Купюра в тысячу рублей.

Снова Антон лежал на кровати, думая о своем. Ждал чего-то, или кого-то, смотря в потолок. Казалось, что взглядом скоро прожжет в нем дыру. Спать ни капельки не хотелось, мысли поглощали разум, их было бесконечно много. Стук в окно. Мысли разбежались, не оставляя за собой и следа. «Чего? И кого же в три ночи принесло? Неужели опять Алиса?» Антон сжался, пальцы сковал декабрьский холод, что окутывал его каждую ночь после прошедшего лета. —Тоха! — Ромкин голос, раздавшийся за окном, а следом и снежок, прилетевший точно в оконную раму, заставил подняться с кровати и выглянуть, показав белую макушку, — хуле не спишь? Случившееся внезапно, заставило Петрова вскинуть бровь и понять что это совсем не Алиса, а Пятифанов, который зачем-то пришел к нему глубокой ночью. Откуда он знает? Подойдя ближе к окну, Антон немного приоткрыл его: —Пятифанов, ты чего тут забыл? — выдохнул он, пошершав на тумбочке в поиске очков, — время видел? —А кто мне запретит, Антошка? —Например, я. —Как жаль, я тогда пойду,— протянул брюнет насмешливо, собравшись уходить. Как вдруг, сделал вид, что что-то вспомнил, — точно, Тошик, мы же проект не доделали! —Какой проект, Ром?! Иди домой! Пятифан сменился в лице, нахмурившись. —Блять, Антон, ты опух нахуй? — выдохнул Ромка, больше ни капельки не шутя, —пусти, меня из дома выгнали.

***

Парни сидели на кухне, попивая только что налитый Антоном чай. Свет луны умудрялся пробираться через недавно купленные родителями шторы, висящие на кухне, создавая странную, даже, наверное, романтическую атмосферу. —Как так? — Петров поправил очки, нарушив тишину. —С мамкой базар развели, — безразлично выпалил Пятифан, потирая шею, — опять бухая в стельку, мужика привела домой, а меня, блядь, виноватым сделала, что вот, я мол, нихуя никому не сдался! —Тише-тише, — Антон спокойно встал со стула, подходя к Ромке, и несильно, словно немного смущаясь, обнял, неосознанно дыша тому в шею, — не кричи сильно, ночь на дворе все-таки. От таких действий, кончики ушей Ромки стремительно заалели. Хорошо, что этого не было видно в темной комнате. Он застыл, дыхание словно сперло, а после, опомнившись, слегка отпрянул, — Ага. Сядь уже, — выдал Пятифан, наполнив голос напускной безразличностью, хотя внутри горел от желания продлить внезапные объятия. Легонько взяв Антона за плечи, отодвинул от себя, — да еще и этот проект.. Заебало,— видно, как такому сильному и независимому Ромке на вид, внезапно захотелось завыть. Какое-то недопонимание все же повисло в воздухе, а атмосфера накалялась. —Понятно.. — все, что смог выдавить из себя Петров в тот момент.

