i don’t wanna leave you

      Март, 2016       Мальчишка, лет одиннадцати, смачивает большой палец слюной, зажимая его между губами и проходясь по нему языком, и быстро скользит по зеленым купюрам, пересчитывая их, после чего сует миловидной девушке пакетик с белым порошком, успевая шлепнуть ее по обтянутой юбкой заднице.       Быстро начиркав что-то в записной книжке, он кидает деньги в чемодан, лежащий под столом, встает и направляется в другую комнату.       — Сонхун, как думаешь, эта конфетка еще придет? — мальчик усаживается на кресло рядом с опекуном, раскручиваясь вокруг своей оси.       — Будь уважительнее, она девушка, — Пак тушит окурок о темя младшего, в ответ получая несильный удар по запястью и недовольный возглас. — Она приходила сюда дважды и ты спрашивал тоже самое. Может, ты настолько сильно пугаешься своего отражения в зеркале, что у тебя Амнезия? Я, конечно, тоже каждый раз тебя пугаюсь, но не настолько же.       — Все, заткнись! Мог послаще ребенка взять, — брюнет закатил глаза.       — Другой ребенок не стал бы лезть в свои пять лет в чужие карманы, тем более вытаскивать оттуда сигареты и пихать их себе в рот, как это сделал ты, — юноша щелкнул мальчика по носу.       Младший усмехнулся и разинул рот, чтобы что-то сказать, но его прервало уведомление на телефоне Сонхуна — сообщение нового заказчика с местом, временем, веществом и его количеством.       Переписав данные уведомления на стикер, Пак протянул его мальчику вместе с зажигалкой — чтобы сжег потом — на что тот безмолвно спрыгнул с пригретого места, вылетая на улицу.       Сев в такси, он назвал адрес дома довольно недешевого района, известный безостановочными тусовками, игнорируя удивленный взгляд водителя, пробурчавшего себе под нос что-то о отвратительном поколении.       Из огромного дома на всю улицу орала музыка, а цвета окон каждые несколько секунд сменяли другие. Еще до проникновения внутрь чувствовался запах сильно крепкого алкоголя и пота молодежи с затуманенным разумом.       — А ведь додумался кто-то дурь суда заказать, их же в мясо разнесет, — мальчик шептал себе под нос, слегка щурясь и ища нужный силуэт у туалета, ломящего зрение синим светом.       Поднявшись по лестнице на второй этаж, в него врезалась, казалось, та самая девушка, которая пару часов назад покупала у них пять грамм чистого кокаина, но она завернула за угол так быстро, что брюнет не смог разглядеть ее.       В уборной его встретил худощавый бледный юноша с довольно-таки феминной внешностью. Мальчику даже показалось, что он мог бы стать моделью, но увидев взгляд, которым тот смотрел на коробочку с таблетками, которые брюнет принес, все мысли разом рухнули. Тогда уже незнакомец не казался таким красивым, как на первый взгляд — сильно впалые щеки, серый цвет лица, затуманенные глаза с уже расширенными зрачками, трясущиеся руки и покоцанные зубы.       Быстро обменяв таблетки кодеина на «рулет» купюр, мальчик, спустившись, отобрал у полумертвого танцующего тела бутылку слабоалкогольного напитка, сделал пару глотков и, хаотично поставив ее на барной стойке, вылетел на улицу, где его ждала уже другая машина — Сонхун приехал за ним.       Сонно открывая дверь, брюнет улегся на задних сидениях, еле как захлопывая ее.       — Боже, — он потер глаза, потягиваясь, — как этому торчу вообще пришло в голову ебашить здесь пилюли? А если они начнут мешать все? — своим беспокойством он заставляет Пака устало вздохнуть.       — Не парься, это уже не по нашей части. Мы продавцы, а не няньки. Не первый год этим занимаемся, пора бы тебе уже привыкнуть.       Не услышав ответа, старший обернулся и, увидев, как младший тихо сопит, раскидав руки и ноги по всей задней части салона, слегка улыбнулся. Сонхун взял брюнета за руку, немного поглаживая пальцы, но после сигналов других машин, он отпустил ее, поворачиваясь и газуя.       — Спи спокойно, Ники.

