Тихий омут

Дань Хэн часто думал о том, как люди ощущают свою собственную жизнь. Он не чувствовал многих вещей, мало что мог себе позволить сделать, поэтому размышлял. Прикладывал ладонь к холодному стеклу и, словно из темницы, смотрел на яркое небо заполненное облаками: такими разными и необычными. Изучал людей и думал о том, как и самому стать им. Человеком. Словом, которое означало слишком многое. Бесконечные годы, что наполнены постоянством жизни, текли словно луна с его губ. Великолепно красиво и завораживающе, будто серебро. Мощная героическая история с драконом в главной роли, как в самых лучших сказках. Чудесная картина, которую показывали детям и взрослым. Яркие глаза цвета самых глубокий океанов затягивали в бездну восхищения. Но думали ли когда-нибудь о чувствах этой картины? Думали ли они о том, что это не картина? Думали ли они о том, что он не просто животное или пара строк в очередной легенде? Все восхищались Пожирателем Луны, но никто не восхищался Дань Хэном. Он был высокомерным драконом, что плевал на людей и их смерти, мощное оружие в руках альянса, что внезапно сломалось. Дань Хэн чувствовал. У него были эмоции. Но всем было всё равно. Когда он пытался спасти близкого человека ради остальных, его возненавидели. Его возненавидели за впервые проявленные эмоции. И это были самые близкие люди за все его жизни. Да, он не смог им открыться, да, он был закрытой книгой для них, да, возможно, он был для них слишком холодным. Но… Он пытался. Он пытался быть хорошим другом, быть образцовым Старейшиной. Но в итоге стал чем-то более худшим, чем пустым местом. Что может быть хуже этого? Наверное пустота, которая идёт за этим «более худшим». От Дань Хэна отвернулись все. Даже он сам, если этот «он» когда-либо существовал. Было ли у него когда-нибудь своё «я»? Существовал ли когда-нибудь «он»? Дань Хэн когда-то что-то чувствовал. Разочарование, боль, недопонимание. Даже была радость. И он даже мог улыбаться. Его глаза могли отражать хоть что-то. Экспресс помог выучить ему те эмоции, которые он утерял очень давно. Научил чувствовать. И эти чувства с эмоциями убили сами себя. Лофу и возвращение сил Пожирателя Луны пробудили многие воспоминания, которые долгие недели сражались в его сознании, многие его жизни пытались найти собственное место в сознании, спорили и ругались между собой. И «он» просто смотрел. Долго и очень долго. Словно сидя у озера в ночи, пока за спиной шумно прыгали через костёр. Дань Хэн был далёк от всего, потому что был далёк от самого себя. Пока он не понимал и не принимал себя — он не мог понять и принять других. И эти противоречия, что смешались с мыслями неопределённости, собственный рёв, смазанный с криками других, кошмары потухших жизней с вытекшими глазами, что нежно обнимали его, впиваясь иссохшими костями в спину. Они тянули и тянули его в неизвестность, создавали симфонию отчаяния и страдания, приглашая Дань Хэна как почётного гостя. Дань Хэн хотел вырваться на свободу и делать то, что он хочет. Но что он хочет? Есть ли у него причина жить? О чём может мечтать птица, что всю жизнь видела лишь прутья клетки и лицо хозяина, что забавлялся с ней? Как мог взлететь тот, кто не умел пользоваться крыльями? Дань Хэн не знал зачем живёт. У него не было причин жить. Его польза закончилась. Он стал ненужной вещью. Настала пустота. Это не тьма или свет, это пустота. Ты не знаешь какого она цвета, ведь ты ничего не чувствуешь и не видишь. Тебя будто нет и не было никогда. Твой взгляд останавливается на вещах или людях, что когда-то вызывали хоть что-то, а теперь тебе всё равно. Стала безразлична и боль, стала безразлична и ненависть. Он потерял себя, так и не обретя. Боль делала его собой, но теперь и она исчезла. Пустота. Он достиг той точки, когда начал просто существовать, а не жить. Пора вернуться в то место, которое породило его. Тихие воды от которых веяло чистотой и могуществом, он мог управлять этой стихией, мог заставить это море затопить всё, что находилось за его спиной. Дул ветер, он чувствовал сырость этого места. Тёмные тучи были похожи на пушистое одеяло. Он чувствовал спокойствие. Но не то, которое хотели бы почувствовать многие, а блаженную смерть, что была так близка. Конец был здесь. Точка невозврата, которую он хотел пройти прямо сейчас. Вступить в эту приятно леденящую воду и намочить одежду, закрыть глаза и разучиться дышать. Слиться с водами этого моря и мёртвым грузом стать частью дна, которое было его родным домом. Он делает шаг и не падает. Ступает по морю прямо в обуви. Вода считает его своим хозяином и исполнит любое его желание, даже если таковым будет прекращение существования. Море