Подстава

Мой бог мне улыбается… Я сидел уже три часа кряду и тупо смотрел на фотографию. Когда мне четыре года назад сказали, что моим напарником в следующем рейсе будет двухметровый верзила с внешностью супермодели, я разозлился. Потому, что менять напарника за день до рейса – подстава! Пилоты должны хотя бы пару раз выпить вместе, чтобы понять, смогут ли потом несколько месяцев находиться в замкнутом пространстве. Я был в ярости, а этот тип спокойно сидел в углу, задумчиво рассматривая ногти на левой руке. Ни малейшей реакции на мои возмущенные возгласы! И Шеф со своей полуулыбочкой! Вот кому бы я влепил по морде. Понимая, что деваться мне некуда – где тут еще такую работу найдешь, он смотрел мне прямо в лицо, и разглагольствовал про смену приоритетов компании и объективных обстоятельствах непреодолимой силы. Сволочь! Они все сволочи! Из конторы я вылетел пулей, шарахнув на прощание дверью так, что штукатурка с косяка начала осыпаться. Нужно было еще массу дел переделать перед отлетом, но отчетливо хотелось только крепко надраться и проснуться перед самым отъездом. Чтобы не думать о том, куда и с кем улетел Лесли. Мы были не просто напарниками. И даже не любовниками. Гораздо больше! Мы были друзьями. В нашем мире настоящая дружба – исключительная редкость и непозволительная роскошь. В Кересе нельзя привязываться к кому-то. Страшно. И жизнь в который раз подтвердила правоту этих слов. Лес улетел на полгода. Без меня. Рагон! - Предлагаю пойти куда-нибудь выпить, - голос за спиной был невозмутимо спокойным. Настолько спокойным, что я, по началу, намеревавшийся проигнорировать эти слова, мгновенно вскипел: «он, что, вообразил, что действительно может заменить Леса?». Но весь мой запал тут же потух, налетев, словно на ледяную стену, на взгляд больших голубых глаз. Ни тени насмешки или заискивания не было в них. Холодное спокойствие и, как ни странно, дружелюбие, - Кстати, я Ланселот. Можно Ланс. - А вроде бы и выпить, - немного растерянно протянул я, и мы двинулись к выходу из обшарпанной подворотни, где располагалась штаб-квартира нелегальной транспортной компании, промышлявшей контрабандой и подпольными пассажирскими перевозками. Маленький, даже по меркам Кереса, кабак, куда привел меня новый напарник, носил гордое название «Штырь», очевидно намекая на состояние легкой эйфории, возникающее у посетителей в результате его посещения. Темный, но на удивление чистый зал вмещал от силы человек двадцать. Под потолком висел сигаретный дым, журчала неторопливая речь, позвякивала посуда. Никто не пытался перекричать неторопливую музыку, льющуюся из динамиков. Все выглядело на удивление пристойно. Мы расположились за столиком в самом малоосвещенном углу. Уже через минуту к нам подошел плечистый высокий парень, вытиравший на ходу большие сильные руки о полотенце, выслушал заказ и удалился за стойку бара. - Что это ты такое назаказывал? – буркнул я, еще не отошедший от неприятного разговора в конторе. - Здесь всегда подают отменную выпивку. Никакого паленого сурогата. Недешево, но оно того стоит. А, кроме того, у тебя из-за меня неприятности. Должен же я загладить вину, - и он мягко улыбнулся мне, заправляя за ухо бледно-золотую прядь. - Откуда ты такой взялся? - Как все здесь, - пожал он плечами, отправляя в рот горсть соленых орешков. - Я не видел тебя прежде. С такой заметной внешностью… - Я пилот, почти все время в рейсах. На Амои бываю редко и недолго. Ничего удивительного нет в том, что мы не встречались. - Я тоже пилот, если ты не против, - набычился я, упрямо тряхнув головой. - Ваш заказ, - перебил меня официант, расставляя на столе тарелки с закуской и напитки. Крепкий и удивительно мягкий алкоголь растекся во рту, согрел горло и соскользнул в пустой живот. Я был так расстроен в последние двое суток, что даже есть не мог – ничего в горло не лезло. И вот, пожалуйста, с первого же стакана картина мира начала дрожать и вихляться. Все краски размазались, очертания предметов стали размываться. И среди всего этого бардака на меня немного насмешливо смотрели яркие, невозможно голубые глаза. Мы говорили о чем-то. Вернее он говорил, а я просто на него пялился. Потом мы снова что-то пили, я хмелел все сильнее, а потом и вовсе отключился. Проснулся я среди ночи в чужой постели и долго соображал, каким ветром меня занесло в это место, и почему рядом спит какой-то незнакомый блондин. Постепенно события предыдущего вечера восстанавливались в памяти, и