***

      Декабрь, 2009       Усаживаясь в на время одолженное авто лучшего друга, Сонхун выезжает на дорогу, включая музыку и выкручивая колесико громкости до упора. На лице красуются брендовые очки и ослепляющая улыбка, приводящая многих в состояние гнева, особенно других продавцов родного рынка. Товар играет роль, но умение общаться с клиентами, хоть и большую часть из них можно назвать трупами, тоже нужно иметь.       Пак держит путь прямиком в детский дом — один из клиентов с толстыми кошельками является директором детского сада. Сначала Сонхун отказался, но услышав цену, которую он кладет сверху на сумму заказа, согласился без колебаний. Сам заказ довольно большой, поэтому ему выделили целый вагон времени.       Останавливаясь на парковке, юноша заблокировал двери автомобиля и зашел в здание с железной табличкой на двери — на ней указаны ключевые данные. Его встретила потрепанная, уставшая, но пышная женщина, глядящая с подозрением. Заприметив это, Пак вопросительно на нее взглянул, после чего с ее губ слетел вопрос:       — Ты сам еще ребенок, тебе хоть двадцать есть?       Ответ не заставил себя ждать:       — Два дня назад исполнилось двадцать четыре, не переживайте, — Сонхун ярко улыбнулся, подмигивая.       Тяжело вздохнув, женщина провела его в ресепшен, где обговорила с юношей некие детали документов и прочих бумаг.       Наконец пришло время выбирать себе бизнес-партнера на следующие два месяца — для проникновения в кабинет этого директора должна быть острая причина, будь ты поставщиком или обычным человеком — в их случае это будет запись ребенка в детский сад. Перед заключением контракта ребенок может ходить в сад на протяжении двух месяцев, чтобы освоиться и дать опекуну принять решение, водить ли ребенка в это заведение.       Когда Сонхун перешел порог, на него мгновенно уставились тридцать пар глаз, не меньше. На выбор ему дали неограниченное количество времени, поэтому он никуда не торопился — внимательно разговаривал чуть ли не с каждым ребенком, все же, ему с ним жить три с лишним месяца.       На самом деле, понаблюдав и поболтав с половиной из них, юноша говор был разбить голову о стену — как бы не хотелось это говорить, но тупее существ он не видел никогда. Заранее отсеяв детей старше пяти лет, он подошел к, казалось, уже сотой «компании» детей, чтобы задать пару вопросов, но на них так никто ответить не смог — тупость детей заключается в том, что они и двух слов связать не могут — о навыках чтения и письма он даже заикаться не будет.       Только вот, один из всех отличился действиями — пока Сонхун на корточках пытался общаться с девочкой, которая вырывала бедной кукле волосы, какой-то мальчик скользнул рукой в карман куртки, тихо вытаскивая пачку сигарет. Радуясь тому, что владелец все еще не заметил пропажи, он подцепил одну самокрутку, зажимая кончик между слюнявыми губами. Хлопнув незнакомца по локтю, привлекая внимание, он, под шокированный взгляд сложил руки в выжидающей позе и смотрел так, будто безмолвно спрашивал «Дашь стрельнуть?» Нет, это не было «можно мне сигарету», «дашь мне закурить» или «дашь огонек». Ребенок, около пяти лет смотрел на него так, будто пять лет назад был не в утробе, а за гаражами с бутылкой соджу в руке.       В тот момент у Сонхуном перед глазами пронесся весь мир — ему стало так спокойно на душе, на лице даже вылезла улыбка облегчения — он нашел того, кого так долго искал.       Забив на девочку с уже лысой куклой, он быстро оформил документы на мальчика, удивляясь своему везению — если бы тот родился на сутки раньше, усыновить бы его не получилось.       Мальчик оказался японцем, а на вопрос о былой семье женщина качнула головой и со слезами на глазах рассказала что-то о родителях-алкоголиках с полностью прокуренной квартирой и неоплаченными счетами — это и стало причиной визита полиции, после которого была оценка семейных обстоятельств и изъятия родительских прав. Тогда-то Пак понял произошедшее в игровой комнате.       Причину его нахождения в Корее никто не знал, но она Сонхуна не особо волновала, поэтому, собрав все вещи мальчика, поместившиеся в сумку среднего размера, они вышли на улицу.       — Эй, малой, — Пак покосился вниз на японца, — ты сорвал джекпот, потому что теперь я — твой отец, — младший в ответ на это лишь пощурился, потому что при просмотре снизу-вверх солнце светило прямиком в глаза. — Ты ведь Нишимура Рики, верно? — кивок, — Хм, дай-ка подумать. Буду звать тебя Ники. Нравиться?       Не то, чтобы Сонхун был уверен, что Нишимура его тогда понимал, но в ответ на вопрос он кивнул, большего и не требовалось.

***

      Спустя пару дней проживания вместе с Паком, японец начал разговаривать — давно умел, но короткая жизнь научила молчать. Разумеется, словарный запас не был широким, ведь на разговорах с друзьями-алкоголиками родителей и бездомными мужиками в ближайшей подворотне далеко не уедешь.       Подтянув знания мальчика до предварительно нужного уровня, относительно других детей четырех лет, имея в запасе еще около двух недель Сонхун с головой ушел в мир нелегальных продаж — заключал десятки договоров с покупателями и доставщиками, привозящими новые сорта конопли и других растений из заграницы, устранял конкурентов, заметая за собой следы, начал развивать оружейный бизнес в Штатах. Нарко-бизнес полностью висел на нем, а вот винтовки он возглавлял не один — всеми любимый обаятельный студент, пунктуальный и с громким именем стоял в основе — Ли Хисын. Познакомились благодаря связям, будучи еще школьники — их сильно сблизило имение своего бизнеса в подростковом возрасте.       Изначально торговля принадлежала Пак Сонхва — тете Сонхуна, к которой он попал после отказа от него родителей. Уже в восемь лет он размельчал и сортировал порошок, наблюдал за процессом личного дилерства и заодно преуспевал в школе, в особенности на математике — дружит с граммами бок о бок.       В тринадцать лет он проник в ванную комнату, калачиком усаживаясь на унитазе, поджимая колени и болтая с тетей о прошедшем дне. После трех часов разговоров и пяти выкуренных Сонхвой косяков, Сонхун пожелал ей спокойной ночи и, вставив фен в розетку, бросил его в воду с еще дышащим телом, выключая свет, и уходя в комнату, пластаясь на мягкой двуспальной кровати, засыпая под последние крики.       Подростка все любили и знали на черном рынке, поэтому не удивились, когда он сменил Пак, тело который он сжег вечером следующего дня. Женщина не была обзаведена друзьями, поэтому пропажи никто и не заметил. Опекунство взял знакомый Сонхва и, естественно, самого Сонхуна. Пак объявили пропавшей без вести.

