Идея на миллион

Брок всегда считал, что работа по выходным – зло. Порой, конечно, необходимое, но все же... зло. А этим вечером она и вовсе свалилась, как снег на голову, ровно в тот самый момент, когда Брок уже почти вышел из дома, собираясь отправиться... Впрочем, это уже было неважно. Вздохнув, Брок сделал шаг обратно в квартиру и перехватил продолжавший верещать мобильник поудобнее. Отметившись, что понял смысл спецсигнала и принял неизбежное (жаль, что приложение не давало сообщить заодно и о глубинном внутреннем недовольстве ситуацией... С другой стороны, тогда бы оно беззастенчиво спалило и глубинный внутренний восторг, вызванный тем фактом, что на задание отправляли только самого Брока и Роджерса – и никого лишнего, только они вдвоем!..), он скинул ботинки и отправился переодеваться. Не то чтобы в этом был особый смысл, учитывая, что на базе все равно предстояло сменить гражданское на форму, но... Пред светлые очи Роджерса Брок предпочитал являться в более узких джинсах. И в менее свободных футболках, чем черт не шутит, в конце-то концов? Правда, до сих пор черт, чтоб ему икалось в своем котле, шутил исключительно над Броком, разводя их с Роджерсом по углам с виртуозностью, достойной восхищения. Если бы кому-нибудь вообще хотелось восхищаться обломами, конечно. В любом случае, по приезде на базу в раздевалке Брок никого ожидаемо не обнаружил. Провожавший его агент бодро отрапортовал, что Кэп успел примчаться (или, что более вероятно, он и не уезжал никуда с работы) раньше и уже ждал на взлетной площадке наверху. Светить узкими джинсами, стягивать которые пришлось со страстным сопением, было решительно не перед кем. Даже агент, явно почуяв опасность, благоразумно остался караулить Брока в коридоре, уткнувшись в планшет. Слабак. Вот Роджерс никогда не отвлекался в таких случаях – вбитая, видимо, в подкорку привычка постоянно контролировать ситуацию делала из него очень благодарного зрителя. Вдумчивого такого, неторопливо обозревающего свои владения внимательным взглядом. И периодически, слава небу, тоже принимавшегося раздеваться. И даже не сразу после того одеваться. Невольно вновь ностальгически вспомнив свой неудавшийся план, Брок сложил в шкафчик наконец стянутую одежду и быстро надел приготовленную уже для него форму. Распределил по броне оружие, проверил все необходимое и поднялся на площадку. Здесь царило привычное оживление: несколько джетов готовили к вылетам, еще один – встречали, работники бегали кто куда, перекрикиваясь, шумели двигатели, вопили спецсигналы... И посреди этого типичного кавардака возвышался незыблемый и монументальный, как скала, Роджерс. Судя по всему, терпение его колебалось близко к отметке «конец». Об этом говорило все: сложенные за широкой спиной руки с подрагивающими пальцами, едва уловимый взглядом перекат с пятки на носок и обратно, заставлявший так сладко напрягаться мышцы на его бедрах и заднице, и упрямый наклон головы, из-за которого отросшие светлые волосы падали на лоб и тут же немедленно сдувались обратно. Броку в такие моменты Роджерс всегда напоминал нетерпеливого бычка, готовящегося снести ворота или чью-нибудь мешающую тушку. – Кэп, – позвал он, чтобы не стать той самой мешающей и задерживающей вылет тушкой. А ведь, между прочим, в график Брок уложился филигранно и до площадки добрался ровно за четыре минуты до обнуления таймера! – Рамлоу, – отмер Роджерс, тут же разворачиваясь к нему, словно только и ждал оклика. Иногда такая скорость реакции вводила в ступор. Ее бы да на благое дело... Но долго поразмышлять о том, как должны были выглядеть достойные идола американской земли занятия, не вышло: Роджерс будто бы из воздуха извлек тонкую папку. – Вводная, – без лишних комментариев сказал он. Это было не очень хорошим знаком: таким чопорным немногословием Роджерс начинал страдать исключительно тогда, когда что-то ему страшно не нравилось. Похоже, миссия планировалась премерзкая. Ну или Роджерсу что-то здорово подпортило настроение. Хмыкнув, Брок вытянул из его пальцев файл и углубился в изучение бумаг. Готовили их, судя по почерку, двое: сам Роджерс и Зимний Солдат, который легкомысленно салатового цвета чернилами исчеркал аккуратно заполненные столбцы с данными, графиками и прочими формально необходимыми записями. Эта фишка была с Солдатом еще со времен Гидры – он испытывал какую-то необъяснимую ненависть к черным, красным и синим цветам ручек и маркеров, требуя себе исключительно какой-нибудь вырвиглаз. Что ж, на бумаге миссия была проще некуда: добраться до заброшенной уже гидровской базы, влезть туда, обойдя протоколы защиты (а уж кто-кто, а Брок так прекрасно знал, что работать те будут даже спустя сотню лет без нужды в постоянном техобслуживании), и найти доставшуюся еще от русских книгу с кодами «к Солдату». Видимо, оттого у Роджерса и было паршивое настроение – любые упоминания о Гидре он ненавидел так люто, что даже Фьюри, кажется, его побаивался и потому не возражал против разрушений очередной всплывшей где-нибудь в мире базы. Гидру, правда, и сам Брок тоже знатно ненавидел – она, помимо всего прочего, неплохо так подпортила ему жизнь. Потому что пусть Роджерс (адски скрипя зубами) и принял известие о его двойной игре, но только-только наклевывавшееся общение после этого предпочел вернуть обратно в рабочее русло. Обидненько вышло. Тем более что и рабочее русло вскоре подсократилось: Роджерс, выудив из лап Гидры своего армейского дружка, выпал из общественной жизни, разбираясь с локальными проблемами. Вздохнув, Брок закрыл папку и хотел было вернуть ее обратно, но суровый начальник оказался крайне занят допросом парнишки, который готовил их джет к вылету. Роджерс то и дело отрывисто кивал, выслушивая отчет, из чего можно было сделать вывод, что все в порядке. А значит, можно... Брок аккуратно, не привлекая внимания, просочился за спиной Роджерса в джет и осторожно прокрался к месту основного пилота. Он уже успел плюхнуться в кресло и почти, почти успел пристегнуться, но... – Стоять, Брок! – прогремел за спиной неумолимый приказ. И как Роджерс вечно умудрялся перехватить его в последний момент? Задницей своей, внушающей трепет, чуял, не иначе. Брок недовольно фыркнул и, закатив глаза, скрестил руки на груди. Роджерс ожидаемо не отступился – лишь выразительно вскинул бровь, взглядом указывая на соседнее кресло. – Что ты за жадное создание, Роджерс, – посетовал Брок, поднимаясь с облюбованного было места. – Я эти штуки водил, еще когда ты жопу в океане морозил! Роджерс фыркнул, ничуть не впечатленный. – Я водил прототипы этих штук, еще когда тебя в проекте не было, – парировал он, привычно находя контраргумент. Ни за что на свете Брок бы не признался, что обожает эти предполетные перепалки чуть не больше всего остального. – Ой, какой ветеранистый ветеран, смотри, не рассыпься прямо здесь, – буркнул Брок, опускаясь в кресло второго пилота. Правое колено на этом нехитром маневре предательски хрустнуло на всю кабину. Учитывая, что двигатели еще не запускали, звук получился... отменным. И очень говорящим. Во всяком случае, лицо у Роджерса хоть и осталось привычно бесстрастным, но уголки полных губ насмешливо дрогнули. Брок поражение принял с достоинством. – Ну, так уж и быть, – согласился он, пристегиваясь. Роджерс усмехнулся в ответ, явно приходя в более благодушное расположение духа. От его недавней холодности не осталось и следа, так что оказавшаяся довольно-таки дальней дорога пролетела вполне себе неплохо. Почти как в старые добрые времена, когда они с Роджерсом могли, зависнув в каком-нибудь баре на полночи, часами трещать обо всем на свете, не затыкаясь. Об этих встречах Брок часто вспоминал с легкой ностальгией. Ненавязчивая музыка на фоне, уютный полумрак, столик где-нибудь в углу и расслабленный, совсем не похожий на себя дневного Роджерс. Вечерний Роджерс смеялся громким грудным смехом, запрокидывая голову назад, и легкомысленно перекатывал стакан с выпивкой между ладонями, а потом выходил вместе с Броком на улицу, шумно вдыхал прохладный свежий воздух и тут же запахивался плотнее в куртку или толстовку, пряча руки в карманы. Он страшно не любил холод, но тщательно оберегал этот секрет ото всех, кроме Старка, создававшего его боевые костюмы, и вот Брока, который просто обожал его моментально красневший при малейшем снижении температуры кончик носа. Кстати, об этом. Едва они вышли из джета, провалившись по колени в хрустящий снег, как этот самый кончик мгновенно предательски заалел. Роджерс шмыгнул носом, потер его жесткой перчаткой и, конечно же, сделал только хуже. Теперь налились агрессивным румянцем и щеки, и лоб, и подбородок. – Алый ходок, – оценил Брок получившийся результат, нагло пользуясь тем, что на его смуглой коже всяческие погодные условия не особенно отражались. Разве что загореть мог до черноты, но едва ли сейчас ему это грозило. – Ну, хоть не синий, да? – ухмыльнулся он. Роджерс кисло посмотрел на него и молча натянул шлем, который не слишком-то любил надевать. Скрыть непотребный вид это не очень помогло, но Брок