***

Рома молча подошел к письменному столу, где лежал их совместный, почти доделанный проект. Антон прошел за ним и сел на свой рабочий стул, а рядом поставил еще один стул для Пятифана, который он принес с кухни, дабы тот сел рядом. Ромка вальяжно прошел к подготовденному месту, лениво присев рядом. Пока Петров искал нужные строки из параграфа, он чувствовал, как Пятифан хочет взглядом прожечь в нем дыру. Ну, в общем то, как и он сам в потолке. Щеки горели, Антон не знал почему. —Может.. Прекратишь на меня пялить? — подал голос Петров, не отрываясь от "внимательного" чтения, которое он так старательно пытался подстроить, лишь бы не пойматься на своем смущении. Ромка оскалился, расслабился, подстроив руки под голову, но взгляд не отвел: —А что, ограничение есть? Антон ехидно улыбнулся: —Да, есть. За тысячу отдаюсь, можешь делать со мной что хочешь, — Петров сладостно протянул слова, наконец оторвавшись от чтения и уверенно глянув на Ромку. Он уже был уверен в том, что его поймали на туманном смущении, поэтому не стал скрывать ярко выраженный румянец. —Правда? — Пятифан оскалился, вскинув брови. —Правда. «Клянусь!» Левая рука Ромы, что была в кармане олимпийки еще несколько секунд, резко вынула тысячную купюру и положила на стол, рядом с блондином. Осознание. Осознание было долгим, тянулось, словно мед. Но минуты хватило, чтобы переварить то, что его только что купили. —Рома..? — Антон поднял глаза, на сидящего рядом Пятифана, чьи глаза заблестели то ли от еле удерживаемого смеха, то ли от резко прешедшего наваждения. Понять его было достаточно сложно, — от-откуда у тебя такие деньги..? — этот вопрос, казалось, в данный момент волновал больше всего, но больше в голове рябил тот, что Антон не хотел произносить вслух: «—Ты что, и вправду купил меня? Это не шутка? Я тебе нравлюсь?» и куча похожих по содержанию вопросов. Пятифан ухмыльнулся, положив руку на коленку Антона, отчего того передернуло. —Не твое собачье дело, Антошка, — подмигнул тот, сложив брови домиком, а затем, злобно усмехнувшись, продолжил, — я бы хотел чтобы ты.. —Стой! Стой, Рома, я же пошутил! — Антон взволнованно подобрался, по спине пробежался табун мурашек от вариантов просьб, которые может выплюнуть Ромка в любой момент, — з-забирай ее.. Антон в четных попытках пытался убрать сильную руку со своей ноги. Из-за столь смущающего действия, что волшебным образом было нежным. Щеки пуще заалели, а внизу живота приятно потянуло. —Нет-нет, так не пойдет, Тошик, — тяжко выдохнул Ромка, — не по-пацански получается. Сказал - сделал. Ты не ссы. Антон с небольшой дрожью в пальцах взял в руки купюру и навел ее на свет лампочки, что-бы проверить, настоящая ли она. —Настоящая... — прошептал Петров. Ошарашенно переводя взгляд в темно-зеленые глаза. Хулиган, ничего не ответив, кивнул. Встал с подушек и подошел к Петрову со спины, положив руки на плечи он наклонился, сладко прошептав на ухо тихое: —Ты теперь мой. Рассудок поддался, трескаясь под напором горячего шепота. «Мой друг не причинит мне зла.» — фраза, всплывшая в голове, внезапно забила по вискам. Повисло напряженное молчание. Простояв так несколько минут, Петров понял, что уже никуда не денется, тем более от Пятифана, которому перечить уж точно не собирается. Да и зачем отказываться? Кажется, давно скрываемую симпатию Петров показал во всех чертах. Антон откинулся на спинку стула, наконец расслабив спину. Аккуратными пальцами потянулся на руки Ромки, касаясь нежно, словно боясь спугнуть. Обвел крепкий указательный палец своим, не поворачиваясь к Пятифану лицом. Он был уверен, что тот покраснел, засмущался, и сейчас же как ошпаренный отпрыгнет от стула, как тут расслышал чуть дрогнувший, хриплый голос: —Садись на кровать. Антон послушно выполнил поручение. Встал со стула, краем глаза пытаясь разглядеть в профиле Ромки эмоции и реакцию. Сел на кровать, игриво прикрыв краем майки свой пах, глазами будто улыбаясь. Роман наконец развернулся к нему лицом, перед этим щелкнув единственный источник света, темень обвила комнату, сжав в