***

      Забитые пара недель пролетели быстро — пришло время доставлять заказ в размере килограмма героина.       План проработан до мельчайших деталей, ведь по всей территории расставлены камеры, бегают дети и, тем более, никто не приходит в кабинет подавать документы, который тоже находится под наблюдением, с коробкой или мешком.       У Нишимуры округлое лицо с милыми щечками, но худощавое тело, которое за время проживания с Паком набрало хоть какую-то массу, поэтому план действий родился в голове сам: сунуть Рики порошок, плотно обмотанный пакетом и скотчем, в штаны и натянуть поверх бесформенную толстовку — самое банальное, что можно было придумать, но простота всегда сложнее ребуса.       Для большего предохранения, заходя в детсад, Сонхун взял мальчика на руки, шепча ему на ухо:       — Ну что, Ники, все помнишь?       — Да, Сонхун, — хоть он все и помнил, но переживал, потому что он узнал ценность денег, как и то, что на нем висит двести шестьдесят четыре миллиона вон.       — Папа, — исправил его Пак.       — Хорошо, — он выдержал короткую паузу, — папа, — сильнее сжимая кулачок на чужой рубашке.       Дважды постучав в дверь, они зашли внутрь, сталкиваясь с хитрым взглядом директора.       Наиграно пообщаясь «на камеру», они быстро заключили все договоры, включая повторный документ о сохранении анонимности по передачи наркотика.       Попросив провести персональную экскурсию по зданию, они обошли весь первый этаж, для исключения подозрений мимо проходя туалет. На втором этаже того же самого они не сделали — мальчик и директор зашли внутрь, в то время как Сонхун уткнулся в экран телефона.       Мальчик, быстро сориентировавшись, задрал толстовку, перехватывая ее кончик зубами, и достал огромный пластиковый пакет из своих штанов, передавая его директору. Тот, видимо, собирался вынести его прямо сейчас, поэтому с уверенностью расстегнул ремень брюк, суя пакет в паховую зону и довольно смотря в зеркало.       — Удивлен идиотизмом взрослых. Убери в другое место, иначе те громилы, которые за камерами следят, подумают, что у тебя член на ребенка встал. За такое уголовку получить можно, — Рики говорил немного невнятно, иногда запинаясь и думая над тем, какое использовать слово, но после своего короткого монолога он просто уставился на мужчину, немного мотая указательным пальцем, как бы намекая на совершение действий.       — Да уж, что я ожидал от какого-то ребенка, так еще и с таким отцом, — директор высокомерно смотрел сверху-вниз, растягивая ширинку и освобождая желанный пакет. Понимая, что они уже задерживаются, он подошел к пустой стене рядом с умывальниками и нажал на одну из кафельных плиток — она и еще пару подобных ей выскочили вперед, оказываясь вместительными ящиками. Мужчина забросил туда упаковку, после тем же касанием возвращая все в прежнее положение.       Нишимура тихо выскочил в коридор, поскольку директор наверняка думал, что тот давно вышел из туалета, запрыгивая на улыбающегося Сонхуна.       — М-м, молодец Ники, ты справился на отлично, — он шептал на ухо, после чего оставил слабое касание губ на макушке.       Рики обвил старшего руками вокруг шеи, чувствуя, что у него, кажется, наконец-то появилась семья.

