Прежде чем мы выжили

      Виктору доводилось сталкиваться с этой трагедией из своих самых потаённых кошмаров. Он уже знал, как ощущается потеря любимого человека. Он знал, что его ждёт. Впереди — бессчётное множество одноликих дней, когда ты только и думаешь о том, чтобы очередные сутки поскорее кончились. Ты можешь прожить их с закрытыми глазами, потому что всё тебе в них известно. Точно такой же день был на прошлой неделе. И на позапрошлой. И судя по всему, он продлится ещё очень долго, ведь у тебя просто нет силы из него вырваться.       Ужаснее всего, что момент разрыва с любимой женщиной всегда представлялся без всякой натуги и внутреннего сопротивления. Мозг вообще любит проживать самое худшее, перебирая потенциальные опасности, чтобы заранее подумать, как они могут реализоваться быстрее всего. Да, ощущения не из приятных, но это лишь сигнал хитросплетённого сознания: «Внимание, угроза. Придумай, что сделаешь». Иногда этот сигнал происходил с такой скоростью, что казалось, будто это и вовсе позыв к действию. И всё же, насколько бы ярким он ни был — это лишь навязчивые мысли и стратегии их преодоления. Контролирующая личность всё держит под своим контролем. Но ни в одной из таких фантазий им с Мией не приходилось поднимать ил со дна вот так — по телефону. Смешно. Нелепость! Получить объяснение следующего толка: «У нас не сложилось» — сродни унижению. «Мы просто разные» — так говорят, когда не желают искать решения. Что бы там с Мией не стряслось, она посчитала этот способ попрощаться достаточным для них. Девушка, которая всегда знала, что сказать, которая одной речью и харизмой умела вдохновить любого и заставить поверить, что нет ничего непреодолимого — не нашла слов лучше для своего возлюбленного.       Виктор столько всего хотел сказать ей в ответ… Обидеть так же сильно. Унизить так же жестоко… Но за годы семейной жизни он понял очень чётко: не во всех битвах можно победить. Не во всех битвах побеждать нужно.       Виктор заставлял себя поверить, что всё сказанное Мией было ложью подчистую. Однако каждая раздутая до абсурда фраза всегда имеет под собой благотворную почву. Даже самые бестолковые обвинения не рождаются на пустом месте. Будь Мия хоть великолепнейшей актрисой, она бы не отыграла свою речь настолько безупречно без веры в собственные слова. Что, если правды больше, чем лжи? Что, если Мия сказала то, что действительно думала? Сердце Виктора заныло. То, с какой готовностью любовь всей его жизни отказалась от него, просто не укладывалось в голове. Такие страшные слова не произносят настолько легко, если прежде о них не думали… Чем вы наполнены, тем вы и изливаетесь.       Несмотря ни на что больное сердце Виктора всё ещё рвалось к ней. Сначала необходимо найти Мию и выяснить, в какие неприятности она попала. Даже если прямой опасности нет, то прямо сейчас проходит какой-то неприятный, но необходимый этап в важном ей процессе. С этой мыслью стало ещё больней.       Могла ли Мия сказать Виктору ужасные вещи, только бы одержать успех в одной из своих миссий?       Могла или она сделать ему больно ради подобного?       Безусловно.       Мия, которую Виктор знал последние годы, была способна на многое.       Обида в душе снова набрала силу.       Виктор хотел бы остаться в стороне. Сделать наконец то, о чём Мия так часто его просила.       «Я знаю, ты любишь помогать, — говорила она. — Но есть кое-что, чего вы, мужчины, не понимаете о нас, женщинах. Нам не нужно, чтобы вы решали наши проблемы. Иногда нам просто хочется выговориться. Поддержи. Пожалей. Позаботься обо мне. Но не давай совет и оценки. Мне не нужно твоё мнение. Просто послушай меня и побудь рядом».       И как же Виктору хотелось сейчас не вмешиваться.       Но он не посмел так рисковать. У Мии имелось смягчающее её вину обстоятельство — она находится в дезориентирующей её ситуации и вынуждена защищаться любой ценой. Даже настолько жестокой.       Он не будет злиться.       Не будет испытывать судьбу в угоду своим поруганным чувствам.       