объятиях, лишь свет полной луны просачивался через приоткрытое окно, откуда веяло легкой прохладой. Петров, спустя несколько десятков секунд, наконец смог проглядеть эмоции сквозь почти непроглядную темноту: слегка багровые щеки(как он увидел), брови, слегка нахмуренные, видимо по привычке, оскал во все тридцать два и глаза, полные хитрости, туманности и невероятного желания. Взгляд медленно опускался ниже, скользил по шее, торсу, рукам, и только сейчас Антон увидел у Пятифана ярко вырожавшийся бугор в спортивных штанах. Он тоже возбужден. Пару минут оба переваривали предстоящее, пытаясь прекратить еще не начавшееся безумие. Ромка боялся. Он боялся своей голубизны, резко сделавшей толстый прорез в его разуме. Забегал глазами, а Антон в то время заигрывал, улыбался, подзывая. Знал, что Ромка точно не выдержит. Совсем не такой, каким был буквально минуту назад. Но ведь Ромка и не знал, кого Петров так драматично представляет темными ночами, под тяжёлым одеялом. Что-то обдумывая, шатен дернулся, и на его лице вновь появился ехидный оскал. Возбуждение все же взяло вверх. Пятифан двинулся к Антону. Легкие, тихие шаги приближались к сидящему на кровати Петрову, что долго ожидал первых действий со стороны Ромы. Рассудок с каждой минутой мутнел, заставлял разум подчиняться грядущему, прогибаться под удобством возбуждения. Пятифан подошел совсем близко, смотря на Антона сверху. Положил руку на макушку, потрепав по голове, а после, резким движением, оттянул пряди, выжидая реакцию белобрысого. Последнему это явно не понравилось, и тот, рукой подхватив запястье Ромы, потянул на себя, повалив на кровать за собой, и Пятифан в конечном итоге оказался сверху Петрова. От Антона донесся тяжкий выдох, выбитый из-за того, что тот столкнулся со скрипучим матрасом кровати. Шатен встал в позу для отжиманий сверху белесого, расставив руки по разным сторонам от его головы. Дыхание потихоньку сбивалось, превращаясь в тяжкие попытки вздыхать полной грудью. Легкие касания, вперемешку с горячим дыханием, что билось прямо в губы — словно эхом отдавалось в области паха. Сердце, как казалось, прямо сейчас выпрыгнет из груди. Рома смутился, пытаясь сосредоточиться. Он боялся... Либо шутил. Нет, это точно не шутка.. Точно. И Петров в это доверчиво верил. Очки начали сползать к переносице, но поправить их не хватало сил. Хотя нет, не хватало именно рассудка. Пятифан молчал. Молчал и ждал, расставив руки по обе стороны от головы Антона. Петров все же сделал первый шаг к полному безумию. Положил руки тому на плечи, на загривке Пятифана скрепив их в замочек. Томно заглянул в темно-зеленые глаза напротив, что также заигрывали с ним, но будто пугались. Улыбнулся. Ромка сглотнул шумно, не отводя взгляд от ехидного Петрова. Его уши раскраснелись, а шея покрылась бордовым оттенком. Теперь не хулиган. Так и хотелось сказать: «подчиняйся!», и Ромка бы выполнил любую просьбу, даже самую откровенную. Он будто стал уязвим, ломок, позволяя Петрову делать с его телом все, что только позволит бурная фантазия. Но растерянность хулигана продлилась не долго, он хмыкнул, немного приблизившись к лицу Петрова. Видно, как ему хотелось прильнуть к его розоватым губам, но он все смотрел. Любовался. — Хаа.. Тошик.. — протянул Ромка, прикрывая глаза. Голос его охрип, а сам он словно был в полу-прострации, в бреду. —Что..?— сладко , с полустоном выдавил блондин, лежащий под Ромкой и хитро сощурил глаза, полные наваждением, — хочешь, чтобы я.. — прервался на полуслове, одной рукой провел по торсу, бледными пальцами проходясь по нерастегнутой олимпийке, спускаясь к месту, откуда буквально веяло жаром. Глазами задержался на явно видном бугорке, но тут же осекся, переводя взгляд обратно, в глаза Ромки. Рука вновь мягко легла на загривок Пятифана, что был слегка смущен такими действиями. Удивленно глядел, глазами упиваясь в спокойные Петрова. Антон, чтобы Рома побыстрее сообразил, опустил ворот майки, открывая доступ к шее. Жадным взглядом он поглядывал то на бледную руку, что придерживала ворот белой майки, то на