***

      Июль, 2020       Зажав тонкий косяк между пальцами, юноша, прикрыв глаза, глубоко затягивается, закидывая голову на спинку кожаного дивана.       На его бедрах покоится голова в говно пьяной блондинки, с которой он познакомился пару часов назад, по ушам бьет громкая музыка, а разум весь в тумане. После непривычно большого количества алкоголя в горле першит, а в глазах все плывет — добивает горящая в руке травка.       На этой вечеринки японец себе не отказывает ни в чем — ему даже удалось смешать какой-то веселящий наркотик с водкой, который ему в руки кинул бармен. «Дерьмо», думалось ему.       Если однажды попробовал наркотик, то не попробовать повторно не получиться — наркотическое опьянение незабываемо — тело расслабляется, разум окунается в озеро безмятежности и легкости, эйфория обвивает все тело. Наркотик — спасение, вырывающее из клочьев ответственности, беззаботность и нереальные ощущения, за руки вытягивающие за грани пространства и вселенной.       Большую роль играет качество, сорт, а главное — количество.       Больше всего Нишимуру влекут опиоиды, в особенности героин и большие дозы кодеина — первый вариант он чаще выбирает на тусовках, а второй — домашняя альтернатива для первого.       На вечеринках всегда стоит определяться с чем-то одним; когда наркотики высокого качества мешаются вместе с алкоголем, то утром легче в Бога поверить, чем в свое пробуждение, но ведь ни один наркоман от дозы не откажется — у Рики в карманах всегда найдется пачка каннабиноидов.       Обычно он берет простую марихуану, но в особых случаях легко нащупать и спайсы. Гашиш тоже есть в их арсенале, но его он курит крайне редко.       Однажды у Ники был азарт внутримышечно или внутривенно ввести героин, но боязнь игл дала о себе знать, да и зрелище не из приятных. Среди знакомых продавцов были и сидящие на иглах и, посоветовавшись с ними на этот счет, японец выбрал способ вдыхания.       Любой подросток, не познавший взрослой жизни и зрелости или пересмотревший американских сериалов про алко или наркозависимость восхитится образу жизни парня, может даже позавидует, но только вот не он сам.       Да, конечно он гордится своим статусом — в пятнадцать лет быть второй главой запрещенного бизнеса, стоящего на первом месте на черном рынке, но стоит ли это того, чтобы по ночам не сдерживать слез из-за душащих ломок и в порывах сильной депрессии доводить себя чуть ли не до предсмертного состояния?       Полтора года назад они с Паком переехали в Штаты, расширяя бизнес и увеличивая капитал в огромное количество раз.       Изначально Сонхва втянулась лишь ради заработка и Сонхун тоже действовал из этих побуждений, ведь после смерти тети ее деньги быстро растворились в ненужных покупках и любимых дозах из-за неопытности Пака, так что ему тоже понадобилось время, чтобы финансово встать на ноги. После этого он обрел совершенно другую цель.       Не то, чтобы продавать вещества было особо интересным увлечением, а вот наблюдать за людьми и их изменениями — да. Основная база хранения всегда находилась заграницей, а в Южной Корее в нескольких городах располагалась огромные склады с плотно набитыми мешками, а сам Пак прокуривал свои подростковые годы в грязной лавке в Богом забытом районе — толкал несовершеннолетним алкоголь с сигаретами, кому-то и наркотики перепадали.       Тогда Сонхун прожил все жизни сразу, становясь то на пару лет, иногда десятков, старше, то младше — опьяненные разумы изливали душу бесчувственному незнакомцу с холодным взглядом и родинками под глазом и на носу, самолично лепя из него психолога.       Цифры блестят многочисленными нулями на банковских счетах, изредка теряя один или два — Пак вместе с Нишимурой решили сделать обновки. Помимо нелегальной жизни была и обыкновенная, где Сонхун работал в какой-то высокопоставленной компании менеджером — выше должность и не нужна была —, а Рики еле как сдавал экзамены, результаты которых трижды приходилось покупать.       Ники пускает свободную руку в чужие светлые волосы, а сам поворачивает голову в бок, встречаясь губами с безликой девушкой в бикини и узкой юбке.       Когда воздуха в легких перестает хватать, японец отстраняется и, забыв о лежащей на нем блондинке, резко встает, чуть ли не скидывая ее па пол. Ноги сами волочат на танцпол, стирая из памяти пятиминутных подружек.       Он не знает, сменилась ли одна песня другой, играет ли музыка вообще и смотрят ли на него, как на ненормального — он с головой отдается мелодии, делая последнюю затяжку и отдавая косяк какому-то парню из толпы, с радостью принявшего его в свои уста.       В какой-то момент кто-то вытягивает его из толпы, а Рики, не способный ничего сделать, лишь строит грустную гримасу и волочится за не опознанным человеком.       В голову и легкие бьет неприятный теплый воздух, заставляющий поморщится.       — Эй, Ники, — лицо незнакомца приближается, но все еще не распознаваемы. Тот несильно пару раз похлопывает по щекам, после чего из него вылетает замученный стон.       — Жди здесь, — юноша удалился, заходя за угол здания.       Вот прошло уже шесть минут, а его как след простыл. Нишимуре правда наскучило это все, но ему сказали ждать здесь, поэтому он скрепил пальцы между собой и, потянувшись до хруста костей, осел на теплый асфальт. Сначала он сидел полулежа, но, окончательно устав, полностью расслабился, принимая позу звезды. На периферии сознания он улавливает раздраженное «Сука, он что, заснул», после чего окончательно отключается.       Во сне его встречают инопланетные создания, живописные поляны и леса, силуэты незнакомых людей и розововолосый мальчик, сидящий на корточках спиной к нему. Рики подходит ближе, присаживаясь рядом и наблюдая за чужими действиями. В руках покоится милый кролик, морщит носик и лапами немного постукивает по ладоням. Нишимура тоже тянет свою, проходясь по мягкой шерсти на голове, зарываясь в нее в разделе шеи.       Мальчик поворачивает голову в его сторону и Рики встречается со слабой улыбкой и лисьими глазками.       — Как тебя зовут? — японец слабо шевелит пальцами, а он немного наклоняет голову, медля с ответом.       — Мое имя, — а дальше Рики будто теряет слух. Он видит, как раскрываются чужие уста, как глаза становятся беспокойными, а взгляд вопросительным.       Ники слышит, как кто-то отдаленно его зовет, звук становится все громче, но источника не видно. Он крутит головой, чтобы увидеть того, кто мог бы это сделать. Как только он смотрит в небо, на него камнем падает огромное скопление воды, после которых он мгновенно вскакивает, вновь оказываясь на асфальте рядом с клубом. С лица стекают холодные капли, а Хисын смотрит на него вымученным взглядом.       — Ты вообще в своем уме? — Рики пытается крикнуть, но алкогольное и, тем более, наркотическое опьянение не рассеивается так быстро.       — У Сонхуна опять передозировка, им сейчас занимаются наши врачи.       — Блять, — Ники проводит руками по мокрому лицу, следом зачесывая волосы назад.       — Сейчас поедем ко мне, там проспишься, Сона привезут, думаю, быстро, он обычно за пару часов из этого состояния выходит, потом поговорите, — Хисын берет младшего за руку, поднимая и закидывая себе на плечо.       Они идут до машины, на задних сидениях которой Ники вновь засыпает, видя лишь темноту. То, как старший с легкостью, из-за дефицита веса, доносит его до квартиры и укладывает на свой кровать, он не чувствует.