У него нет ни тени здравого основания причинять вред собственной женщине. А бездействие — тому прямая дорога.       Наконец, в помеси злости на жену и беспокойства за неё Виктор отыскал внутри себя то рациональное чувство ответственности и вывел его на первый план. Осторожность проковыряла себе путь сквозь отчаяние и боль, опасения стёрли остатки обиды и оставили только одно желание — защитить.       Виктор раздумывал о плане, что был бы лучшим в сложившемся положении. С чего начинать поиск? Что сделать для его ускорения? У каждого из вариантов имелись как свои плюсы, так и некоторые стратегические уязвимости. Найти телефон Мии через биллинги? Телефоны пингуются даже если их выключить. И даже если телефона при ней больше нет, информация, где его использовали в последний раз, или история местоположения, полезнее, чем ничего. Ещё можно просмотреть уличные камеры — долго и, по большему счёту, это надежда на слепой случай.       Конечно же, у Виктора имелся и козырь в рукаве — отыскать жену по своим каналам не составило бы труда (впрочем, доступ к шпионажу тоже может быть двойным остриём). Но невзирая на серьёзность ситуации, Виктор думал и об этичной стороне вопроса. Что скажет Мия, узнав потом, каким именно образом он её отследил? Новый конфликт им ни к чему.       — Пап, что-то случилось?       Реальность вновь обрела для Виктора чёткость. Они с Теодором сидели в придорожном кафе. Полупустой зал, весёленькие клетчатые скатерти и запах жаренной картошки в воздухе… Виктор посмотрел на мальчика, как никогда ощутив к нему родство и неизвестного рода благодарность — просто за то, что он рядом.       — Кажется, наша мама в опасности прямо сейчас.       Теодор отреагировал неожиданно по-взрослому. Не стал засыпать вопросами и пугаться. Его глаза лишь расширились. С минуту он подумал, затем рассудительно заявил:       — Тогда нужно её срочно найти.       — Да, я думаю над тем, как это лучше сделать…       — Было бы неплохо для начала узнать, где она…       — Логично, — фыркнул Виктор. — У меня есть один способ, но я не уверен, что пользоваться им правильно…       — Можно ведь отследить её по метаданным.       Виктор моргнул, соображая.       — У нас есть её айпад, — продолжил Теодор.       — Но он запоролен.       — Пароль можно подобрать.       — Тебе же известно, что количество попыток ограничено. А потом аккаунт заблокируется.       — Да, но мы просто попробуем что-нибудь.       — Паролем может быть что угодно. Бесконечное множество самых разных комбинаций.       Теодор улыбнулся, и эта улыбка подарила Виктору облегчение и нежданную уверенность. Его сын смотрел на него так, словно знал нечто особенное, и словно Виктору тоже следовало это знать.       — Па-ап, — мальчик снисходительно вздохнул, совсем как родитель, который уже устал объяснять своему несмышлёному ребёнку простые вещи. — Мама не поставит на пароль что-то очень сложное. Мама никогда не усложняет подобные вещи. Попробуй мой день рождения.       С минуту Виктор скептично глядел на сына, пока тот хитро выгибал свои густые чёрные брови. Она никогда не усложняет подобные вещи.       — Ты меня убедил.       Теодор достал из рюкзака планшет и передал его отцу. Виктор ввёл числа. Точки в поле ввода вздрогнули, сбрасывая введённую комбинацию.       — Не подходит.       — Может, четыре нуля? Ну а что? Попытка не пытка.       Виктор рискнул. Снова неудача.       Он задумался. Какие ещё памятные даты Мия захотела бы использовать? Её собственный день рождения? День, когда Теодор сказал первое слово? Или пошёл в школу? День их свадьбы?.. Ну нет же… Нет?       Пальцы Виктора надолго задержались над сенсорной клавиатурой. Затем всё же ввели заветные «ноль-девять-ноль-один».       Айпад разблокировался.       — Ура! — обрадовался Теодор. — Заглянем в переписку, а затем в Google Maps?       — Да, разумно, — сомнительно протянул Виктор, гипнотизируя иконки на домашнем экране. — Мы ведь ничего плохого не делаем, верно?       Сын поглядел на него глазами верного сообщника и подтвердил:       — Мы же хотим её спасти.       