мне стало стыдно. Ужасно. Так надраться, чтобы даже имя нового напарника забыть! Я встал, нашел свои потертые джинсы на стуле, мысленно выругался, представив, как этот красавчик сгружает на кровать мою бесчувственную тушку и принимается стаскивать с нее одежду. Натянув штаны и водолазку, я нашарил в кармане бумажник, сигареты, зажигалку и ключи, и только тогда сообразил, что на дворе глухая ночь, я в чужом квартале и до утра на улицу лучше не соваться. Оставалось только дождаться утра. Но возвращаться в постель не хотелось. Поэтому я как можно тише выскользнул из комнаты, и, прошлепав босиком на кухню, уселся на единственный стул у крошечного стола и закурил, стряхивая пепел в крышку сигаретной пачки. Голова не болела, но связные мысли в ней не умещались, путались, рвались и медленно ползали, образуя кашу. - Хочешь кофе? – мягкий обволакивающий голос заставил меня непроизвольно вздрогнуть. – Я из прошлого рейса привез. Тебе сейчас в самый раз будет. Я молча кивнул, и стал наблюдать за тем, как он двигается, насыпает чайной ложечкой кофе в настоящую медную турку, наливает туда кипяченую воду из чайника, ставит на огонь и тщательно перемешивает содержимое, регулирует пламя, наклоняясь к плите. Словно танцует. Ни единого неловкого движения. Потом он разлил кофе по кружкам, поставил передо мной одну и, прислонившись к дверному косяку, стал медленно пить обжигающий ароматный напиток. - Я добавил немного имбиря. Попробуй, вкус очень интересный, - прищур голубых глаз над краем кружки, пряди светлых волос, обрамляющие лицо. - Кто ты? – вопрос сорвался с моих губ против желания. - Человек, - усмехнулся Ланс, делая новый глоток, - а у тебя есть сомнения? - Ты не похож на монгрела. - Мне всегда это говорили. Еще в интернате. Наверное, мои родители были топляками. - Наверное, - буркнул я, чувствуя как остатки хмеля улетучиваются, уступая место чувству неловкости. – Ты прости, что я так нагрузился и навязался на твою голову. Обычно я так себя не веду… - Мне говорили, что ты лучший пилот на Амои. С каждым бывает, не переживай. - Ты живешь один? - Да. А разве при моей работе может быть иначе? - Действительно, - протянул я. Разговор рассыпался. Мне мучительно хотелось встать и уйти. - Минут через сорок рассвет. Я отвезу тебя домой забрать вещи, а оттуда в космопорт. - Спасибо… Остаток времени я молчал. Ланселот не возражал. И только сидя в рубке, проверяя настройки стартовой программы, он обронил: - У нас впереди семь месяцев и миллионы километров пути. Еще наговоримся! - Он подмигнул мне так, что тяжесть внутри вдруг испарилась, и сам не понимая почему, я расплылся в улыбке. - Да… Он протянул мне руку, сжал мои пальцы в сильной ладони, и, не выпуская их, перевел штурвал в стартовое положение и включил полетную программу. Корабль мягко покатился по взлетной полосе, набирая скорость. Нас стало вжимать в кресла, еще пара секунд и земля осталась далеко внизу. Перегрузки нарастали, но моя рука по-прежнему была в его руке. И только после первого тоннеля наши пальцы разжались. Пилоты суеверны… Полет протекал спокойно. Ланс был неизменно корректен, ненавязчив и спокоен. Рядом с ним было легко и уютно. Я привыкал и незаметно для себя привязывался к этому странному и невероятно красивому парню. Шел второй месяц нашего полета. Приближался мой день рождения. Я никогда его не праздновал, просто помнил, что в моей личной карточке в интернате стояла эта дата. И Лес знал. И каждый год устраивал мне маленький праздник. От воспоминаний становилось еще хуже. В голову лезли мысли о пожизненном одиночестве, хотелось жалеть себя, послав все к рагонам. - Я вот подумал…, - фигура Ланса возникла в дверном проеме моей каюты, словно сгустившись из воздуха, - до следующего тоннеля два дня. Нам с тобой вполне можно немного расслабиться и устроить вечеринку, как думаешь? Его глаза смеялись. Я научился читать его скупую мимику, и всегда поражался этой способности держать лицо. - А как же вахта? Мало ли что может случиться, - вяло парировал я. Выпить хотелось очень. - Не волнуйся, у меня все под контролем. Сегодня моя смена, - и он подмигнул мне, выбросив вперед раскрытую ладонь и, приглашая следовать за собой. Мы неторопливо выбирали бутылки с вином, закуску в морозильной камере. Ланс вспоминал забавные случаи из своих рейсов. Я смеялся и чувствовал, что тяжесть уходит. Потом мы вместе готовили еду, залезая пальцами в соусы и давая друг другу попробовать. А потом он перехватил