все равно показал ему большой палец. За старания. Ну и за следование правилам техники безопасности, которыми Роджерс очень, очень часто пренебрегал, привыкнув полагаться на свою сверхсилу. Справедливости ради, это у него всегда прокатывало, но рано или поздно осечка должна была случиться. Брок, в конце концов, всегда верил в закон Мерфи. И именно поэтому, наверное, он не особенно удивился, когда на заброшенной базе они наткнулись не на заплутавшего бомжа или унылого беглого гидровца, а на супра. Солдат про него в своих салатовых пометках упоминал – мол, не уверен, что «собрата» не перевели куда-нибудь еще или и вовсе не утилизировали ввиду чрезмерной агрессивности, но на всякий случай скажу, что там такой много лет назад был. Был и не сплыл, чего уж. Эта глупая мысль промелькнула у Брока в голове в тот самый момент, когда Роджерс вдруг с нечеловеческой скоростью оказался рядом, прикрывая его от нападения. В следующую секунду два супра сцепились, как очень большие и очень взбешенные коты, не видя ничего вокруг. Проминались толстые, покрытые металлом стены, разламывались чудом уцелевшие столы и стулья, опасно трещали поеденные временем подпорки, которые едва не сносили ударами разошедшиеся противники, а Броку оставалось только наблюдать – чего он вообще-то терпеть не мог. Но стрелять было опасно: Роджерса зацепить не хотелось, а встревать в драку двух сверхлюдей, не будучи, собственно, «сверхлюдем»... Это даже в мыслях звучало тупо. Впрочем, мироздание сегодня оказалось на редкость услужливым и не дало ему простоять без дела весь бой. Потому что в какой-то момент одна из опор все же треснула, верхний ярус базы потащило вбок, и вывороченные с корнем тяжелые плиты, ощетинившиеся прутами арматуры, начали соскальзывать вниз. Ровно туда, куда отбросило сильным ударом Роджерса, который теперь, совершенно дезориентированный, с трудом поднимался на ноги. Отреагировать он бы явно не успел, да даже если и да, Брок не собирался рисковать и проверять это предположение. Он просто кинулся вперед, выталкивая Роджерса в хотя бы относительно более безопасное место и... Боль взорвалась, кажется, в каждой клеточке тела. Левый бок ожгло ею так сильно, что стало почти хорошо – выкрученные на максимум рецепторы словно выгорели, окуная Брока в блаженное полузабытье. Лишь дергало периодически, пульсировало где-то там, в недостижимой дали, будто в такт часам. Пошевелиться не получалось. Брок с трудом дернул, кажется, рукой? Ногой? Пальцем? Чем бы там ни было, и в глаза плеснуло пылью. Он зажмурился, спасаясь от грязи, и длинно, медленно вдохнул, стараясь экономить дыхание и не поддаваться липкому ужасу, разливающемуся по телу. Хорошо еще, что на грудь ничего не давило – хоть дышать получалось спокойно, пусть воздух и оседал в горле и носу каменной крошкой. Тик. Так. Тик. Так. Брок насчитал почти две сотни таких пар, когда совсем рядом раздался приглушенный грохот. Плиты, сложившиеся над ним на манер шалаша, застонали, затрещали, и темнота рассеялась так резко, что даже сквозь сомкнутые веки свет полоснул, как ножом. Но зато дышать стало легче. Следом в уши ворвались звуки – скрежет металла, резкие шумные выдохи, осыпающийся на пол камень. – Блядь, – раздалось следом совсем не по-капитански растерянное Роджерсово замечание. – Брок, ты меня слышишь? Теплая даже в толстых, прорванных кое-где перчатках ладонь коснулась щеки – осторожно, едва ощутимо. Это было приятно даже несмотря на занимавшую все мысли боль. – Да, – открыв глаза, отозвался Брок хрипло – во рту пересохло, губы были покрыты пленкой пыли и цемента. Омерзительное, как ни крути, ощущение, очень некстати напомнившее о так и не сделанном дома ремонте. Он все откладывал и откладывал на потом, а потом все никак не наступало... Роджерс с видимым облегчением кивнул и тут же вновь нахмурился. Видимо, дела были не слишком хороши. – Потерпи, – предупредил Роджерс странно жестким голосом – такого Брок у него еще ни разу не слышал за всю историю их знакомства. Задуматься об этом, правда, не получилось – онемение, сковавшее левую половину тела, будто разом слетело, вцепилось острыми зубами в бок, выедая плоть, когда Роджерс оттянул подальше последнюю плиту, отбрасывая ее в сторону. Брок успел заметить покрытый кровью прут арматуры, который, по всей видимости, и пригвоздил его к полу. Пока он размышлял об этом всем, Роджерс успел быстро и аккуратно ощупать его везде (в любое другое время Брок непременно порадовался бы, но сейчас только тихо шипел, когда ощущал давление ладоней