жаждет слияния с тем, кого любит больше всего. Вот Дань Хэн и погибнет здесь. Проходя шаг за шагом, в его голове нет ничего. Он не думает. Он не чувствует радости или печали даже сейчас. Он даже не чувствует страдания, хотя страдал. Вода обдаёт жутким холодом его кожу и он делает последний выдох. Падает спиной в море, чувствует, как постепенно вода проникает под одежду и кожа чувствует влагу. Он тонет, тело становится тяжелее, воздух постепенно исчезает. Плащ задирается, а руки непроизвольно поднимаются, будто пытаются вытянуть его обратно. Но он не всплывает, лишь тонет дальше. И мыслей в его голове нет, он просто хочет скорее это прекратить. Слиться с водами в которых родился, унять чувство пустоты и позабыть о тех потерях, что его вызвали. Утерять остатки мысли и разума, забыть обо всём и всех. Умереть здесь раз и навсегда на радость многим Сяньчжоуцам. Он не задумывается об Экспрессе: уже давно решил, что его уход ни на ком не скажется. В конце концов на пути Освоения нет постоянных напарников, кому какая разница уйдёт он или останется? Все привыкли к потерям. Море забирало его полностью, словно самого любимого сына, будто слиться с ним — цель всей его жизни. Грудь давило от нехватки воздуха, были какие-то отголоски, что пытались вытянуть его наверх, но он уже неизбежно тонул в родных объятиях, не вспоминая ничего. Погибая с пустотой внутри. С минуты на минуту он наконец закончит своё бренное существование, больше никогда не в состоянии сделать себе чай. Он более не почувствует вкуса оладий Пом-Пом и теперь уже не вспомнит их лица, забудет голос, а жестокая привязанность рассыплется на молекулы воды, которую никто не понимает кроме него самого. Они с морем — одно целое. И только они в состоянии принять друг друга, даже желание смерти. Высокомерный дракон, что не ведал чувств по рассказам других, убивал себя прямо сейчас из-за этого. Безразличный ко всему, убитый безразличием, погружался на самое дно, даже не считая последние секунды. Уже радостно думая о том, что смерть здесь. Ещё секунда, ещё, ещё, ещё и вот. Конец. Конец, который не имеет нового начала. Конец, который убивал Постоянство в прямом смысле этого слова. Бесконечный цикл, ради которого был создан Дань Хэн, прекращался здесь и сейчас. Внезапно Дань Хэн раскрывает глаза прямо под водой, резкий порыв воздуха насильно вбивается ему в горло, пуская пузыри из рта и затуманивая всякий обзор. Кто-то передал ему воздух, резко подав кровь к уже почти охладевшему мозгу. Схватил за руку и потащил вверх, усердно перебирая ногами. На первый взгляд незнакомая сила тянула его и он не успевал о чём-то подумать, что-либо понять. Ему показалось, что это сон. Что это уже мир по ту сторону пустоты. Может здесь нет выхода, а может он вынырнет новым человеком. Не могущественным драконом во Вселенной, а обычным парнем со своими людскими проблемами и чувствами. Свет тянет его наверх и когда его нос касается воздуха, который пару минут назад не казался таким же восхитительным и заставляющим приливать кровь к голове, вбивался в каждую клетку его тела, будто насильно оживляя. Вдавливая в него эту жизнь. Он захватывает воздух так, будто не хотел окончательно исчезнуть минут назад. Кто-то тянет его обратно к пристани, вытаскивая отяжелённое тело с громким стуком. Но он не может услышать голос, что кричал над ним, всё было будто в вакууме. Глаза не могли или просто не хотели открываться. — Дань Хэн! Дань Хэн, очнись! Ты же чёртов водный дракон, как ты вообще можешь утонуть?! Дань Хэн! Просыпайся! Дань Хэн! — кричал отчаянно голос прямо над его лицом, обеспокоенные глаза бегали по измокшему телу, что не подавало никаких признаков жизни. Быть может и сознание совсем скоро исчезнет. Тело спасателя охватил неведомый ранее страх, сердце стучало слишком быстро, в голове мелькало туда-сюда желание вернуться во времени. В бешенной панике он не знал куда деть руки и что делать. Он вновь набрал воздух, вновь коснулся чужих губ, насильно заталкивая туда кислород. Дрожащими руками делал массаж лёгких, выталкивая оттуда воду, что пыталась забрать Дань Хэна у него. — Придурок, открой же ты глаза! — вскрикнул он сорванным голосом, вновь и вновь подавая воздух исчезающему дракону. — Если ты не очнёшься, я пойду за тобой и убью тебя на том свете, обещаю, — рыдающим голосом говорит юноша, тяжело дыша. Заставляя очнуться Дань Хэна, открыть глаза. Он хватался за каждую деталь на его теле, чтобы уловить момент пробуждения. — Пожалуйста… Дань Хэн… Дань Хэн, Дань Хэн… — мелодично, словно игра симфонии катастрофы, звучали ноты его голоса. Даже слёзы, количество которых могло создать новый океан, прекрасно аккомпанировали