open up for me

Чэнлэ стоит посреди коридора и начинает вскипать, удерживая себя от импульсивного действия: разорвать в клочья эту несчастную бумажку, которую Джисон подложил ему ранее. — Какого хера? Ты издеваешься надо мной? – с нескрываемым возмущением, громко выдал Чжон, — Тебе так нравится высмеивать меня? Увидел мою реакцию и мою тупую рожу? Смешно блять? А теперь сейчас же проваливай из моей комнаты, уходи, – не умолкая продолжил парень, почти перейдя на крик, не давая Паку сказать и слова в свое оправдание. — Чэнлэ.. прошу.. – не оставляя попыток успокоить старшего, хоть которым и изначально суждено было выйти тщетными. — Я сказал проваливай. Сейчас же. Я не готов тебя выслушивать, – в словах Чэнлэ собрался весь возможный холод, безразличие, что так пробирались под самую кожу, морозили, царапая до ужаса глубоко. Выпроводив парня и закрыв дверь на замок, Чэнлэ прошел в комнату и облокотившись на ближайшую стену, скатился по ней вниз. Было так.. невыносимо больно. Как же Чэнлэ благодарил себя за то, что его голос не посмел дать трещины, не затрясся и не задрожал при разговоре с Паком. Образовавшийся ком в горле не давал покоя, а накатывающие на глаза слезы хотелось мигом стряхнуть и вдарить кулаком по стене, да посильнее, чтобы злость от отчаяния, сидевшая внутри и разрывающая на части, после вымещения которой следует полный покой, не оставила и малейшего места для слез. Да с чего это он вообще взял что у него есть право на слезы? Не мог он приемлить их себе. Вытирать мокрые от слез глаза и щеки на скорую руку, стараясь делать видимость словно не плакал минуту назад когда слышишь чьи-то шаги, прятать лицо и убегать от разговоров, молчать и не шуметь, когда плохо, ведь все спят, и, конечно: ”Ты должен оставаться сильным, Чэнлэ! Ты ведь сильный мальчик?”. Он ненавидит все это, даже если знает, что ничего плохого не сделают и не скажут, не поругают, увы, уже устоялось, да и поддержки ему никакой не нужно, сам знает и сам разберется. Поэтому парень злился, когда хотелось плакать, поэтому злился, когда хотелось выместить эмоции, поэтому он стал прибегать к сдерживанию всего, что наполняет и бьет через край, поэтому стал сдержанным, поэтому поимел боязнь, недозволенность слез перед кем-то. Никто не должен видеть и знать. Хотелось разнести все вокруг, кричать, во все горло кричать, лишь бы что успокоение принесло, лишь бы что прекратило это. Но он не может, не может и все тут. И сдержаться, в этот раз, парень не смог. Мокрые дорожки хлынули по бледным щекам и стекая капали на руки и ту самую бумажку. Злоба на все окружающее сменилась окончательным отчаянием. парень развернул бумагу и из раза в раз, через всю пелену слез, что застилала глаза, перечитывал слова, написанные в ней, таким изящным, знакомым почерком.. ‘Чэнлэ-хен, прости, что ты узнаешь это именно таким образом, но на большее мне не хватило смелости. Я хочу признаться тебе в том, что ты мне очень нравишься.. Ты мне давно очень нравишься, Чжон Чэнлэ. если это невзаимно, то я пойму, можешь выбросить эту бумажку как только прочтешь ее, я подумал, что ты должен знать. Еще раз прости. /Пак Джисон.’ Чжон не верил, что это может быть правдой. Джисон частенько любил прикалываться над старшим, говорил какие-либо серьезные вещи, даже заставлял на миг поверить ему, а после смеялся и говорил, что это не более чем обычная тупая шутка. Это так задевало, до глубины души, пробиралось в самые потайные углы, словно он знал все его слабости и бил прямо, точно по ним. Чэнлэ стал слишком закрыт в таких вещах, отрицал свои и без того, как считает, обреченные чувства, чувства, что ненужны их объекту, чувства, что выросли словно язвами на самом сердце, кровоточили каждый раз. В голове крутились тысячи и одна мысль, что не давали никакого покоя, дорожки слез не просыхая стекали по щекам, Чжон захлебывался в собственных слезах, будучи не в силах успокоиться.

***

— Чэнлэ.. Мы можем поговорить? – Выловив парня в коридоре общежития, выдал Пак. Чэнлэ был абсолютно невозмутим, на вид даже спокоен, как гладь реки в безветренную погоду, хотя причины на ветер были. Чжон не сказал и слова, лишь остановился, посмотрев на младшего так, будто ничего не произошло, обычно, так, как смотрит будучи серьезным. — Мы можем поговорить, пожалуйста? – продублировал Джисон. Чжон снова ничего не ответил, лишь направился в свою комнату, даже не дожидаясь младшего, словно приглашая, но.. так холодно. Прикрыв за Паком дверь, Чэнлэ вскинул свои глаза на Джисона, дожидаясь, пока тот заговорит. — Не будь так холоден, прошу.. – мягко проговорил Джисон. Внутри Чжона бушевал целый морской шторм, он действительно не знал, как реагировать, в защитной реакции становясь холодным и совсем не подавая никакого виду, его чувства невозможно было прочесть по лицу. — Ты сказал, что хочешь поговорить, говори, я жду. говори же, я дам отве.. – не дав договорить Чжону, Джисон перебивает его: — Я люблю тебя. Защитная маска пошла по швам, безразличие сняло как рукой, старший обомлел, глаза его забегали, а дыхание стало тяжелым, во взгляде наконец можно было прочесть хоть что-то, вместо этого ледяного "ничего", и это что-то было испугом. Пак проговорил это так серьезно, как никогда, и это сбило с толку. Брюнет вот вот ожидал, что младший заливисто рассмеется, постучит по плечу как обычно и скажет, что пошутил и чего это он вообще? Но этого не происходило. — Не молчи, пожалуйста. Просто дай мне ответ, мне действительно тяжело быть в неведении. Если ты не чувствуешь того же, я пойму и приму это, целиком и полностью. Прошу, просто отвергни или прими меня, прошу, дай мне точный ответ, дай мне знать, – так спокойно, полушепотом и искренне проговорил Пак, в его словах слышались частицы боли, изнеможения. Слезы вновь навернулись на глаза Чэнлэ, так, что он опустил голову вниз и прикрыл лицо руками, лишь бы Джисон того не видел. Младший подошел ближе, положив руку на плечо старшего, и так нежно, с беспокойством произнес имя парня. Невесомо обхватив запястья брюнета, парень отвел его руки от его лица. — Чэнлэ..? Взгляни на меня.. Пожалуйста.. — Мне так больно, Джисон. Ты был нещаден с моими чувствами и сейчас смеешь говорить подобным образом? Почему? Я расценивал твое поведение как элементарное отвержение. Мне так больно от твоих слов сейчас, я до последнего думал, что ты снова лишь отвратительно насмехаешься – захлебываясь воздухом проговаривал Чэнлэ.

***

Прости меня. Прости, мой милый Чэнлэ.