на теле, превратившемся, кажется, в сплошной синяк), оценивая повреждения, и остался, по всей видимости, доволен результатами. Потому что он тихо выдохнул, сдувая со вспотевшего, перепачканного грязью лба волосы, и полез в поясную сумку за аптечкой. – Даже странно, что меня совсем не завалило, – сообщил ему Брок, кое-как пытаясь наскрести в ноющей голове связные мысли. Роджерс коротко взглянул на него и вновь занялся сумкой. – Тебя спасла табуретка, – ответил он, мотнув головой в сторону. Брок взглянул туда же и увидел ощетинившуюся погнувшимися, но вполне целыми ножками табуретку, лежавшую совсем рядом. Видимо, она и обеспечила ему надежную крышу, хотя от прута спасти и не сумела. Ну, не все сразу, как говорится. – Терпи, – повторил Роджерс, и черт возьми, что надо сделать, чтобы этот приказ повторился в более интересной обстановке и более интересным тоном? Но на этот раз мироздание осталось глухо к его желаниям. И Броку только и оставалось, что терпеть несколько болезненных уколов, дезинфекцию сквозной дыры в боку и чертов экспериментальный клей, закрывающий раны на несколько часов. Закончив с этим всем, Роджерс зачем-то рассеянно вытер Броку лицо чистой спиртовой салфеткой и огляделся. Посмотреть было на что – полуразрушенный зал благополучно превратился в разрушенный. Супр, доставивший столько проблем, лежал в другом конце зала. Ему явно повезло с Роджерсом меньше, чем Броку. Даже захотелось утешительно хотя бы спиртовой салфеткой накрыть. Но вот главная цель всего путешествия пока махала им ручкой откуда-то издалека. – Ищи, – велел Брок, прислоняясь к уцелевшей стене спиной. – Я в порядке, несколько минут погоды не сделают. Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Роджерс, тронув его за плечо, поднялся на ноги и скрылся из виду. Брок слышал только грохот: обыск, похоже, проводился по всем законам сериалов про бандитов. Боль, успокоенная лекарствами, постепенно стихала. Голова становилась легкой и приятно пустой, мысли текли вяло и медленно, закручивались в какой-то тошнотный хоровод разрозненных идей – побочный эффект от всех этих лекарств Брок ненавидел лютой ненавистью. Кажется, он задремал, потому что следующее, что он увидел – это обеспокоенное лицо Роджерса, в руках которого оказалась какая-то красная книжка. Миссия была, очевидно, выполнена, что-то такое и описывал Солдат в своих пометках. – Не засыпай, Брок, – попросил Роджерс, обнимая его за плечи. Он помог подняться на ноги и, дождавшись кивка, двинулся к выходу. Брок честно пытался шагать, но ощущал себя до дикости пьяным, а потому ступал очень нетвердо. Глаза, будто нарочно, начали слипаться. – Офигенная суббота выдалась, – поделился Брок впечатлениями, когда его сгрузили на кресло и пристегнули ремнями. Роджерс, готовившийся ко взлету, устало улыбнулся, беспокойно оглядев его с ног до головы. – Спасибо, Брок, – сказал он наконец, аккуратно поднимая джет в воздух. Обычно он взлетал, как укушенный. Брок даже готовился мысленно к тому, что его стошнит, но Роджерс, видимо, сделал поправку на болезненного пассажира. А ведь Брок, вообще-то, был отменным пилотом этих птичек. У него даже корочка имелась. – А у тебя есть? – вопрос, как мыльный пузырь, лопнувший в дребезжащей башке, вылетел изо рта, даже не оформившись толком. – Что? – Роджерс, докладывавший на базу об итогах миссии и требовавший встречать их с эскадрильей докторов, недоуменно нахмурился. Убедившись, что они набрали нужную высоту, он перевел джет в режим автопилота и, отстегнувшись, подошел к Броку, трогая его лоб. Это было так приятно, что глупые мысли про документы моментально растворились где-то в глубине. Брок даже, кажется, потерся лбом о шершавую ладонь. Или хотел потереться, но сдержался? Черт его знает, в самом-то деле... – Брок, – вновь выдернул его из забытья голос Роджерса. В нос ввинтился мерзкий запах нюхательной соли, и Брок, скривившись, тряхнул головой. Да, от вбившего что-то в башку Кэпа отвязаться было так же сложно, как выползти из-под той каменной плиты. Во всяком случае, Брок уже успел пожалеть о том, что недавно ностальгировал по «разговорным вечерам». Потому что Роджерс трындел, трындел и трындел без остановки, перебрал все возможные темы и попутно вынес мозг историями про Баки (о котором вещал так, будто сам его не то что зачал, а родил). А напоследок поделился собственными воспоминаниями и информацией о том, что вот он, Роджерс, к примеру, сегодня вечером хотел отправиться к Старку, устраивавшему вечеринку в честь дня рождения Пеппер, но, едва