главному герою сцены. И тут кашель. Юноша вздёрнулся, смотря на откашливающегося Дань Хэна, что всё ещё жмурил глаза от солёной воды. Он дёргался, пытаясь восстановить зрение и прийти в себя. Юноша с дрожью выдохнул, несколько клеток его мозга сразу же расслабились, он и сам прикрыл глаза на несколько секунд. Возможно проверял: сон это или нет. — Придурок! Ты что наделать хотел, совсем с ума сошёл?! — на эмоциях повышенным тоном говорил юноша, как только Дань Хэн наконец смог разлепить глаза. Он почти исчез. Но Келус вытянул его обратно. Заставил ощутить привычный воздух по-новому, заставил почувствовать жизнь. Дань Хэн молчал, лежа на пристани. Капли воды стекали с его щёк. Он смотрел на Келуса с ярко горящими золотыми глазами, что был в ярости. Юноша испуганно смотрел на него, не зная что делать: злиться или вытаскивать Дань Хэна из этого проклятого омута. Дыхание всё не успокаивалась. — Дань Хэн… — просто в пустоту произносит Келус, поджимая губы и смотря в тусклые глаза напротив. Тусклые они или горят лазурью — в любом виде прекрасны. Лишь бы они были открыты, лишь бы не закрывались навечно. В голове Келуса был ураган мыслей, он винил себя за то, что допустил то, что произошло. В его голове метались фразы: «ты же знал, ты же знал, ты же знал, ты же знал». Но он всегда думал, что лучше не лезть не в своё дело, дождаться, когда Дань Хэн сам придёт и раскроет свою хрупкую душу. Но вместо этого он пытается навечно оборвать свою жизнь. — Прости, — Дань Хэн отворачивает голову к морю, где находится бескрайний простор вселенной. Небо, по которому они с Келусом путешествуют, могло прямо сейчас раз и навсегда потухнуть. — Пожалуйста, расскажи мне в подробностях почему ты это сделал, — тихо говорит Келус, сжимая мокрые деревяшки. Дань Хэну стыдно поворачивать голову. Внезапно он… Чувствует себя виноватым. На лице Келуса никогда не было столько эмоций: он редко проявлял их, часто казалось, будто он равнодушен ко всему. И такая буря чувств из-за Дань Хэна пробудила чувства в самом Дань Хэне. — Я никогда не думал, что моя смерть может кого-то огорчить… — начинает Дань Хэн голосом будто не из этого мира. Он говорит удивительную вещь больше для самого себя: вслух, чтобы в полной мере осознать это. — Все хотели моей смерти, но никто не хотел, чтобы я жил. Он медленно обернулся к Келусу и заметил, что из его глаз стекает не морская вода, а самые настоящие слёзы. Он впервые видит, что бы Келус плакал. И плачет он из-за него. — Никто никогда не плакал из-за моей смерти, — отстранённо продолжая он. Стеклянными глазами он смотрит на Келуса. — Я внезапно понял, что… Меня никто не любил, — из пустого взгляда омытого водами моря, капает вода. — И плачу я, кажется… Впервые. Я… «Я выбрался из пустоты». Дань Хэн смотрит на Келуса и наконец понимает, что он никогда не был пуст. Просто не было того человека, что готов принять его эмоции и чувства. Человек, которого он и сам искренне ценил, но пожирающая пустота стёрла те чувства, что он не имел права испытывать. Он внезапно понял, что, вероятно, любит Келуса. Не так, как Экспресс. Не так, как Квинтет. А как-то иначе. Но Дань Хэн в самом деле и понятия не имел, действительно ли это любовь, если он так долго её не замечал? — Идиот… Идиот… Дань Хэн, я люблю тебя. Тебя любит Химеко, как сына, тебя любит Вельт и любит Март, тебя любит весь чёртов Экспресс. Придурок! Придурок! Придурок! Как ты вообще мог подумать, что ты сейчас никому не нужен? Да хоть ты трижды разрушил несколько галактик, заставил страдать миллиарды людей — чхать я на них хотел! Главное, что ты здесь и главное, что я люблю тебя. Твои поступки тебя сделали таким, какой ты есть, именно поэтому я просто не могу осуждать за них. Дань Хэн, клянусь, я хочу знать о тебе всё. Я хочу выучить каждую твою жизнь наизусть. Ты можешь забыть, но я буду помнить, потому что это часть тебя. Дань Хэн слышал своё тихое дыхание, слышал и шум воды, что казался таким тихим и успокаивающим. Он смотрел в глаза Келуса, что наконец раскрылись перед ним в полной мере. Юноша впервые показал то, что скрыто внутри него, обнажил собственную душу, чтобы сам Дань Хэн не боялся так сделать. Чтобы он понимал, как Келус не просто ценит его, а любит. В этом слове скрыто слишком многое и Дань Хэн думает, что взгляд, что направлен в него — не просто влюблённый, а любящий. — С чего мне начать свой рассказ? — как-то слишком интимно шепчет Дань Хэн, будто это запретная истина, что передавали мудрецы долгие столетия в самых тёмных темницах. А ветер дул, аккомпанируя началу новой жизни, что была создана смертью предыдущей. — С самого начала. Начало делает его Дань Хэном, каким бы оно не было.