***

             Виктор прибыл на место, куда указала геолокация с последней синхронизированной между двумя устройствами фотографии. Картинка на ней была смазанная, точно её сделали случайно. Но интуиция подсказывала Виктору — именно с этих географических координат ему стоит начать.       Спустя недолгие поиски в траве нашёлся айфон. Его принадлежность не оставила вопросов, стоило Виктору включить телефон и обнаружить на заставке милую мордашку Теодора. Пароль к разблокировке телефона не совпал с паролем на планшете. Однако он и не понадобился. То, что Виктор хотел узнать, он уже нашёл. В общей для обоих устройств фотогалерее хранился снимок небольшой постройки. Предположительно — бывшей церкви. Она находилась посреди пустоши и больше напоминала крошечную капеллу. Видимо, это удивило Мию, что она даже решила сфотографировать заброшенную церквушку. И если Мию похитили (а Виктор рассматривал и такой вариант), то похититель держит её не просто в самом подходящем для этого месте. Такие вещи выбираются не случайным образом. Либо место представляет для похитителя что-то значимое, либо нечто значимое находится рядом. Именно такой отправной точкой и могла быть эта самая церковь.       Виктор нашёл её менее чем за полчаса.       Говорят, в месте, где человек провёл долгие годы, остаётся его ДНК. Гены вампир считывать не умел, зато отлично чувствовал здесь человеческий дух. Монах Хуа Чи молился почти 20 лет, ежедневно стоя на досках в одном и том же месте в монастыре в Тибетском нагорье. И там, где он стоял, остались отпечатанные на дереве следы его ног… Места и вещи всегда сохраняют присутствие человека. Человеческая энергия слишком сильна, чтобы просто так без остатка испариться. И Виктор ощущал её здесь. Он узнал бы похитителя Мии из тысяч других людей. Впрочем, Виктор не представлял, чего от этого человека ожидать. А значит, ему потребуется немного времени подготовиться к встрече.       Быстрым натренированным взглядом вампир осмотрел брошенную церковь. Его сетчатка необычным образом начала видеть скрытые детали, слух — улавливать отголоски утихших звуков, а нос — развеянный запах. Точно ищейка Виктор фиксировал каждую потенциальную зацепку, пользуясь природным вампирским чутьём.       Время не ждало, и, так и не поняв всей картины целиком, он решил действовать сообразно той фрагментационной информации, что владел.       

***

             Удивительно, но разум не стал искать каких-либо других правдоподобных объяснений возникнувшему чувству. Это была ничем не объяснимая уверенность: Виктор здесь! Мия буквально физически ощутила этот момент: она больше не одна в помещении. Эндер не в счёт. Мия чуяла присутствие именно сверхъестественного существа.       — Я выхожу. Только без резких движений.       Эндер обернулся, пытаясь разглядеть обладателя голоса. Укрытый тяжёлой тенью Виктор заговорил снова:       — Позволю себе представиться.       Следом возникло и чувство идеальной завершённости. Виктор здесь, а значит, всё кончено.       — Я знаю, кто ты! — Эндер выставил вперёд пушку, суетливо водя дулом из стороны в сторону.       Наконец, Виктор обнаружил себя, выйдя на свет. Их с Мией взгляды встретились. И в этот самый миг они словно остались наедине. Виктор был совсем не такой, каким Мия представляла его себе последние часы. Мужчина, чей образ никогда не гас в её мыслях, выглядел совершенно иначе. Все черты его лица остались прежними, но знакомые линии казались Мие чем-то иным и делали Виктора опаснее и строже.       — Виктор, только не убивай его.       Она всё ещё жалела этого человека, решившегося на плохие поступки из нужды и отчаяния. Он не устроил им никаких проблем — так, бурю в стакане. Не считая того, что Мия и Виктор решили развестись.       — Я и не собираюсь. Случилось же обычное недоразумение. Зачем мне убивать человека, который просто ошибся? Я не кровожаден, — он перевёл взгляд на Эндера. Крепко сжимая пистолет, тот не спускал глаз с фигуры Виктора, хотя и избегал зрительного контакта. — Я твой союзник и понимаю тебя больше, чем ты подозреваешь.       Мия хмыкнула. Конечно же. Её муж слишком высокомерен, чтобы считать себя смертным. Это понял и Эндер, поэтому тут же направил пистолет в более уязвимую сторону — на Мию. Виктор с холодным вниманием оценил ситуацию. Эмоция эта лишилась привычной аристократической сдержанности: решение похитителя ему не понравилось.       — Не подходи! — прошипел Эндер. — Только сдвинься с места!       — Я и не подхожу.       