***

      Рики просыпается от боли в голове. Спину ломит, а из носа течет. Пытаясь перебороть подползающую к горлу рвоту, он дрожащей рукой щупает пачку в кармане, вытаскивая ее и открывая. Оттуда он вытаскивает косяк, который саморучно скрутил, может, недели две назад.       Поджигая марихуану, он блаженно прилипает к ней губами, глубоко затягиваясь. Слышится тихий скрип половиц.       — Уже проснулся? — Сонхун вяло входит в комнату, падая на свободное место рядом с ним. Огромные мешки под глазами показывают усталость, а серое лицо — безжизненность. — Я устал, — он потер лицо ладонями; глаза застеклянели.       — Ну же, — японец, закинувши ногу на Пака, поглаживает его по голове, зарывшейся ему в плечо, — не плачь.       У Сонхуна несколько раз были передозы и с каждым разом последствия становились все хуже. Во время каждого инцидента Хисын вьется вокруг него не покладая рук — он трезвее всех осознает опасность и возможность наркотической комы, хоть и сам находится в состоянии не лучше.       Ли с Сонхуном ровесники, но за свои тридцать три года он видел больше, поскольку всю жизнь прожил в Штатах, так еще и не в лучших городах и районах — за каждым углом валялся безликий бездомный наркоман, не один из них был былым другом Хисына. Сколько людей умерли у него на руках? Скольких он ждал, сидя рядом с реанимацией или держа за руку неподвижное тело не один час, в ожидании пробуждения? Достаточно, чтобы дорожить членами семьи, даже утеряв свой смысл.       Рики тоже сильно беспокоится, но сильно во взрослые дела не лезет — своих по горло хватает. Он лишь успокаивает старшего своим присутствием, немыми словами и физическим контактом.       — Давай насладимся нашим остатком, Сонхун. Плакать мы еще успеем, а вот по настоящему насладиться.. — Ники не успевает договорить, потому что в грудь прилетает несильный удар.       — Не говори так. Ты моложе на двадцать четыре года.       — Но мы ведь в одной лодке.       Рики был тем, кто хотел и пытался рассеять тоску, но нагнал ее еще сильнее.       — Знаешь, ты прав, — Пак приподнялся на локтях, пальцами перехватывая все еще тлеющий косяк, — днем пойдем в парк аттракционов. Ребенок ты еще.       —Да ну, брось! — на лице расцвела улыбка, которая выдавала притворство в ложном нежелании.       — Пойдем, пойдем, — Сонхун, дважды хлопнув по бедру младшего, окончательно встает, ослепительно улыбаясь. Перед выходом он кидает самокрутку в пепельницу, с тем же настроением плетясь в гостиную, игнорируя тяжесть на сердце.       Тот день в парке и вправду был чудесен. Теплое воспоминание несомненно накаленным железом отпечаталось в сознании обоих.

***

      Настоящее время       Нишимуре семнадцать — прошло пол года после завершения лечения в реабилитационной клинике — девять долгих месяцев. Нескончаемые психотерапевты, препараты, белые душные стены и нетерпимые боли — не только душевные, но и физические — постоянная рвота, ломящие кости, судороги, чрезмерное потоотделение и повышения температура, усугубляющая ситуацию еще сильнее.       Тогда Рики встречался с девушкой — его одноклассницей с блондинистыми волосами, наращенными ресницами и длинными ногтями, с изящной фигурой, милым лицом, и добрым характером.       Она не знала о способе заработка, но определенно знала о своеобразных способах самоудвалетворения — достигнув определенную черту доверия, Ники не раз при ней употреблял. Она была той, кто в один день, пока японец еле как уснул после приема сильных успокоительных, безжалостно пылесосом собрала весь порошок, выбрасывая в самое дальнее мусорное ведро вместе с курительными веществами.       Тогда Рики был зол, как никогда — ор, казалось, был слышен вне стен дома, в котором находилась их квартира, а горячие слезы прожигали алые щеки девушки. Нишимура ломал мебель, разбивал кулаки об стену, рвал волосы на голове и прочий мазохизм, лишь бы избавиться от невидимых рук, душащих горло. Задыхавшись от переизбытка эмоций, девушка, все же, уговорила его поехать в клинику, высказав все свои мысли на этот счет. В тот вечер разум обоих потонул в глубоком озере боли. Это был эпицентр разрушительной стадии отношений, который они прошли испытав все ее виды.       На четвертом месяце реабилитации, Рики часто наиграно обижался, выбрасывая фразы, как «я тогда чуть не умер, у меня органы наружу выворачивались», «надо же было тебе затеять этот разговор во время моей ломки», «могли бы это спокойно обсудить, ты не представляешь, сколько денег ты выкинула», но ведь в каждой шутке есть доля правды. Только вот, в его случае скорее была доля лжи, потому что правда превосходила.       Когда Нишимура почти одиннадцать месяцев был «чист», они с девушкой сильно поссорились — та отвратительно повела себя, давя на только-только зажившие раны, совершенно не следя за действиями и потоком слов. Возможно, она имела в виду не это, но то, что сказано — уже озвучено, так что в этой ситуации от этого убежать невозможно — это было их концом.       В этот же вечер, Рики поехал в коттедж кого-то из их покупателей — Нишимура не отказывался от бизнеса, во время лечения он работал в онлайн-формате —, так что в продукции он был уверен, как никогда.       В ту ночь, он забыл понятие «дозы», как и запрет Сонхуна, который тот озвучил много лет назад — смешивать сильные наркотики с алкоголем. Удушье стояло с ним лицом к лицу, чего он ожидал, мешая коньяк с героином? Тогда Хисын увез его домой в полумертвом состоянии — Рики не понимает, как тот постоянно узнает, где он находится, но этот вопрос быстро выветривается из головы.