появилась информация о Гидре, планы тут же безжалостно пересмотрел. А затем Роджерс открыл ящик Пиздеца. – А чем ты планировал заняться? – поинтересовался он, вновь садясь в кресло. Они были уже, наверное, недалеко от дома, но Брока в сон тянуло все сильнее и сильнее. Заклеенный бок надсадно ныл, перед глазами все кружилось – прямо как мысли в голове. Те самые мысли, которые лезли на язык, игнорируя все предупреждения от притупленного лекарствами мозга. – У меня была отличная идея, между прочим! Я хотел пойти в стриптиз-клуб, я туда с недавних пор каждую вторую субботу хожу, – заявил Брок. – Там парень один выступает, Лиам. Всегда заказываю индивидуальный танец, – невозмутимо добавил он и замолчал. Роджерс, собственно, замолчал тоже. Выходит, надо было просто вякнуть вот это, чтобы добиться тишины? Если бы Брок знал, он бы воспользовался этим приемом еще в начале пути. И поспал бы хорошенько. – Знаешь, я обычно прошу его отойти чуть подальше, там такое место есть в комнате... Свет падает хорошо. Лица не видно, а вот все остальное... – закрепил успех Брок и услышал в ответ только сопение, косвенно сигнализировавшее о том, что Роджерс охренел от такого расклада. – Он со спины так на тебя похож, не представляешь! Джет клюнул в воздушную яму, и в голове у Брока тоже все стало очень воздушно. – Как хочется порой подойти поближе, но... Это не ты, я знаю! – заверил он нервно вцепившегося в ремни безопасности Роджерса. – Но я представляю, что вижу тебя вот таким – открытым, расслабленным... И как медленно, трогая везде, я снимаю с тебя эту чертову одежду... – Брок даже проснулся, озвучив на одном дыхании весь этот поток сознания. Роджерс помолчал, а потом взглянул на панель и чему-то легко улыбнулся. – Если продержишься в сознании еще шесть минут, у меня будет идея получше, – сказал он каким-то очень, очень странным голосом, который так сильно понравился пузырькам в голове Брока, что те немедленно приняли вызов. И шесть минут Роджерс слушал, как Брок поет – пришлось перебрать несколько песен, чтобы уложиться в отведенное ему время, а последнюю он допеть, кажется, и вовсе не успел. Рядом вдруг оказались врачи, и наконец можно было просто поспать. *** Что ж, поспать ему разрешили всласть – даже, пожалуй, с перебором. Всю следующую неделю Брок, изнывая от скуки, провел в старковской клинике, где ему помимо рваного бока зачем-то вылечили еще и изредка ноющее колено, с которым он уже давно, вообще-то, сроднился. Предлагали свести заодно несколько шрамов на спине, но на это Брок подписываться не стал. Он всегда предпочитал не забывать о последствиях тех или иных своих действий. Например, о том, что он наговорил всякой дичи (а потом еще ее пропел!) мужественно молчавшему Роджерсу, Брок хорошо помнил. Не то чтобы это все было неправдой, но... Впрочем, никаких последствий в данном случае не наблюдалось. Роджерс заглядывал к нему пару раз, притащил заказанные книги и зачем-то запрещенную врачами шоколадку, но ни словом не обмолвился о том, что на борту джета произошло что-то из ряда вон выходящее. Привычный прохладно-дружелюбный дневной Кэп, чего уж там. Который уж точно не мог наобещать ему всякое за песню. То есть, за бодрствование, песня-то была исключительно инициативой самого Брока. Ну и поделом этому Кэпу, собственно. Пусть лечит теперь уши и психику, нечего обещать всякое разное даже в фантазиях. Успокоившись этой мыслью, Брок хмуро сожрал припрятанную от медсестер плитку шоколада и выписался раньше положенного. Роджерс, как приличный благодарный спасенный, обещался его встретить, но видеться с ним пока не хотелось. Так что Брок, используя все свое природное обаяние (и немного пожалев, что сожрал шоколадку – она бы сгодилась подмазать уставших медиков), продемонстрировал оставшийся розоватый рубец на боку и полностью зажившее колено и слинял из клиники рано утром, а не после обеда, как должен был. На работе Роджерса ожидаемо не оказалось – расспрошенный Джек, давно ничему не удивлявшийся, загодя выяснил, что он в отъезде. И вернуться должен был как раз вечером, аккурат к выписке Брока. Но Брок к тому времени планировал уже валяться дома. Возможно даже, что у Джека, который пока об этом не знал. А радовать его раньше времени Брок не собирался, хватит и того, что тот с дебильной улыбкой вручил ему стопку неразобранных бумаг, скопившихся за время отсутствия. Замещать кого бы то ни было Джек всегда терпеть не мог, а потому филонил максимально, делая лишь минимально необходимую часть работы, чтобы к нему было