шею. Секунды две подумал, а после, резко наклонился и впился зубами в кожу шеи. Да настолько резко, что Петров от неожиданности проронил беспомощный стон. Блондин почувствовал грубый напор Пятифана. Он, не жалея, острыми клыками поддевал ключицу, маленькие венки, оставлял фиолетовые засосы, после этого в четных попытках пытаясь отдышаться. Антон дышал прерывисто. Руки в бессилии(скорее, в удовольствии) опустилась на талию Ромки, чуть поглаживая. Он приоткрыл рот в немом стоне, когда тот зубами прикусил кожу, оттягивая. Когда Рома наконец отлип от шеи, которая стала мокрой из-за всех касаний языка, он приблизился к губам, опаляя их горячим, прерывистым дыханием. Несколько секунд просто глядел в мутные глаза напротив, запечатляя момент: съехавшие очки, спутавшиеся белые пряди, чуть промокшие от пота, несколько засосов на шее и приоткрытые губы цвета черешни. Резким толчком впился в губы. Прогнув руки в локтях. Мышцы уже затекли, но ради такого можно было и потерпеть. По-детски сминал, переместив одну руку на макушку Петрова, чуть-ли не наваливаясь сверху. Целовался Рома плохо, и он об этом прекрасно знал, поэтому сейчас он постарается сделать так, чтобы Антон сам тянулся к нему для таких же ощущений. Чтобы он сам просил его о продолжении. Умолял. Петров решил сделать ход конем: стал языком толкаться в приоткрытые губы Пятифана, стараясь преобразить детский чмок во что-то очень мокрое, взрослое и до безумия запретное. Рома сжал белесые пряди, наконец проникая языком в рот, сплетая языки в горячем танце. Он провел языком по нижней линии зубов, а после по верхней, дразня Антона. В бурной эмоциональности, Пятифан сильно оттягивал волосы Петрова, иногда терся пахом о пах, на что в награду получал мычание в губы. Ухмыльнулся. Сейчас он понимал, что перехватил всю инициативу на себя, имея полный контроль над ситуацией. Ладонь блондина схватила воротник олимпийки, притягивая еще ближе, углубляя итак донельзя мокрый поцелуй. В этот раз он целовал намного грубее, мокрее и врослее, будто целовал в первый и последний раз. В штанах становилось болезненно и невыносимо тесно. Секундные перерывы между поцелуями, и Пятифан вновь кидался на Петрова со звериной грубостью. В один момент, Ромка пошел дальше, собираясь снять майку с Петрова. Рома медленно провел языком от кадыка до мочки уха, от чего у Петрова пошли мурашки. Теплая, грубая рука хулигана огладила торс Тоши под майкой. Не отрываясь от сладкого поцелуя, он продолжал без стыда лапать Петрова. В голове не умещалось больше ничего, кроме смятых мыслей о неправильности проиходящего, но это разве важно? Сейчас главным было лишь то, что кровь по венам льется кипятком, в грудной клетке пожар, а руки потеют все больше от жара, исходящего от парней. Не слушаясь себя, Антон чувствует резкие порывы признаться обо всем, что накипело и сбросить с плеч тяжелую ношу: —Рома, — горячо шепчет с полу-стоном Петров, — Ром, я... Ну.. — медлит он, краснея еще больше,— Ты мне нравишься! — отчаянно вскрикивает Тоша, отчасти со страхом смотря в распаленные, зеленые глаза. Только вот, чего бояться, если все и так понятно? Где-то в висках сильно запульсировало, сердце пропустило несколько ударов и заклокотало, разрываясь на части. —А я... — прикусив внутреннюю сторону щеки, начинает Рома, вновь взволнованно приближаясь к лицу Петрова. Сердце стучало птицей в клетке, — Я люблю тебя. — произнес Пятифанов, тут же накрывая исцелованные губы Тоши своими. В голове, с искренней любовью и некоторым облегчением, пронеслось, словно летним ветерком: «Знал бы ты, Ромочка, как долго я это скрывал» Он продолжал настойчиво и страстно целовать, выбивая последние мысли из головы резкими толчками. Антон, быстрым движением, расстегнул мешавшую олимпийку и робко касался впалого живота Пятифана бледными пальцами. Целая ночь была в их руках, до рассвета еще несколько часов. Все, что у парней было на плечах — сбросилось, и теперь можно будет вздохнуть полной грудью. Вместе. Теперь все не будет таким, как раньше. И теперь через все проблемы — только вместе.