***

      Носом втягивая последнюю дорожку метадона, юноша откидывает голову назад, полностью расслабляюсь на старом диване, прокуренном до нитки, от этого и посеревшем. Веки медленно закрываются, а во рту постепенно накапливается пена, которую японец уже не ощущает, поскольку сознание уже давно в другом месте.       Рики резко поворачивает голову влево, видя перед собой узкий коридор, ведущий к железной заржавевшей двери. Он хочет обернуться назад, но почему-то не может, поэтому просто решает идти вперед. Он чувствует, будто пространство сзади начинает исчезать, будто его поглощает черная дыра. Шаг срывается на бег, а дверь все не становится ближе. На встречу бегут насекомые огромных размеров — двухметровые жуки, ползающие по стенам, не уступающие по размеру мотыльки, крыльями ломающие стены; улитка, занимающая весь проход, буквально несется ему навстречу, поэтому Рики, испугавшись, резко садится на корточки, обхватывая голову руками, но слизень, будто Ники вовсе не существует, пролетает сквозь него, исчезая в неизведанном пространстве и оставляя после себя слой неприятной субстанции. Еле подавляя рвотные рефлексы, Нишимура встает и, вновь набирая скорость, до разводов зажимает глаза и пытается кричать во все горло, только вот, не может — голоса совсем нет. Он хочет открыть глаза, но не получается — веки будто срослись воедино — он решает разорвать их руками.       Вдруг он резко врезается в стену. Сзади чувствуется сильное давление атмосферы, от которой хочется бежать, но некуда. Поэтому, оставляя глаза закрытыми, несмотря на уже в кровь расцарапанное лицо, он дергает за ручку и понимает — она не поддается. В неизвестности последующих событий, Рики решает пробить отверстие в двери ногой, не думая о ее материале и своем состоянии.       Он колотит об нее ногами, руками и даже головой, но все безуспешно — лишь после громкого треска в голове и потери контроля над телом, он резво вскакивает на поле.       Все усеяно туманом, вдалеке которого видны силуэты бегающих оленей и крольчат. Любой растительность помимо травы в последних ста метрах нет точно, как и людей.       На плечо ложится тяжелая ладонь, из-за касания которой Ники подрывается с места, испуганно оборачиваясь.       — Давно не виделись. Почему ты не приходил?       С отдышкой и неприятным от холодного пота, бегущего по телу, ощущением, Рики вглядывается в чужое лицо, немного прищуриваясь — оно кажется таким родным, но в тоже время и незнакомым; будто где-то встречались и даже общались, но Нишимура уверен, что в его кругу знакомых парня нет.       — Ты кто? — глаза незнакомца мгновенно оповестили японца о чужом разочаровании.       — Не помнишь меня? — юноша улыбнулся, тем самым придавая своим глазкам форму полумесяцев. — Два года назад мы встречались вон там, — он протянул руку, указывая в даль пальцем, — я еще гладил дикого кролика. Кстати, он умер в прошлом году. Был моим любимчиком.       Рики все еще находился в слегка затупленном состоянии, но, кажется, все началось проясняться — в памяти всплыла картинка миловидного парня с розоватыми волосами, короткий сон на асфальте и переизбыток наркотика в крови Сонхуна.       — Ты тогда так и не назвал свое имя.       — Ох, ты вспомнил? Я его назвал, но ты выглядел так потерянно, а потом вовсе куда-то исчез, — он почесал голову. — Мое имя Ким Сону, а тебя как зовут?       Ники вновь утонул в чужих веселых глазах, забываясь во времени.       — Я.. Я Рики.       — Приятно познакомиться, Рики.       Казалось, будто Сону специально произносил его имя медленно и протяжно, будто смакуя его, и наблюдая за ощущениями. Он протянул ладонь в знак знакомства, которую японец заторможенно, но пожал.       — Так почему же тебя так давно тут не было? Ты меня тогда очень заинтересовал, — Ким сделал пару шагов назад, в конечном итоге разворачиваясь окончательно. — Пойдем в ту сторону, там неподалеку мое любимое озеро — красивое, как твои глазки.       Рики немного смутился, но не подал виду, хоть щеки слегка покраснели.       — Да, конечно, — он начал ступать по чужим следам. — Я не знаю, как сюда попадаю, но ты мне тоже был интересен, раз я спросил твое имя. Наверное.       — Фу, не расстраивай меня, — Сону слабо хлопнул парня по плечу, — давай без всяких «наверно».       — Ладно-ладно, ты мне точно понравился. Очень.       Тишину рассек легкий юношеский смех, прощающийся с неловкостью, как и с туманом, исчезнувшим с появлением первых елей.       По небу плыли пышные белые облака, постепенно растворяясь; разговоры лились с такой же легкостью. Длинная трава приятно щекотала ноги, а птичье пение слух. Рики пару раз спотыкался о дряхлые ветви, ведь незнакомый путь не из легких, но в конечном итоге Сону переплел с ним пальцы, помогая проходить через нужные трудности и предотвращая болезненные падения. У обоих в груди расплывалось теплое чувство, а низ живота будто стягивало и кололо изнутри — будто тысячи иголок одновременно протыкали тонкую кожу, но это было.. приятно? Ни один из них не знал, но с приходом к воде чувствительность увеличилась в пару раз — молчание казалось интимным, как и греющая чужая рука.       Солнечный свет на глазах за пару минут сменился лунным, а желтый отсвет лучей на воде серебристо-белым. По поверхности беззвучно плыли неизвестные Рики птицы, изредка расправлявшие свои красивые крылья. На периферии красиво возвышались цветы различных размеров, цветов и видов.       Сону, кратко заправив волосы за ухо и, попросив Рики подождать его, быстрым шагом направился к растениям. Сорвав определенный цветок, он подошел к Ники и смущенно протянул его ему:       — Держи. Это «Вьюнок». Потом посмотришь его значение.       Нишимура пару секунд стоял столбом, пытаясь осознать смысл быстрого говора, но после со слабой, но искренней улыбкой принял подарок.       — Спасибо.       — Еще успеешь поблагодарить.       Не сговариваясь, они направились в сторону крепкого бревна, горизонтально подвешенного на веревках.       Оно находилось довольно высоко, поэтому Рики, первым залезая на дерево, протянул Сону ладонь, помогая взобраться на него вслед за ним. Они немо сидели, разглядывая серебристую гладь.       — Когда ты вернешься ко мне? — глаза постепенно стекленели.       — Я тебя не оставлю. — Нишимура слабо улыбнулся, сжимая чужую ладонь в своей. — Я обещаю, Сону.       — Я буду ждать.       Ники подрывается на месте, моргая и сдерживая рвотные позывы от резкого подъема. Из-за длинного бездействия ноги онемели, а голова ходит кругом. На креслах рядом на плече у Хисына сопит Сонхун, рядом у стола, усыпанном медикаментами, крутится Джей. Рука отдает болью в области локтевого сгиба; Рики ведет взглядом к капельнице и растекается на кровати. В глушащей тишине звуки отдаются довольно громко, поэтому Джей, услышав пробуждение парня, оборачивается.       </i>Пак Чонсон, именуемый Джеем — осиротевший в возрасте семи лет мальчик. Его одногодки ходили в школу, начиная свой длительный жизненный путь, а он бесцельно брел по дворам, уже не ища ни смысла существования, ни интересов. Будучи маленьким ребенком, он знал окрестности наизусть, поэтому, по привычке заворачивая за угол серого от пыли здания, он время от времени садился рядом с одним и тем же человеком — Пак Даыном. Пьющий мужчина, не имеющий семью и образования, но знающий толк в бессмысленных вещах и алкоголе.       Во время одной из таких посиделок, тот спросил у Джея про семью, на что тот ответил про недостаток финансов, выселение из квартиры и двойное самоубийство родителей — передоз снотворным. Его мать страдала ночными паническими атаками и параличами, поэтому баночка с таблетками стояла в нижнем шкафу тумбы. Та забрала ее в последний момент, во время «переезда», их с отцом осенила мысль, после которой этим же утром оба тела бездыханно лежали рядом с мусорным баком в одном из дворов. Джей тогда плакал. Мало, но горько.       Через неделю Даын был особенно весел — оказалось, дела идут вверх, а кошелек постепенно начинает разрываться. Видимо, имелись и связи в составе определенных документах, ведь через полтора месяца Джей стал его сыном и в юридически заверенных бумагах.       Со временем Чонсон начал кипеть биологией, поэтому не удивительно, что он поступил в медицинское училище. Чем старше он становится, тем более подробно Даын просвещал его в свою работу — поставка высокоградусных напитков в бизнес, занимающихся смешением алкоголя с наркотиками.       Втянувшись в незаконный бизнес, он и сам неплохо в нем раскрутился — возможность оказать медицинскую услугу последствиям нелегальных действий имела большую потребность. После кончины Даына, он не стал связывать свою жизнь и с алкоголем — владения и начальство были переданы иным людям, а на его счет капали неплохие проценты — сын господина Пака, все-таки. </i>       — Доброе утро, — Чонсон улыбнулся, протягивая Рики таблетки со стаканом воды. Отвечая на застывший на губах Ники вопрос, Пак вздохнул, — Будь полегче, твой организм не был готов к таким дозам, еще и учитывая твой возраст. Ты отлежал тут около двух суток, что довольно удивительно для людей из этой сферы.       — У кого не бывает.       Чонсон хмыкнул, после чего тяжело вздохнул.       — Действительно.