не подкопаться. С удовольствием потянувшись, Брок глотнул кофе и, размяв пальцы, углубился в документы. Вынырнул он из них только часам к четырем вечера, напрочь позабыв о желании слинять пораньше. Организм, измученный бездельем в клинике, рвался трудиться на благо Родины, а такие порывы у себя Брок старался не смирять – уж больно они были редки. Ему оставалось закончить совсем чуть-чуть, когда в дверь вдруг коротко постучали. Брок вскинул голову, непонимающе моргнул, отвлекаясь от подсчетов, и, сориентировавшись, пригласил неожиданного посетителя войти. Может, Джек жопой почуял, что пора готовить гостевую? Брок даже расчувствовался на мгновение, оценив силу их многолетней братской дружбы, но в кабинет шагнул вовсе даже не Джек. А Роджерс. И от одного взгляда на него Брока бросило в жар. Вот уж точно черт удружил, иначе и не скажешь. Одет Роджерс почему-то оказался не как приличный Кэп, а как неприличный вечерний Роджерс: в темные джинсы и адски тесную рубашку, едва не лопавшуюся на мощной груди и плечах. Иногда Броку страшно хотелось быть третьей пуговицей сверху. Он бы жизнь посвятил попыткам поелозить по этой груди, видит Бог. Роджерс вдруг тепло улыбнулся, будто эту чушь про пуговицы Брок ляпнул, как в джете, вслух, а потом молча выступил из обуви, шагая босыми ногами на плотный ковер на полу. Его ботинки с осуждением перевернулись на эти свои идеально начищенные бока и остались на пороге кабинета. Удивиться этому нестандартному для мерзлявого Роджерса жесту Брок не успел даже мысленно. Потому что охуенно... в смысле, странности на этом не закончились. И потому что Роджерс медленно, глядя в глаза, принялся расстегивать эту чертову рубашку, так натянувшуюся на внушительных плечах, что Броку захотелось стать рукавом, а не пуговичкой. К дьяволу эту пуговичку, в самом деле. Хватит с нее и пальцев – господи, Брок никогда не думал, что сможет вот так безнадежно залипать на чьи-то руки. Он жадно следил за каждым движением, облизывая взглядом все больше обнажающийся торс, и тонул в глубоких, казавшихся сейчас совсем темными синих глазах. Закончив с пуговицами, Роджерс каким-то невыносимо, нестерпимо чувственным движением повел плечами, позволяя ткани с легким шелестом соскользнуть вниз. Челюсть Брока полетела туда же следом за рубашкой, рукава которой сплелись в причудливый и тоже явно осуждающий жест. Не то чтобы до этого кому-то было дело, впрочем. Брок, которого с момента появления Роджерса швыряло от «уф, и угораздило же меня ляпнуть это все» до «Роджерс реально пообещал, я не зря пел... то есть бодрствовал!», задыхался от накатившего возбуждения, ощущая себя псом, прикованным к будке. Пальцы зудели от желания коснуться светлой кожи, прижаться губами, выпустить, наконец, на волю так тщательно сдерживаемый до того голод. И в то же время хотелось подождать еще чуть-чуть, посмотреть, что будет дальше, потомить себя немного, чтобы потом с воем вцепиться в добычу и сожрать ее целиком, не дав ни единого шанса вырваться. А Роджерс тем временем, как ни в чем не бывало, опустил взгляд и пробежался пальцами по ремню джинсов, высвобождая его кончик из шлевок. Брок, по ощущениям, сглотнул так громко, что его фирменный (уже в прошлом, правда) коленный хруст курил в сторонке. Да Брок и сам уже был опасно близок к перекуру. Всего было слишком много: звяканье ремня, небрежно выдернутый из петли болт, вжик ширинки и, бонусом, чуть сорванное дыхание Роджерса, когда он накрыл на мгновение ладонью пах, чтобы коротко приласкать твердый член... Не в силах сдержаться, Брок отзеркалил его движение, невольно толкнувшись бедрами вперед. Одна мысль о том, что правильный строгий Роджерс просто взял и пришел к нему, возбужденный, слегка смущенный, но крайне решительно настроенный, заводила до одури. Джинсы, огладив крепкие бедра, тоже отправились на пол. Роджерс все с той же нечеловеческой грацией выступил из штанин, оставшись абсолютно, совершенно неприлично обнаженным. И Брок, кажется, совершенно неприлично застонал, увидев его вот таким. – Как же там было? – чуть хрипло, будто мурлыча, вдруг протянул Роджерс. – Ах, да. Отойти чуть подальше, туда, где свет падает получше... Он медленно, словно рисуясь, повернулся вокруг своей оси, давая рассмотреть себя с неведомых ранее, но очень, очень желанных ракурсов, а потом, определившись, шагнул ближе к окну, становясь прямо под потолочный светильник. Там он, повернувшись к Броку той самой офигительной и такой широченной спиной, потянулся всем телом вверх, разминая явно (судя по привычно