Ответственный подход к отцовству

      — Отпустите меня, я не сделал зла хотя бы вам.       — Все кибертронцы виноваты перед нами, — бескомпромиссно ответила Дуэт.       — Мы уже не те кибертронцы, что вы знали, а вы, видимо, не те квинтессоны, которые когда-то ходили с нами по одной планете.       — Так или иначе, — заговорила более мягкая сторона Дуэт, что все же оставалась отстраненно холодной. — Сайдуэйз говорил о вас, как о жестоком безумном ученом.       — Вы тоже безумны и жестоки? — Шоквейв закрыл глаз. Эмоции все равно рвались наружу. Снова, снова они все портят, снова по его системам растекается стыд.       — Мы просто хотим справедливости. Вы бросили нас умирать с голоду. Оторвали Искру нашего Прайма от Оллспарка, лишили нас возможности вернуться домой.       — Это сделали не мы.       — Именно вы. Именно ты. Знаешь, откуда берутся новые Искры? Из общего источника, оттуда, куда уходят старые.       — Вы подтвердили эту теорию?       — Да, ведь наш источник безумно мал, и сейчас он полностью иссяк. Квинтус одновременно полностью жив, но от него не осталось ничего.       — Значит реинкарнация и правда возможна?       — Пока не будет уничтожен колодец Искр.       Шоквейв уже понял, в чем заключается план квинтессонов. Им нужен был тот, кто знает об Оллспарке больше них, а он и правда знал о нем слишком много. У них же есть мнемохирург... Что он вообще делает? Читает мысли? Воспоминания? Может управлять тобой или полностью менять сознание?       Учёный снова начал испытывать панику.       Ни один из вариантов его не устраивал. Никто, никто больше не должен прикасаться к его процессору, кроме Старскрим.       — Но еще в чем вас нельзя простить, так это в том, что вы лишили себя семейных связей. И тем более забыли о них. Нет ничего важнее в активе, чем близкие по Искре боты.       Фемка стала уходить, но у самой двери Шоквейв остановил ее, чувствуя себя страшным предателем за эти слова.       — У меня есть эндура... И бета... Она ждет ее.       — Это не оправдывает тебя. С таким, как ты, это не могло произойти добровольно. Ты виновен! — она вышла, а ученый наконец смог «расплакаться»...       — Скрим, Звездочка... Пожалуйста... — всхлипывал он, обнимая себя за плечо, представляя, что это делает она.       Что бы она сделала, окажись здесь? Стала бы возмущаться? Закатила истерику? А потом, услышав гнев этих тварей, стала бы прятаться за своего партнёра с явным намерением отомстить клятым квинтам, выстрелив им ракетой в спину?       Эти мысли позволили успокоиться. Ученый попытался сконцентрироваться на ощущениях в Искре. С бетой все в порядке. Саундвейв обеспечит ей безопасность. Сейчас она находится в маленькой теплой камере, за слоями брони дани. Ее ощущения становятся более разнообразными, но сейчас это покой.       — Спи, не переживай, я вернусь...       Нужно было в тайне создать оружие, что поможет сбежать, примерно такое же, как та проклятая пушка. За ним не особо наблюдают.       Шоквейв решил заняться именно этим прямо сейчас.       Он начал внимательно изучить содержимое комнаты. Какие-то цветы, полупустой шкаф с хрустальной посудой, стол, в ящиках которого ничего нет, платформа, тумбочки, за ширмой масляная ванна.       Ученому было не до расслабления в ней, он вышел в коридор. Нужно найти укромное место, сырье, понять график охраны. Шоквейв уже строил тайные лаборатории. Знал, какие ошибки при их планировании могут стать роковыми. Но была одна проблема, раньше он не был пленником, за ним незачем было следить. А что, если прямо сейчас следят, а что, если, пока он спал, в его корпус внедрили жучки?       Нужно хотя бы попытаться. Конечности не связаны, не парализованы.       Но Шоквейв вернулся в тот же архив, там работал Амердейн.       Пока он казался самым адекватным.       — Ты вернулся?       — Для меня все дороги ведут в библиотеку.       Шоквейв взял с нижней полки какой-то рандомный диск.       — На изучение всего этого у вас уйдут десятки, а то и сотни ворнов.       — Я это понимаю. Я знаю, ценой какого количества времени знания загружаются на носители информации.       — Вы не хотите выпить энгекса?       — Был бы не против, — честно признался Шоквейв. Может с ним вообще получиться договориться? Помощь может очень пригодиться.       — Какой Кибертрон сейчас? Слышал, там случилась какая-то страшная катастрофа.       — Да. Война длилась пятьдесят тысяч ворнов. Большую часть моей жизни.       — И что за война? Я слышал о ней только через сломанный комлинк.       — Гражданская война. Между автоботами, то есть представителями автократии, и десептиконами.       — Врунами?       — Нет, обманутыми.       — А ты кем был?       — Десептиконом. История банальна. Рабочие восстали против элиты, — Шоквейв даже сухо хмыкнул.       — Чего тут смешного? — удивился квинт, ученый уже даже начал чувствовать, что говорит не с монстром, а таким же ботом, как и он сам, но все равно сохранял настороженность, понимая, чем является Оверлорд. Неизвестно, что намешано у этого существа в Искре.       — Игра слов, которую ты не поймешь.       — И ты был рабочим или элитой?       — Ученым, позже сенатором, потом всю войну опять ученым.       — То есть, десептиконам была открыта дорога в политику?       — Нет, мне просто повезло активироваться в удачном месте.       — У вас нет бет, это вообще как?       — Наши протоформы производятся на заводе, потом через активационные камеры в них загружаются Искры. Корпус начинает формироваться по протоколам, которые контролирует компьютер.       — А кто вас потом воспитывает?       — Никто, мы уже все знаем, иногда нужна дополнительная подготовка, но многие боты сразу идут на рабочие места.       — Это... Чудовищно!       — Я не понимаю вашего возмущения. У этого способа нет никаких рисков, тратится меньше времени на обучение и...       — В нем нет Искры! Ты не знаешь, что такое родительская любовь! Вот почему ты такой... Пресный.       — Кибертронцы бывают разными, моя конжункс эндура очень эмоциональна.       — Она у тебя есть?       — Да... Вы разлучили меня с ней... Она ждет от меня бету, — он опустил антенны. Шоквейв не собирался говорить кто это, даже если они сами притащат его на Кибертрон, ничто не помешает им соврать.       Квинт, конечно, окинул собеседника недоверчивым взглядом.       — По-твоему я слишком плох для этого?       Амердейн решил промолчать. Никто его так часто не задевал. Шоквейв только начал быть более-менее уверенным в своей привлекательности и относительно комфортно себя чувствовать в этом корпусе.       — Я хочу узнать, какой будет моя бета.       — Надеюсь, это не станет разочарованием...       — У вас есть беты?       — Да, меня заставили разделить Искру на шесть частей.       — Это...       — Больше, чем я мог бы дать, но нас должно быть больше.       — И всех их ты смог воспитать?       — Не всех, Плацебо и Ксерокс те еще олухи. Даже видеть их не хочу.       Боты зашли в столовую и попросили налить себе топлива.       — Спрошу прямо, тут все ненавидят кибертронцев?       — Мне лично кажется, что это глупость, и я не один такой. Но здесь все увядает. Мы почти полностью исчерпали ресурсы этого мира, а новый захватить будет невозможно, тем более он должен быть киберформирован.       — Почему вы просто не можете договориться с нами?       — Потому что мы монстры, ужасные страшные монстры. Любой, кто впустит нас к себе в дом, не увидит следующего рассвета. Не все здесь такие, но есть те, кому не повезло с примесью в Искре. Мы... Закрываем их до момента, пока они не окажутся необходимыми.       — Так же, как и мы заперли Оверлорда... — Шоквейв ощутил вину перед ним. Он не знал, кем он был до перехода, по крайней мере лично. Но как-то все же ознакомился с данными о его прошлом. И это был самый обычный бот, хороший боец, но не жестокий от слова совсем.       — Кого заперли?       — Он похож на вас, тоже имеет примесь в своей сути. И является безумным маньяком, при этом практически неуязвимым, а может быть и вовсе неуязвимым...       И сейчас он на свободе, видимо, все, что его контролирует — это Саундвейв.       Квинтессон покачал головой.       — Вам не стоит погружаться в это, ведь источник Искр практически неиссякаем.       — Я создал Оверлорда. И еще двух таких же, как он. В качестве эксперимента. И сейчас я очень об этом жалею. Иногда я смотрю в свое прошлое и не могу увидеть хоть что-то хорошее, что я сделал.       — Вижу, у тебя кризис.       — Да. Ты прав. Я... Очень долго не знал свою Искру, не знал кем являюсь, и сейчас не знаю.       — Ну уж у меня никогда не было таких вопросов, хотя со сложными моральными дилеммами я сталкивался, и сталкиваюсь сейчас.       — Вы знаете, что я должен сделать?       — Знаю, но я не скажу.