***

      Ники утопает в чужих объятиях, ластясь ближе. Чужое размеренное дыхание успокаивает — он прикрывает глаза, втягивая запах душистых цветов, что они вместе сажали пару месяцев назад. Вечное лето и цветение, вечное тепло и спокойствие, вечная любовь.       Он берет его за руку, целуя костяшки и ощущая поглаживания на макушке. Приподнимется на локте, потянувшись за сладким поцелуем, вязким, как хвойный мед, получая отдачу со смущенной улыбкой.       — Я не хочу тебя оставлять, — лицо искривляется в грустной гримасе.       — Тогда останься тут.       — И как же?       — Ты никогда не рассказывал, как сюда попадаешь.       Рики задумчиво уставился на уже привычных за столько времени огромных кузнечиков. Их прыжки громоздкие и тяжелые, но приземляются они невесомо и легко. Такие же, как и их отношения, но и в точности наоборот — в этом мире так легко, а вот последствия в реальном мире отвратительны — ссоры с Сонхуном из-за передозировок, тошнота, слабость, головная боль. Когда он был совсем еще подростком, он считал омерзительными конченных торчей, что могли бы построить чудесное будущее на одной своей внешности, но поставили все на кон, впервые вдыхая синтетику. В итоге проигрывали.       А сам-то чем отличается? Чрезмерная худоба, нездорово острые черты лица, пустой взгляд. Только недавно он отпраздновал совершеннолетие, а зубы уже крошатся, волосы выпадают.       В другом мире он был таким, если бы Сонхун его тогда не взял. Это он во всем виноват, это он! Если бы он взял другого ребенка из этого ебанного детдома для психически нездоровых детей, он бы до этого не докатился. Но принуждал ли Сонхун его курить или вдыхать? Не он ли отговаривал со слезами на глазах, видя слишком много страданий других людей, смотря на свой опыт?       Ошибка.       Он был бы таким, если бы тогда послушал, если бы не накричал о своей «осознанности» еще до окончания средней школы, если бы не сделал этого, чтобы доказать свою «крутость».       Слишком поздно что-то менять.       — В следующий раз я останусь.

***

      — Ники, перестань.       — Ты ведешь себя, как истеричка.       Слезы текут по щекам, глаза давно стеклянные, Сонхуна уже трясет. Его самый родной человек закрыт на сто замков, безразличен, но сколько бы он не скрывал, он увядает на глазах. Он умирает. Буквально. Физически.       Это все из-за него. Он сломал ребенка, он истребил в нем ребенка. Нужно было сделать тот заказ самому, а не брать невинного мальчика, он его испортил. Не важно, что его фундамент был заложен родителями, он его развил, он построил небоскреб, что рушится от заложенных в нем мин.       Сонхун окончательно оседает на пол, трясясь в порывах истерики, а Рики..       А что Рики?       Рики уходит, утирая замеченные Сонхуном скупые слезы, льющиеся без остановки, рукавом, не оборачиваясь на истошное «Ники».

«папочка сонхун♡»

      На губах кривая, пропитанная болью ухмылка из-за глухого названия контакта.