Да, у Мии тоже часто возникало такое ощущение: Виктор мог стоять на месте, а казалось, будто он сокращает расстояние, наседает, пробирается под кожу…       — Эндер, — начала Мия, но тот истерически вскрикнул:       — Я сказал, стой на месте! Или я прострелю ей голову.       — Стою.       Виктор же сохранял спокойствие, и это пугало сильнее, нежели бы он повёл себя агрессивно и угрожающе. Лицо его точно отлили из стали. Было похоже, что он не станет рисковать своим костюмом ради какого-то недоразумения. Тем не менее, в подобные моменты поведение вампира могло резко измениться. Мия знала, какая сила таилась в этой изящной фигуре, и с какой лёгкостью Виктор умел ею пользоваться. Это всегда завораживало, внушало доверие и желание находиться рядом с такой устойчивостью.       — Мне бы хотелось встретиться с тобой при других обстоятельствах. Мне бы хотелось вникнуть в твоё положение. Мне бы хотелось узнать, что заставило священника разувериться и свернуть на путь зла. А ты творишь зло, человек. Угрожать женщине оружием — настоящее зло. Запереть её в клетке, как домашнюю скотину — зло. Безусловно, сейчас ты думаешь, что это мир такой — корыстный, пропитанный костной злобой, постоянно держащий тебя в состоянии агрессии. Но истина состоит в том, что всё это сейчас — твой личный выбор.       Слова, будто заранее подобранные, звучали твёрдо и невозмутимо. Голос был неспешным, гипнотизирующим, а пуазы — тяжёлыми и многозначительными. Только Виктор умел говорить одновременно так спокойно и так пугающе. Создавалось впечатление, что он напустил в комнату настоящего мороку.        Эндер всё старательно отводил глаза, избегая действия гипноза. И без того беспокойные движения похитителя стали совсем уж нервными, как если бы изменилось его восприятие пространства.       — Так или иначе, что бы с тобой ни случилось, оно должно пролить свет на то, что происходит здесь и сейчас. Расскажи мне. Я понимаю, что вытягиваю из тебя не самую приятную тему, но другого шанса выговориться тебе не выпадет.       Эндер натурально всхлипнул, весь вытянувшись под прямым, цепким, немигающим взглядом вампира. Атмосфера стала и вовсе гнетущей, точно вина, что похититель испытывал, пробралась за эти стены.       — Я просто хотел всё исправить. Моя семья меня ненавидит. Мой Бог меня ненавидит.       — Ты так считаешь, потому что ни одной твоей молитвы он не услышал? Ты ошибся. И ошибаешься сейчас, перекладывая собственные прегрешения на божественное провидение.       Эндера затрясло.       — Ты служил Богу ради поблажки в небесной канцелярии? В Божественных заповедях нет ни слова о необходимости славить Его. Вера — это не про всемогущего на небесах. А Бог — не старик, загибающий пальцы на каждой твоей ошибке. Бог — это намного больше, чем наши грехи. Бог хочет, чтобы мы были такими, какие есть: неидеальными, оступившимися и запутавшимися. Всё, что Он просит от нас — это любви. Любви к Нему, к ближним и к самим себе. А вера — не просто источник силы в кризисной ситуации. Вера — это ты, Эндер. И то, что ты поддался разрушившим тебя соблазнам — не один лишь промысел божий. Ты так сильно отчаялся, на тебя навалилось столько проблем, что ты взял и сознательно отрёкся от веры. Тогда казалось, что это серьёзный поступок взрослого осмысленного атеиста, но совсем скоро, а может даже и прямо сейчас, ты поймёшь, что это была скорее истерика, которую устраивает верующий человек, чтобы привлечь внимание Бога. Чтобы Бог наконец-то подумал: «Что же так сильно нужно этому несчастному человеку?»       Мие представилось вдруг, что Виктор говорит не об отвлечённом. Так говорят о себе. Она никогда не рассуждала об этом прежде, но Виктор, будучи совсем ребёнком, лишился родителей. О злости на Бога он мог знать очень много.       — Вера — это не только когда ты препоручаешь могущественной силе всё то, с чем не справляешься сам. Отказаться от своеволия, ждать руководства свыше и воспринимать его как правильный ответ — есть мучительный, а не возвышенный взгляд на собственную жизнь. Да, у Бога свой замысел на каждого из нас. Это фундамент, на котором мы строим свои действия. Но важна не одна вера, а одновременное активное участие в своей судьбе.       Эндера шатало, как пьяного: проблемы с координацией уже были очевидны. Он всё пытается найти более удобное положение для неуправляемого тела. Мия также заметила проблемы с восприятием речи. Родной язык, на котором человек говорил долгие годы, вдруг стал ему непонятным и сложным. Эндер выглядел так, точно разбивал речь Виктора на фрагменты, но понять её полностью всё равно не выходило.       — Эндер, что с тобой? — Мие стало если не страшно, то очень не по себе. Вкупе с тем, как похититель себя вёл последние часы, ей это всё очень не понравилось.       Виктор тоже заметил чужие мучения. Но прежде чем план в его голове созрел, Эндер заговорил с совершенно стеклянным взглядом:       — Я не убоюсь зла, ибо со мной Господь, — пот лился по его бледно-зеленоватому лицу. Щёку неестественно перекосило, глаз на этой же стороне лица раскосо задёргался.       Следующие события развернулись буквально за пару секунд. Виктор сорвался с места, в воздух поднялась пыльная взвесь. Затем прозвучал грохот: Эндер выстрелил, совершенно не целясь, будучи совсем не в состоянии это сделать. Но по закону подлости пуля нашла плоть. Густая тёмная кровь мгновенно залила Виктору лоб. Он пошатнулся и тяжело осел на пол.       Душа Мии сорвалась с насиженного места в груди и провалилась в похолодевший желудок. Мия замолотила по решётке кулаками, привлекая к себе внимание. Но к тому моменту Эндер весь посерел, как если бы из него вытянули всю кровь. Он сделал пару неуверенных шагов к клетке и опустился на колени.       Из хаоса в голове Мии постепенно отсеклись эмоции и сформировалось чёткое осознание произошедшего. Впрочем, у неё не хватало понимания, что ей делать с этим отмеченным смертью человеком. Взять на себя вину она тоже не успела — совесть подавило множество других ощущений. Мия сунула руку между решётками, влезла в карман Эндера и отыскала связку ключей.       Щёлк-щёлк. Мия выскочила из своей ловушки и подбежала к Виктору. Сердце её неслось. Ладони тут же окунулись в льющуюся по его лицу вампирскую кровь.       — Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня…       Ощущение присутствия Бога вызвали у Эндера настоящую эйфорию и блаженство. Сейчас он наконец-то встретиться с Ним. И перед лицом этой сверхъестественной встречи не осталось места даже первобытному чувству страха.              Протяжный глухой стон, похожий на крик ночной птицы, вырвался из его груди. Затем Эндер упал навзничь, и смерть наконец-то встретила его.              

***

             Мия выбила ногой дверь в тёмный коридор. Взяв Виктора под мышки, она оттащила его в эту темноту. За телом вампира тянулась внушающая ужас дорожка крови.       Мия рухнула перед растянувшимся на полу Виктором. Рана на его голове не заживала и всё струилась кровью. Мия прижала к ней ладонь и почувствовала лишь холод из вампирского нутра. Тогда она разодрала ногтями недавний порез на своём плече и приложила его ко рту Виктора. Ничего. Лишь давящая на барабанные перепонки тишина смыкалась вокруг них.       Ум понимал, что вампиру под силу перенести огнестрельную травму. Но страшно было всё равно. Не мигая, не отводя до рези напряжённые глаза, Мия следила за раной, желая поймать момент, когда та начнёт затягиваться.       — Виктор!       Он не откликнулся. И ничего не происходило. Крови лилось уже меньше, хотя это могло быть и простой игрой воспалённого воображения.       — Ты слышишь меня? Не смей умирать, я тебе не разрешаю! Я не опущу тебя никакой ценой! — бормотала Мия, не чувствуя веса собственных слов. — Никаких «если», никаких «но», ты меня понял?!       С колотящимся от боязливой надежды сердцем она прильнула щекой к груди Виктора, выслеживая там удары жизни.       — Пожалуйста, не оставляй меня одну.       За годы их брака, на протяжении которых Мия шла по стопам Виктора, её лицо стало в некоторой мере отражением его лица. Говорят, супруги со временем становятся похожи. Их черты вроде и не меняются, но отмечаются мудростью и взглядами друг друга. И потому Мие было страшно смотреть на безжизненный лик, как в собственное отражение. Ей казалось, она умирает вместе с любимым мужчиной.       — Виктор…       Наконец веки его дёрнулись. Он мотнул головой, сбрасывая руку Мии со своего лба. Запёкшиеся губы медленно разлепились.       — Мия, перестать причитать мне на ухо.       Она улыбнулась сквозь слёзы, дрожащими пальцами погладила его по щекам.       — Ты не отвечал, я испугалась.       — Моя голова буквально расколота. Помолчи немного, пожалуйста.       — Извини, да, конечно, просто я распереживалась…       — Это не предсмертная ситуация, не говори того, о чём вскоре пожалеешь.       Мия продолжала удерживать его плечи в каком-то необъяснимом пустом страхе, что, если отпустит, Виктор снова отключится и больше не очнётся. Она вновь прижала разодранное плечо к его рту. Сначала почувствовала слабое шевеление губами. Затем увидела, как выросли вампирские клыки и воткнулись ей в кожу. И эта знакомая боль всё ещё была самой сладкой болью в её жизни.