покрасневшему кончику носа) подмерзшие в прохладном кабинете мышцы, словно они были не в офисном здании, а дома. И это Роджерс, проснувшись поутру, встал с постели, приветствуя новый день. Что ж, место он выбрал идеальное, тут было не поспорить. Лучи закатного солнца, пробивавшиеся сквозь стекло, оглаживали белоснежную кожу, подчеркивая каждую мышцу, а лампочка, заливавшая Роджерса холодным синеватым светом, сталкиваясь с естественным врагом, чуть затеняла верхнюю часть тела. Ну, да, Брок, кажется, нес что-то там про «лица не видно». Но если в клубе его это устраивало, то здесь, сейчас – нет. – Я, конечно, не профессионал, как этот Лиам... – начал было Роджерс, и Брока будто с места подбросило. – Какой к черту Лиам, Роджерс, – выдохнул он, в несколько торопливых шагов оказавшись рядом, и со стоном прижался сзади, жадно провел ладонями по горячей груди, не веря, что действительно ощущает все это в реальности. На затылок легла знакомая тяжелая ладонь, взлохмачивая волосы. – Стив, – поправил... Стив, и это неожиданно показалось таким правильным, таким идеально верным, словно так было всегда. Брок вжался в нежную шею лицом, потерся щекой, вдыхая запах, который уже столько времени преследовал его длинными ночами. – Стив, – зачем-то послушно повторил он, и тот развернулся к нему лицом, раскрасневшийся, по-прежнему возбужденный, желанный до безумия. Что ж, Брок хотел его так давно, что и не помнил, как жил до. И это безумие, кажется, было обоюдным – потому что в следующее мгновение они буквально врезались друг в друга, рванулись навстречу с таким пылом, что едва не оказались на полу. Спасла их только нечеловеческая реакция Стива, который одной рукой успел ухватиться за оказавшийся поблизости подоконник. Второй он до боли крепко вцепился Броку в волосы, но даже угроза внезапно облысеть во цвете лет не имела сейчас ровным счетом никакого значения. Ведь Брок жадно целовал самые восхитительные, самые сочные губы на свете и слизывал с них самый яркий вкус, растекавшийся по венам, кажется, прямо вместо крови. А Стив хрипло выдыхал ему в рот, отвечая с таким же жаром, и впивался пальцами в плечи, словно не в силах разжать ладонь. Перед глазами плыло от возбуждения. Дорвавшись вдруг до Стива – целого огромного Стива, черт возьми! – Брок словно и не знал, за что хвататься, ощущая себя бедняком, на которого неожиданно посыпались с неба купюры. Он касался губами кожи, прикусывал подбородок, стискивал широкие плечи, обводил языком розовые твердые соски, наслаждаясь чувственными призывными стонами в ответ. – У тебя же там была идея какая-то, м-м? – погладив сладко дрогнувший под ладонью напряженный мускулистый живот, напомнил Брок, вновь потянувшись за поцелуем. – Ах, да, – Стив, чертов засранец, тут же отстранился и развернулся спиной, опираясь руками на подоконник. Спину при этом он выгнул так неприлично, что у Брока в глазах потемнело от возбуждения. – Я, вообще-то, планировал... – продолжил он, но договорить у него снова не получилось. Зная, что Стив в любом случае удержит их обоих, Брок дал себе карт-бланш. Он навалился сверху, притерся всем телом, наверняка царапая кожу собственной одеждой, и этот контраст – через слои плотной ткани Брок ощущал жар чужого тела, его гладкую нежность намного слабее, чем мог бы – неожиданно завел до невозможности. И не его одного – Стив вздрогнул было, но тут же вновь подался назад, вильнул своей охрененной задницей так дразняще, что Брок, не выдержав, дернул застежку штанов, приспуская их вниз, и потерся членом о призывно выставленные ягодицы, скользнул между половинками, оставляя влажный след на моментально порозовевшей коже. – Ч-черт, – выдохнул в ответ Стив. Он оторвал ладонь от подоконника, чтобы погладить себя, но Брок вернул его руку на место и снова, прикрыв от удовольствия глаза, вжался членом, скользнул им между почти каменно твердых бедер, задевая головкой яички. Стив длинно застонал, нетерпеливо переступая ногами. – Потерпи, – попросил Брок, невольно улыбнувшись – еще неделю назад эту фразу он хотел услышать от Стива в примерно такой ситуации, и вот, пожалуйте, посылка от мироздания, получите, распишитесь. Немного по-другому, правда, распределились роли, но Брок все равно засчитал исполнение желания. И даже в котле был согласен поубавить температуру. Особенно после того, как Стив, вновь послушно вцепившись в подоконник, повернул голову, глядя совершенно поплывшим, пьяным взглядом. Покрасневшие от поцелуев губы влажно блестели, по виску стекала капелька пота... Брок