереть все. Разве это не страшно? Когда жизнь становится не твоей, а приходит под властвование другого человека. Сегодня ты счастлив, завтра, этим же числом, ты мертв. Геноцид не был её забавой. Это было грязным любопытством. Циничным поступком. И тогда, они встретились. Две души, полные решимости. Одна из этих душ потеряла свою черту, поглощая ненависть. Другая своими поступками порождала ненависть в себе, но не к монстрам, а к своей личности. «Зачем я делаю это?» - никто не знает. Душа Фриск оказалась полна негативом, позволяя первому упавшему ребёнку захватить её телом. И это было гораздо страшнее, чем убивать самостоятельно. Смотреть за смертями других, будучи не способным все изменить. Смотреть, как все повторяется из разу в раз. Надеяться, что её остановят. Но даже могущественный скелет потерпел поражение. Мир стерт. Затем восстановлен. Ещё один путь. Победа и… Никто не думал, что эта встреча была возможна. Никто не предполагал, что цветок и есть умерший принц, только вот не со своими мыслями. Ненависть поглотила его разум. Ненависть к людям и к себе. И это так противоречиво его любви к первому упавшему человеку, не так-ли? Сражение. Сохранение. Победа. Все так скоротечно. Но конец никогда не устраивал последнего человека. «Сохранить..», - думала она. - «А воссоздать?» Сердца, силы, души бьющие в унисон, унисон надежды на возможное совместное будущее с потерянными детьми королевства. Даже не барьер. А эта неумолимая утрата, которая билась болью в мыслях каждого. И ее пылающая решимость, способная воссоздать. Решимость, подарившая мир и любовь, надежду и жизнь, свободу и новый горизонт. Неужели это не прекрасно? А затем свет. Желаемый закат, который так хотели увидеть все. И они оба живы, и доктор Гастер смог избавиться от оков. Но какой ценой? Никто не знает. Может рано или поздно мы узнаем. Рано или поздно.