«r u nikidding me?» Я люблю тебя. Прости. 04:37.

      Слова, что так и не сорвались с губ. Они всегда были будто друзьями, но в Сонхуне всегда часто мелькали отцовские черты — он чувствовал ответственность за Рики, он осознавал, что это не младший брат, а сын, хоть и разница возраста не велика. По ту сторону Рики также чувствовал себя сыном, но им комфортнее в открытую быть друзьями, невидимо, но весомо являясь семьей.       Впервые он пожалел, что не называл Сонхуна по-настоящему «папой», но слишком поздно. Он не может вернуться, слишком стыдно. Слишком отвратно он себя повел. Выбрал себя, жертвуя другими. Но он пообещал Сону. Он просто не может.       Выключая телефон, он подходит к месту, где они когда-то с Сонхуном и Хисыном смотрели на ночное небо. Оно было безоблачным, звезды ярко сияли в небе. Как сегодня. Место, скрытое от чужих глаз огромным деревом с щелкой между корнями. Там всегда лежали Сонхуновы любимые сигареты, что Ники чертовски ненавидел.       Беря пачку в руки, он подхватывает сигарету двумя пальцами, поджигая зажигалкой со смешной наклейкой. Вкус неприятен, но он закрывает на это глаза. Кладя зажигалку на место, он подсовывает еще и телефон вместе с запиской.

***

      Басы вновь бьют по ушам, как только Рики влетает в клуб. От обстановки вырабатывается рвотный рефлекс, но он терпит, налетая на барную стойку. Заказывая пару шотов водки, он сжимает в потеющей ладони пакетик с ровным количеством — одиннадцать с половиной грамм. Это даже больше, чем нужно.       Одним махом выпивая первые два шота, он упирается лбом в сжатые кулаки. Его трясет от страха и сожаления, от чего локти на столе разъезжаются. Слишком поздно. Эта чертова фраза крутится в голове, словно шарманка; она не отпускает, душит, не давая и глотка воздуха.       Высыпая порошок на стол, не обращая внимания на бармена, еще не заместившего его увлечения, он делит дорожки лишь на четыре — проще для восприятия — хоть и каждые из них были особенно длинными.       Результат настигал быстрее — адреналин лишь сильнее надавливает на нож, и так стоящий у горла. На середине первой дорожки его начинает мутить. Не в силах терпеть пожирающий ужас, он сгребает все в кучу и, проглатывая, казалось, последние слезы, он втягивает почти все обоими ноздрями, уже не чувствуя тело запивая все водкой. Того, что было после, он уже не помнит.       Он оказывается в темноте. Не в сладком цветочном мире, не в объятиях Сону, не под мягким небом — он в невесомости, где нет ничего. Он один.       Конечности онемели от холода, он не может ни пошевелиться, ни закрыть глаза. Он пытается кричать, но не выходит — голоса нет.       Вдруг рядом с ним расцветает поляна, он лежит на чужой груди, голову массируют тонкие пальцы. Сону.       Резко волосы сжимают, а Рики валиться на землю, что в этот раз ощущается невероятно твердой. Сону нагибается к уху, обжигая его горячим дыханием. Некоторые волосинки на голове не выдержали, с корнем вырываясь, но хватка не ослабла — наоборот стала лишь сильнее.       — Это карма, эгоист. Подумаешь, что сделал не так.       Сердце сжимается, бьется без остановки. Страх.       Он чувствует, как ломаются кости, видит, как его тело покрывается глубокими царапинами. Волосы вырывают чуть ли не со скальпом, но он не умирает. Он чувствует.       Мгновенно все исчезает, но боль никуда не девается, она лишь усиливается. Он в пустоте. Совсем один.

***

«Ники, для Сонхуна.

Привет, пап. Непривычно, правда? Раз ты это читаешь, значит все закончилось. Я больше не вернусь. Раньше я видел в наркотиках лишь развлечение, азарт, но три года назад я попал в другой мир, представляешь, пап? Там всегда тепло и уютно, там у меня нет разума, там легко, там Сону. Это человек, из-за которого я уйду. Я полюбил его, как не любил никого. Это была новая любовь. Тебя я люблю как отца и близкого человека, Хисына как друга и брата, а Сону как.. Как ты любишь эти ужасные сигареты. Как Хисын любит оружие, как луна землю — земля крутится вокруг солнца, а луна не обращает на это внимания, все равно остаётся рядом — глупое сравнение, правда? Но чертовски люблю, до потери пульса. Мы встречаемся лишь на периферии моей жизни и я готов рисковать, чтобы увидеться вновь. Я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо за то, что вырастил меня, спасибо, что любил и любишь, несмотря на мой отвратительный характер, спасибо, что терпишь меня. Спасибо за твое существование в моей жизни. Сонхун, я знаю тебя, ты читаешь и однозначно рыдаешь, верно? Ты не был неправ, ты был самым чудесным отцом. Не нужно корить себя за ссоры, без этого никак. И я и ты иногда были неправы, но от этого ты не становишься хуже. Мы ведь решили все ссоры, правда? Мы не неправы, мы правы, но по-своему, раз мы нашли компромисс, то уже по-нашему, верно, хахах? Пожалуйста, живи дальше. Поговорите о ваших взаимоотношениях с Хисыном (я же вижу, что между вами что-то да есть ;)), двигайся дальше в готовке, ты готовишь просто ахуенно!! Пожалуйста, только живи. Я никчемен, раз сам опустится люди этого уровня, но мне очень больно наблюдать за твоей потерянностью и передозировками. Уже складывается ощущение, что ты мой сын, а не я твой, поэтому, думаю, что на этом все. Прости меня, пап. Прости, что я такой мудак. Я люблю тебя.

28.08.23»