хотел его сожрать. Вцепиться зубами, стиснуть их до крови на доверчиво подставленной шее, чтобы навсегда оставить свой след. Но ничего из этого сделать было, разумеется, нельзя. Причинять боль, несмотря на пульсирующее в висках желание присвоить, не хотелось. Так что, глухо, почти зло рыкнув, Брок огладил Стива по широкой спине и, крепко сжав ладони на узкой талии, снова пропустил свой член между бедер, уложил его в ложбинку между ягодиц – они так сладко сдавили ствол по всей длине, что хотелось скулить от восторга, тереться еще и еще, до тех самых пор, пока ревущее в венах желание не выплеснется наружу, не украсит нежную кожу белесыми подтеками горячего семени. Стив стонал на каждый толчок так, словно Брок двигался внутри, действительно трахал его, загоняя член до упора. Эти звуки ныряли прямо в пах, разливались по телу волной бесконечного, нестерпимого удовольствия. Кажется, Брок все-таки довольно сильно сжал зубы, когда эта волна снесла его, едва не сбивая с ног. Во всяком случае, под лопаткой у Стива ярко налился кровью след от укуса. Но, похоже, это не слишком беспокоило сейчас никого из них – потому что Стив, впитав без остатка его оргазм, издал полузадушенный вскрик и дернул бедрами, будто надеялся каким-то чудом коснуться себя, не отрывая рук от подоконника. – Сейчас, – едва отдышавшись, пробормотал Брок и соскользнул вниз, с некоторым облегчением опускаясь на пол. – Ну же, – с таким отчаянием выдохнул Стив, что поутихшее было возбуждение вновь сладко кольнуло внутри. Огладив напряженные бедра ладонями, Брок поймал губами покрасневшую мокрую головку члена, и Стив тут же со стоном толкнулся ему в рот до самого горла, а затем, будто опомнившись, отстранился. Напрягся, явно пытаясь сдержаться и не навредить, он при этом так, что все мышцы на его теле затвердели, как под бешеной нагрузкой. Брок же, в отличие от него, и не думал сдерживаться. Он жадно, едва не давясь, скользил губами по твердому стволу, стараясь вобрать как можно больше, помогал себе ладонью и слизывал, смаковал становившийся все ярче вкус, собирал его с головки губами, как любимый десерт. И еще приятнее было от того, что Стив не сводил с него взгляда, смотрел так, будто не мог поверить, как и сам Брок недавно, в то, что все это действительно происходит сейчас с ними. Когда Брок, погладив тяжелые яички, пощекотал языком головку и насадился на член до упора, стиснул его горлом, ощущая стыдно-сладкое удовольствие от того, насколько сильно, до предела, твердый ствол заполнил его рот, Стив, словно поняв по взгляду, о чем он думает, вновь двинул бедрами. Сорвавшись окончательно, он толкался снова и снова, до тех пор, пока, зажмурившись, не зарычал, как зверь. Отстранившись в последний момент, он оторвал ладонь от треснувшего, судя по звуку, подоконника и притянул Брока к себе, вжимая лицом в свой член. Теплые капли его спермы залили губы, подбородок и грудь. С ленивой сытой удовлетворенностью вылизывая опадающий ствол, Брок подумал, что у них со Стивом, похоже, было даже больше общего, чем предполагалось. Что ж, лишний балл тебе, мироздание. Поднявшись на ноги, Брок погладил тяжело дышавшего Стива по лицу и, зарывшись ладонью в волосы, притянул его к себе, касаясь приоткрытых губ своими. Тот с готовностью подался вперед, и они долго стояли так, разговаривая без слов. И такой способ диалога понравился Броку так же сильно, как и их полуночные беседы. – Я же говорил, что у меня будет идея получше твоей, – сказал чуть позже Стив, жестом фокусника извлекая откуда-то очередную салфетку. А он, вообще-то, все еще был голым. И вопрос о том, откуда он эту чертову салфетку взял, вставал очень твердо. В нескольких смыслах этого выражения. Но очередного сеанса вытирания лица Броку избежать все равно не удалось. Не зря Стив загодя прижал его собой к дивану, не оставляя пространства для маневров. Ветеранистый ветеран, ничего не скажешь. – У меня тоже есть шикарная мысль, тебе понравится, – терпеливо дождавшись, когда он закончит, заверил Брок. – Мы собираемся и едем ко мне. По дороге выбрасываем телефоны в окно, чтобы никто не помешал. Стив, сделав сложное лицо, показательно поразмышлял и, наконец, кивнул, улыбнувшись той самой улыбкой, впервые увиденной неделю назад в джете. – Да, идея ничего, – с глобальной серьезностью привычного Кэпа согласился он, наклоняясь к нему. Отвечая на поцелуй, Брок подумал, что Стив очень уж поскупился на комплименты. Потому что, без ложной скромности, эта идея, пожалуй, была самой лучшей в жизни Брока. Идея на миллион.