мою руку, задерживая во рту мой палец, и, не отрывая глаз от моего лица, стал медленно его облизывать и посасывать, щекоча кончиком языка. От этих ли шальных глаз, а может быть от ощущения горячего нежного рта, забравшего в плен мой палец, я совершенно потерял голову. Тяжелая горячая волна пронеслась по телу от паха к голове, вышибая остатки мозгов. Я шагнул к нему, обнимая за шею свободной рукой, осторожно высвободил палец и бережно коснулся теплых розовых губ своим ртом. Чтобы целовать его, мне пришлось тянуться вверх, но оно стоило того. Медленная, сладкая пытка. Чтобы было удобнее, он легко поднял меня и усадил на кухонный стол. - Только не спеши, - смешок в губы. Пальцы погружаются в массу светлых густых волос. Тонкий изысканный аромат его духов кружит голову. Губы рисуют дорожки на коже, одежда летит на пол. Матовая светлая кожа кажется еще белее на фоне моей смуглоты. Он забирает мои руки в свою ладонь, забрасывает мне за голову, заставляя лечь на спину, склоняется и, не выпуская моих запястий, начинает терзать мою грудь губами и языком. Мягкие пряди щекочут кожу. Я прогибаюсь навстречу ему, и тихий стон летит из горла прежде, чем я могу остановиться. Он что-то шепчет, но мне уже не разобрать. Что-то ласковое, и я понимаю, что тело больше не подчиняется мне. Я давно не мальчик, повидал в жизни всякое, но чтобы вот так, кончить от одних поцелуев! Невероятно, оглушительно, хорошо… А он смотрел на меня и улыбался. - Какой же ты голодный… - Как ты это сделал? - Просто… Хочу, чтобы ты хотел меня… Мы были счастливы. Непозволительно, нереально. Так хорошо на Амои быть не может. В тех случаях, когда приходилось уходить в рейс поодиночке, мы считали минуты до возвращения. У нас появился дом – место, где были только я и он. Мы копили деньги и мечтали о том, как купим домик на далекой планете, и никогда не будем разлучаться. - Знаешь, я немного экстрасенс, - его голова лежала на моих коленях, и мои пальцы бережно перебирали мягкие волосы, - я обнаружил, что могу устанавливать прямой контакт с бортовым компьютером, не пользуясь консолью. Это так чуднО. Только устаешь быстро. - Я всегда знал, что ты чудо, - засмеялся я, наклоняясь и целуя любимые глаза. - Немного жутковато от такого открытия… Ранняя зима на Амои – неприятное время. Промозгло и бесприютно. Куда бы ты ни шел, всюду дует сырой ледяной ветер, моментально прохватывающий до самых костей. В домах влажно и очень холодно. А до весны еще месяцы ледяной безнадёги. Ланс вернулся из рейса каким-то грустным и молчаливым. Все попытки его разговорить ничем не увенчались. К ночи у него начался жар. А утром хриплый кашель. Несмотря на его протесты, я все-таки вызвал врача, хотя это удовольствие в Кересе было невозможной роскошью. «Вирусная пневмония. Надо бы в больницу, но лекарств все равно сейчас нет». Он написал названия препаратов, которые нужно было достать как можно скорее, и удалился. Весь следующий день я носился по городу, поставил на уши всех знакомых черных дилеров. Вечером заветные ампулы, пачка шприцев и бутылка микстуры расположились на столике возле постели. Уколы, компрессы на лоб, ингаляции. Я не спал и не ел, ловя каждый его вздох. Ланс осунулся и почти не приходил в себя. Лекарство не помогало. - Привози его ко мне в клинику. Надо сделать анализы, - пробормотал знакомый врач в трубку и оборвал связь. Ланс едва держался на ногах, когда я усаживал его на байк перед собой. Закутанный во всю теплую одежду, какую удалось найти в доме, он все равно дрожал от озноба и хрипло дышал, откинув голову мне на плечо. - Держись, хороший мой… - Да… Все хорошо… Мне лучше… Очередь в коридоре единственной частной клиники Кереса была огромной. Никакой надежды прорваться вперед. Я уложил Ланса на колени, стараясь не думать о том, как безжалостно утекает его время. Наше время. Так прошло часа два. Он молчал. Кажется уснул. И тут из кабинета вышел тот самый доктор. - Прошу Вас… Помогите! - Что тут у нас? – спокойно усталое лицо склонилось над нами. – Юноша, ваш друг скончался. Мне очень жаль… Он выпрямился и ушел куда-то, а я еще долго не мог прийти в себя. Ланселота кремировали. Это на Амои тоже непозволительная роскошь. Я забрал коробку с тем, что осталось от моей любви, увёз в Пустоши, и, взобравшись на вершину холма, снял крышку. Ветер подхватил легкий пепел и понесся куда-то в необозримую серо-коричневую даль. Ничего не осталось. Только одна фотография, на которой он улыбается мне…